22:44 , 23:09

– Алина! Подожди, нам надо поговорить.. – запыхаясь после длительной пробежки, тараторила Полина, будто боясь, что та сейчас растворится в воздухе, решит снова сбежать или просто скроется за очередным лестничным пролётом, послав ту куда подальше. – Что тебе ещё от меня нужно? Разве ты не сказала всё тогда? Оставь меня, я хочу домой, и я попаду туда любыми способами, – наблюдая за глазами блондинки без каких-либо проблем (разве что слепоты), можно было заметить скопление влаги в уголках карих радужек. – Давай мы спокойно поговорим, без криков и оскорблений.. Просто поговорим, – всё ещё в попытках перевести дыхание проговорила кудрявая. – А ты разве так умеешь? У тебя чуть что, сразу срывы! Я так больше не могу, я ужасно устала, устала не только от тебя, но и от жизни, – слова, сказанные в смелой злобе, переходили в низкий тон, трясущиеся руки и стекающую по щекам соль. – Иди ко мне, я рядом, прямо сейчас. Кудрявая, буквально заставляя - никак иначе, заключила ту в объятья, уложив её голову себе на плечо, чтобы " поскорее успокоилась и пришла в себя ". А дело всё в том, что их отношения давно канули в пропасть, как и общие представления о школьной любви, конфетно-букетных периодах и сладких речах о том самом чуде, которое превратит их жизнь в рай. Надежда всё же была.. До одной поры, во время очередной ссоры, когда Полина увидела кровавые рукава рубашки своей девушки, она не выдержала и дала той пощёчину за детскую, по её мнению, глупость. Тогда и ушла надежда : Алина закрылась в себе и стала скрывать внутреннюю боль в сердце, что ещё раз проходилась по алым ранам на запястьях, венах и плечах, которые и так кровоточили, принося хозяйке мучения. Жизнь смеялась над парой без желания останавливаться. Проблемы в семье, давление со стороны общества, страхи, не дающие спокойно жить, психические расстройства, вредные привычки, тяга за одним - за суицидом. Полина помогала справляться со всем этим Алине, но потратив уйму времени, поняла, что это всё - бессмыслица, в которую обе канули, отличаясь друг от друга тем, что кудрявая многое скрывала и подавляла, делая вид, что душевных болезней и вовсе в ней не существует, а Алина делала всё с точностью наоборот, погружаясь в переживания с головой и даже больше, убивая своё состояние каждым днём. Проще говоря, одна отрицала, другая принимала. Всегда ли тяга быть сильной правильна? А всегда ли тяга теряться в сомнениях, принимая свою слабость правильна? Никто не знает. Все люди твердят одно : " Золотая середина - самое лучшее! ", а кто-нибудь вообще её нашёл? Существует ли человек-олицетворение той самой заветной середины? Вряд ли. Гром за окнами учебного заведения добавлял свои тёмные цвета на холст, что и так имел чёрный-чёрный цвет. – Тихо.. Всё будет хорошо, я уверена.. – какой раз эта фраза проскользнула между ними? Сотый, не менее. Прошло достаточно времени, чтобы младшая смогла возненавидеть её, потому что каков толк? Нет, ничего хорошего точно не будет, это уже чистая дыра, чистая на столько, что сводит скулы от страха темноты и высоты, километры пустоты. – Зная то, как я ненавижу эту фразу, ты раз за разом повторяешь её, я уже более чем уверена, что специально, – отстраняясь и смотря в зелёные глаза, еле слышным шёпотом изрекла Алина. – Покажи свои руки, – командующим тоном заставляла кудрявая, игнорируя её слова и самостоятельно протягивая пальцы к рукаву, что очень не понравилось девушке. – Ещё что? Ты серьёзно думаешь, что после всего того, что ты мне выговорила про порезы, я буду тебе что-то показывать? – блондинка держала рукав правой руки, не давая оголить ссадины. Полина, оказавшись значительно сильнее, левой рукой схватила запястье правой, чтобы та не смогла его вырвать, а затем правой рукой извлекла придерживающие пальцы рукав, заставляя убрать их с ткани. Пока было время, она ловко расстегнула пуговицу белоснежной рубашки, поднимая её наверх. – Блять, да что ты делаешь? Ты можешь уже наконец угомониться и отстать от меня? – Алина пыталась вырваться из крепкой хватки, но полномочия кудрявой побеждали, давая взор на увечья. На венах красовалась длинная параллель, а на ней еще пара горизонтальных линий, ужасно глубокие, тёмно-красные порезы. – Чем, скажи мне, ты думаешь? У тебя столько друзей, родственники, я в конце-то концов! Если ты потеряешь столько крови, сколько достаточно для смерти, ты понимаешь, что будет со всеми нами? – переходя на истерический тон кричала зеленоглазая, не боясь привлечь внимание уборщиц, что оставались после окончания всех уроков убирать кабинеты, хотя, возможно, и они уже ушли домой, ведь время было за девять часов, только девушки любили оставаться в тишине трёхэтажного здания после занятий, так когда-то и познакомившись. Пока не попадаешься на камеры охраннику, тебе не светит выгон, а так как обе были аккуратны.. Хотя, скорее это охранник постоянно засыпал на рабочем месте и совсем не следил за школьниками, потому эти посиделки вошли в давнюю привычку. – Хоть один человек кроме тебя пытался мне помочь? Нет! Тогда какая речь идёт о какой-то жалости к "близким" людям? Тебе самой-то со своих слов не смешно? – Тогда подумай обо мне, как я буду без тебя, Алина? – Так же, как и со мной, нет разницы, вместе мы или порознь, и так и так страдаем, здесь нет спасения, я никогда нормально не оклемаюсь, как и ты, Полина, потому что сама знаешь, что всё бессмысленно. Рано или поздно ты тоже решишь избежать дыхания, только тогда, когда примешь отчаяние и наконец снимешь эти розовые очки, – уверено и без сомнений проговаривала каждое слово блондинка, практически не запинаясь, забыв о слезах, которые только недавно её посещали, а затем та вырвала рукав из ослабленной руки, развернулась и, как в страхах Полины, скрылась за лестничным пролётом, оставляя девушку в тихом шоке. Теперь плачет не она, а та самая псевдо-сильная, потому что правота Алины резала, резала намного больнее канцелярских ножей, которые тоже любит использовать кудрявая, как бы стыдно признавать это не было бы. 22:41. Последние слова белой кошки. Нет, Полина, больше я так не смогу. Сколько бы ты не убеждала себя в здравом рассудке, это не так. Ты давно, ещё очень давно сошла с ума, но ты не принимаешь этого, ты продолжаешь отрицать боль внутри себя, ты думаешь, я не видела твои порезы? Строишь из себя такую светлую, а на деле что? Да стыдно даже не заниматься этим, стыдно иметь двойные стандарты по отношению к себе и другим. Ты никогда не помогала мне, а лишь сама неосознанно хваталась за меня, как за единое спасение. Это спасение сейчас кануло, интересно, ты будешь жалеть о давлении на меня? Я помню. Я помню громкие крики о том, какая я глупая, я помню твои слова о моей смерти тогда, когда я стояла на краю. Что ты тогда сказала? Вроде : " Прыгай, давай, ты же такая смелая. ", ну да, смелая Точки в конце не было, был лишь расплывавшийся из-за мокрых пятен на бумаге текст, понять который не составляло труда, просто, не по себе читать. А красные разводы на краях заставляли попасть в этот же момент, прочувствовать ЕЁ чувства. Она достала из под кровати длинную верёвку, давно купленную на всякий случай ещё год назад, годы отчаяния никогда не отступали. Отчаяние ломает сначала внутри, ещё на начальной стадии щемит грудь и потрясывает конечности, которые иногда так хочется отрезать поточенным краем ножа, ласково и нежно, будто это поможет избавиться от боли. Затем отчаяние вылезает наружу, когда ты уже сбавляешь обороты в его удержании, оно меняет не только внутренний мир, но и внешность, раскрашивая мешки под глазами в тёмно-фиолетовый, потом добирается до кожи, делая здоровый оттенок бледным, почти белым, затем глаза краснеют от бессонных ночей, прибавляя ко всему этому сильную усталость, быструю утомляемость и истощение в весе. Третья стадия - полностью принять его, перестать сдерживать себя ПОЛНОСТЬЮ, говорить то, что хочется другим, слиться со своими давними страхами потерять родных, ты начинаешь становиться подобием чего-то неживого, тебя не радует абсолютно ничего, ты как дерево, хотя, деревья чувствуют, когда в них тычат ножом, а ты - давно нет. Отчаяние – это поглощение тела и разума в закрытое мрачное помещение, из которого выбраться почти невозможно. Взяв верёвку, блондинка в обезвоженном от слёз состоянии, встала на стул в гостиной дома и крепко привязала один конец к люстре с извилинами, которая могла позволить это сделать. Затем, потянув её вниз, тем самым проверяя конструкцию на прочность, убедилась в безупречном плане, осталось по давно заученному способу завязать узел висельника, завершив чёткий план. Своими тонкими белоснежными руками, та берёт второй конец и загибает его, примеряя отверстие на своей голове, чтобы поместилась. Осталось завязать девять шлагов на удавке. 9 – по легенде, число жизней, данных кошачьим друзьям этого мира. Не случайно в инструкции к завязыванию крепкого узла даётся именно это число, как знак почтения пушистым и пожелание снова попасть в этот мир без мучений (это уже пункт для суицидников), некоторые загадывают в следующей жизни стать человеком без лишних забот с лёгкой судьбой, а всего десятки, такие, как Алина - стать белыми кошками, светлыми на сверкающем солнышке, любимыми окружающих и просто добрыми пушистыми. Нож, лежащий на белоснежном ковре, был заботливо приготовлен девушкой, на случай, если люстра не выдержит её веса и просто рухнет, теперь смотрит на неё с низов к высоким потолкам, удавка была готова, а значит в течении минуты она забудет об отчаянии. Это тот самый способ, который из невозможно - превращается в обещание, да, ты сбежишь от отчаяния. Твоя мечта свершится. Последняя слеза скатилась к подбородку кареглазой, совсем не от сожаления, а от долгожданного облегчения, она будет свободна от человеческих оков, сковавших ещё молодую, до конца не окрепшую грудь. 22:44 – последнее чувство пало на парестезию, дрожь прошлась по ослабшему телу, конечности посинели. Причина смерти - перелом шейного отдела позвоночника, в результате острого смещения кислотно-щелочного баланса организма, а затем удушья. – Почему? Почему? ПОЧЕМУ? – 23:06, бездыханное тело качалось около Полины, найдя запасные ключи под ковриком её двери, она без проблем проникла в квартиру, почувствовав запах разложения свежего тела, от которого невозможно тошнило. Тело блондинки передвигалось от стороны в сторону, глаза были открыты, но никакого привычного карего цвета в них не было - лишь белая, белая как чистый лист оболочка, глаза закатились за орбиты. Её выбор предсмертной одежды пал на блузку, в которой первый раз её когда-то заметила кудрявая, а на ногах чёрная юбка, от чего-то она вся была в непонятных пятнах. Уже мёртвая, но по-прежнему красивая. В судорожном припадке темноволосая взяла в руки записку последних слов кошки, её белой кошки, она лежала под тем самым чистым ножом, будто приготовленным не для одного человека, а для двух, исход должен был быть таким, не иначе. – Прости, – уже совсем тихо прошептала Полина. И не раздумывая, она взяла нож за рукоятку, прислоняя его острой стороной к сердцу. Прямо поверх тёмно-синей рубашки, тоже первая одежда, в которой её увидела блондинка, она вонзила его правой рукой, а левой, в которой лежала мокрая от слёз и кровавых брызгов записка, она заложила её прямо в себя, в порез, разделяющий кожу с плотью. Затем, пока агония до конца не завладела ею, она вбивала её до конца, будто в этом был символизм. Она посвятила свою смерть ей, той самой, кому не успела рассказать о любви, которую не успела остановить и спасти от поглощения живой смерти. 23:09 – агония овладела телом, от боли девушка облокотилась вниз, к дивану, а после сразу потеряла сознание и скончалась от обильной потери крови, сильного шока и остановки работы сердца. Есть ли спасение от самопроизвольного ухода из-за отчаяния? Нет. Даже если ты уйдёшь в ремиссию, найдёшь любимого человека, наконец-то обретёшь смысл жизни – схода с ума ты не избежишь, рано или поздно тебе придётся принять то, что около тебя почти всю жизнь.