chapter 1

*** сначала тебе мешает это, потом мешает то. но все это не имеет к тебе никакого отношения, пока кто-нибудь, кого ты любишь, не умирает или не уезжает, и ты заболеваешь или выздоравливаешь. и все это время везде над тобой этот балдахин. судьба, положение вещей, иррациональность, безличность. и если ты находишься среди этого всего – уже ничего не поделаешь. это все пложение вещей. я все также стояла у арки возле вокзала, покуривая сигарету. это была последняя, так что теперь я думала о том, как достать новую пачку поскорее. люди проходили мимо, а я всматривалась в это движение. интересно, куда они спешат? иногда мною завлодевает мысль о том, каково это – быть кем-то другим? мне бы хотелось прожить один день жизнью другого. неважно кого. просто другого. потому что устаешь, устаешь от самого себя, от своих же мыслей, от собственного тела, от собственного положения, а единственное, что ты можешь изменить, это марка сигарет, которые ты куришь. и то ты слишком привык к красному мальборо и другого уже не хочется. я выкинула бычок в сторону, он мигом затерялся в снегу. после положила руки в карман, изо рта шел пар, на ресницах были снежинки, а щеки покрылись румянцем. но, несмотря на мороз, сияло солнце. из за этого мои карие глаза приобрели медовый цвет, а волосы были будто из золота. моими волосами всегда восхищались, будто на голове у меня одно из 7и чудес света. они густые, кудрявые, и раньше были длинными, но недавно я решилась на новую стрижку, так что теперь они мне чуть выше плеч. рыже – каштанового цвета, а на солнце приобретают золотистый оттенок. некоторые даже не могут поверить, что это натуральный цвет. вдруг на плечо мне легла чья-то тяжелая рука. я обернулась. — давно не виделись — это был мужчина довольно высокого роста, с каштановым цветом волос, карими глазами и тело в прекрасной форме. он был в коричневом пальто, под ним красовалась белая, незастегнутая на последние 2 пуговицы, идеально выглаженная рубашка и черные брюки. мужчина был ухожен и ясно, что денег немало. с виду ему примерно лет 25, не больше. и в нем я узнаю своего брата. — дима, неужели ты — я улыбнулась ему и хотела обнять, но в его планы это не входило. он взял чемоданчик, который я положила на землю возле моих ног, и направился в противоположную от вокзала сторону. я пошла за ним, другого мне и не оставалось. — как прошла поездка? — все отлично. правда, в вагоне было тесно, все толпились, дети плакали.. в общем все, как обычно — как тебе москва? — от димы веяло холодом. но я могла его понять, ведь находилась в абсолютно такой же ситуации. у меня тоже умер отец пару дней назад. но если я могла понять диму, то он меня – нет. в его взгляде читалось полное непонимание того, как я остаюсь такой спокойной, даже радостной, когда все вокруг пропитано тоской и болью утраты родного человека. все вокруг будто кричит о трауре. о трауре, который известен только мне, диме и еще нескольким людям. от силы 10 человек среди 8 миллиардов переживают отцовскую смерть. а ощущение, будто весь мир. — неплохо. живу себе в общаге среди хороших людей. ребята там правда хорошие. а также прекрасно то, что я уже выпустилась и больше не надо волноваться об оценках и экзаменах. ты знаешь, с учебой у меня туго — я уехала в москву лет 5 назад. для учебы. и была безгранично рада, ведь с казанью мне так и сродниться не удалось. здесь было будто бы нечем дышать. а в москве свободно. — деньги есть? — нету. но он об этом не узнает. всегда, когда встречались с ним или с отцом у меня спрашивали не нуждаюсь ли я в материальной поддержке. дима после первого моего отказа отставал от меня, а отец бывало насильно пихал деньги. мне не хотелось брать из семьи что-либо, особенно, если это сумма. — да, с этим порядок. на работе платят хорошо мы подошли к машине оливкового цвета. дима сказал, что должен сходить в магазин за продуктами, с ним идти я отказалась, а на вопрос нужно ли мне что-то ответила, чтобы прихватил мне пачку красных мальборо и спички. он уже собирался уходить, как я его остановила. — братец — дмитрий развернулся ко мне, ожидая моих дальнейших слов. — может у тебя одна найдется, пока я пачку не получу? — он вынул из кармана пальто пачку курева с надписью "camel". достал одну и протянул мне — спички есть? — есть. спасибо — он удалился из виду. вроде деньжат у человека много, а курит камель. я усмехнулась сама себе, пока подкуривала с спички. потушив и выкинув спичку куда-то в сторону я заметила на себе взгляд мужчины, хотя нет, это скорее парень. он был высок, в форме, мне даже показалось, что молодой занимается боксом. одет в потрепанные кеды, в такие же потрепанные спортивки, старый свитер и потертая олимпийка. волосы спрятаны под вязанной шапкой, а черты лица разглядеть на таком расстоянии сложно. но смотрел он не отрывая глаз. парень был в окружении нескольких человек, которые бурно обсуждали что-то и окунались в озеро смеха, наслаждаясь моментом. этот же шкаф будто ушел в свои мысли и отошел от компании. его постоянно звали и пытались снова ввести в диалог, но все тщетно. я продолжала поглащать дым и пытаться согреть свои руки. мне не терпелось добраться домой. я слышала, что димка женился. хотелось познакомиться с новым членом семейства бурбóн. да, именно бурбон. несмотря на то, что мы русские, прапрадедушка у нас оказался итальянцем. вот и фамилия бурбон досталась. но я не жалуюсь, никогда не жаловалась. мне наоборот очень даже нравится сочетание моего имени и фамилии. виктория бурбóн. шик. а вот димка как раз таки вечно ворчит. дима сел за руль, а я уместилась рядом. салон был бежевый, кожанный. мужчина завел автомобиль и мы двинулись с места. минут 15 мы ехали молча. тишину прервала я. — сколько нам еще ехать? — час, а то и больше — а как жену твою зовут? — дима повернул голову ко мне, в глазах его я видела обиду, за то, что не явилась на свадьбу. — света. ее зовут света — он повернул голову обратно. — а дети? есть? — нет. но света очень хочет — так чего вы ждете? дом есть, машина есть, работа тоже. и главное – желание — в том то и дело, что желание это твое только с одной стороны прет а дальше мы молчали. *** — здравствуйте! проходите скорее в дом, на улице холодно. я поставлю чай, а дима вам все покажет. меня, кстати, светлана зовут — она улыбнулась мне. такую улыбку, после которой комната наполнялась светом, а все беды исчезали, я видела впервые. женщина была ростом где-то 160 см. это я определила на глаз, впрочем как обычно. волосы светлые, глаза зеленые, словно изумруд. худенькая девушка. ей лет 20 наверное. она была в коричневой юбке по колено, в копроновых колготках, что являлись дефицитом, и в белой облегающей блузке. красивая. она выглядит, словно олицетворение слова "девушка", настолько она нежная, хрупкая и светлая. но меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах. — очень приятно, я виктория — почему я не представилась викой, как всегда, не знаю. просто захотелось. — у вас очень красивое имя! сейчас оно редкость — девушка направилась на кухню. мы с димой разулись и он показал мне дом. после небольшой экскурссии мы сели за стол. света постаралась и приготовила все самое вкусное. — дима мне рассказывал, что вы приехали из москвы. как там? — можем перейти на ты, все таки не чужие люди. — я улыбнулась. — а в москве хорошо. конечно, люди привыкли говорить преувеличивая, и сначала я разочаровалась, не увидев то, что ожидала, но москва хороша. там будто совершенно другой мир, по сравнению с казанью, особенно, если ты погряз в искусстве. — у вас такая интересная и приятная манера речи! — эта девушка замечала все и не могла удержаться, чтобы не сказать. за все это время я получила больше комплиментов, чем за всю мою жизнь. мне даже стало неловко. — а ты сказала, что там другой мир, особенно, если погряз в искусстве... — она не договорила, но я поняла, что света хотела сказать. — я актриса. недавно закончила театральный институт — как классно! мы доели и переместились на диван. дима разговаривал с кем-то по телефону, а я смогла узнать свету получше. с ней было уютно. она хорошая, очень хорошая, брат ее не заслуживает. время на часах близилось к шести вечера. я даже не заметила, как пролетело время. света ушла на кухню прибраться, а дима нашептал мне о том, что завтра похороны и удалился куда подальше. отца я не любила и больно на душе от его смерти не становилось. я чувствовала себя странной и какой-то не такой, но корить себя за то, что никогда не сможешь почувствовать – глупо. так что я решила больше не думать об этом. но мне определенно надо было развеяться и в спокойствии поразмышлять о других не менее важных вещах. — свет, я выйду, прогуляюсь — да, конечно. но будь аккуратна, сейчас темно, а на улице много бандитов — не волнуйся. а что за бандиты ты расскажешь позже. я побежала — получив добрую улыбку в спину я буквально выбежала на улицу. забыла надеть шапку, но взяла курево, круто. я так проходила минут 20 и наконец решила присесть. меня поглотила струя льющихся мыслей из неоткуда и я даже не заметила, как стала думать о том, что многие вещи не имеют смысла. то ли от моей усталости, то ли от чего другого. да, в жизни бывает такое. вещи теряют свой смысл. вот смысл окна, напрмер, чтобы в него смотреть, а порой смотришь в него, а смотреть там нечего. или вот какой смысл умываться по утрам? чтобы быть бодрым, чистым? а какой смысл по утрам быть бодрым? какой вообще смысл быть по утрам? и уже непонятно. то ли жизнь всегда была такой бессмысленной, то ли смысл был, но куда-то исчез. и вдруг из размышлений меня вырвал незнакомец. он подсел рядом и пил... апельсиновый сок? странно, нынешние подростки обычно пьют далеко не апельсиновые соки и бросаются на тебя с оскорблениями, если ты пьешь его. мы молчали. и, к моему же удивлению, молчание разрушила я. — ты что-нибудь знаешь о космосе? — смотря что тебя интересует — его голос был черезчур приятен на слух. с хрипотой. мне нравится. — там тихо? — на лицо я его так и не взглянула, мне по непонятной причине стало страшно. внутрь проникло чувство, будто он делает это за двоих. да, казалось, настолько пристально он смотрел. настолько, что даже не ответил. но задал другой вопрос. а жаль, мы бы могли поговорить о космосе и о тамошней тишине. — как тебя зовут? — вика. тебя? — я повернула голову к незнакомцу и моему взору открылась та же картина, что сегодня возле машины брата. неужели это один и тот же человек? одет он абсолютно также, но сейчас я могла разглядеть его лицо. на вид ему 20. мое внимание пало на глаза незнакомца. серые. серые, будто мертвые, но одновременно живые. при чем по-настоящему. в них кипела жизнь и страсть к жизни. глаза жаждали приключений, адриналина и бури эмоций. — валера. рад знакомству — молодой улыбнулся. говорят же "улыбка до ушей", вот у него как раз такая. будто чеширский кот. — взаимно — ты не местная? раньше тебя на районе не видел — а ты типо всех знаешь? — ну да — он посмотрел на меня так, будто это естественно, а по другому и быть не могло. — я из москвы приехала. наверное, туда уже не вернусь, так что меня тоже можешь запомнить — а ты чо в казани то забыла, москвичка? — он усмехнулся — в родные края вернулась — я отвернулась от него. что-то он слишком много о себе возомнил. хотя, если он группировщик, что вполне возможно, то неудивительно. — ну, тогда добро пожаловать домой — он, последовав моему примеру, отвернулся. достал пачку сигарет. опять камель. тут все на камеле сидят? — будешь? — валера протянул мне пачку. я отрицательно помотала головой. камель на меня произвел не лучшее впечатление, так что повторять этот опыт не собираюсь. вдруг откуда-то послышалось пение группы людей под музыку. знакомая мелодия. внимание валеры устремилось в эту сторону. пение становилось все громче, а музыка все яснее и яснее. это "ласковый май – седая ночь"? — и снова седая ночь и только ей доверяю я — я запела и улыбалась, ловя на себе заинтересованный взгляд рядом сидящего. — знаешь, седая ночь — валера подхватил. неожиданно. теперь мы пели в унисон. — ты все мои тайны... группа из человек 40 приблизилась к нам. именно они и пели. впереди шли знакомые лица. неужели это... — турбо! ты чо сидишь тут. свиданка? — парень игриво заулыбался и подмигнул. — пошел — валера ухмыльнулся и выкинул бычок в сторону. — идем к нам если не свиданка, чо расселся — дурень — он встал, положив руки в карман. напоследок он добро улыбнулся, сказав — встретимся еще. до скорой — и удалился. после его ухода стало пусто на душе. странно.