О юном воплощении родом из Челябинска

Прошло уже достаточно времени после моего моего возвращения домой. За спиной у меня война против французов, постройка Караван-Сарая и еще много другого. Забавно, да? Раньше до каторги я очень тяжело переживал разлуку с родной землей. И я в поездке терпел слабость в теле, головокружение, много спал, игнорируя шум, запахи и другие неудобства постоялых дворов. Парадокс в том, что я кочевник, а значит, как раз таки не должен быть привязан к Родине. Я довольно быстро пересекал большие расстояния, ибо у меня то в крови, но эти расстояния переживал тяжело. Но сейчас спокойно гнал врага до чужой страны и один из первых вошел в столицу Париж. Да, я снова показал, что любые провалы и трудности делают меня сильнее. Я всегда снова встаю на ноги, я всегда снова взлетаю, как бы мне не ломали крылья! А рассказать я хочу не о своем триумфом возвращении домой. И не о Караван-Сарае, воздвигнутом моими руками, на фоне которого померк весь город Оренбург. А об одном маленьком воплощении, еще не полноценного, прикреплённого к городу Челябинск. Русские воплощения развиваться обычно начинают с городов и малыш, о котором я расскажу не исключение. Его сердце город Челябинск, Так уж получилось. Сергей родился в самый тяжёлый для меня момент. Когда я в тяжелом состоянии после сеянтузского кошмара лежал в юрте Толегена и Нурали. Я сразу же почувствовал, что к моим землям присосалось нечто. Я сперва был уверен, что это сын Надежды, уральской казачки и Гриши, оренбургского казака. Но оказывается они целовались в щечку при встрече потому что родственники, а не потому что пара. Не понимаю я православных. Я спрашивал о том, что за это дите, которое переходило из рук в руки казаков. То нянчила его Уральск, но Оренбург, но больше всех лелеяла его Самара. Все шутили, что это их общий ребенок. Однажды Уральск бросила, что это мой ребенок, просто не надо было спать со всеми подряд. Смешная шутка, учитывая, что я связи ни с кем не имел уже давно. Вообщем, результат чьей связи Сергей я так и не понял. Но выглядел он обычным казачьим дитем. Русые редкие волосы, которые я бы побрил, чтобы потом гуще росли(за что меня самого обещали побрить, но я снял шапку показал, что сам тоже начисто побрился, сейчас я снова ношу привычную прическу), светлые глазенки. Правда было одно но: я заметил у мальчишки монгольское пятно. Это было только у тюрков и у монголов. Это был след нашего общего предка. А Уральск, кстати, имела ногайские корни. В прочем, мне было все равно чей он, кто он откуда. Но был уверен: Уральск его нагуляла, просто не признается. А может действительно это был инцест, поэтому все скрытничают. Малыша потом я долго не видел, ибо Самара забрала его подальше от опасных границ, видите ли, злые басурмане тут живут. Это про меня она так. А потом он вернулся черноволосым, хрупким мальчиком, который довольно странно долго меня разглядывал. При первой встрече мальчик сидел на лавочке у губернаторского дома. Я познакомился с малышом, дал гостинцы и прошел в кабинет к губернатору. Ему же я высказался про понаехавших, что мне не нравиться, что русские окружают меня со всех сторон. И обозвал мальца очередным головорезом, будущим убийцей невинных душ. Расплодились и окружили. Казачья порода быстро созревает и мальчик по имени Сергей мог стать в будущем опасностью, для меня. Вырастит и выползет с Челябинска, вытолкнет меня с родных земель. Очень неприятно, но в отличии от других соседей, Сергей не показывал враждебность,несмотря на его воспитание. Пока меня не было, много земель моих было похищено и я не мог их вернуть, башкиры уже ушли в глубь Башкортостана, уступив родные земли новым соседям. Вот и ему тоже. Ничего. Вот вырастит, я уже будут разбираться с ним на равных, а пока, если не вредит, мне нечего с него брать, это ребенок. Поэтому я старался не обращать на мальца внимание. Звали его, кстати, Челябинск в честь города, который ему принадлежал. Забавно получилось, что город назван в честь Челубея, золотоордынского полководца. Деревня ставшая городом называлась Челубей, но с окончанием "-бург" присущий немецким городам, город стал Челябинском. А для Оренбурга был Сергеем. Я же называл его временами Силябе в честь этого полководца. Специально на тюркских лад, но почему то, никто не обратил на это внимание. Вообщем, так и жил он при губерненском дворе. Познавал азы казачества. И вроде бы таланта к войне он не имел и бунтарских дух казачества ему был чужд. Не вникал в его успехи и в его жизнь. Заинтересовал меня мальчик, когда я заметил, что он наблюдает за мной. Когда я приезжал в Оренбург, он тут же бросал дела и прятался где-то, чтобы хорошенько рассмотреть, подслушать разговоры. Сперва я подумал, его забавит моя одежда, что ему интересно поглядеть на нерусского. Но довольно упорно он преследовал меня. Так принято, детям надо приносить хоть что-нибудь, нельзя детей обделять, но принимал он все с каким-то едва скрываемым трепетом, хотя и Сергей, не отличался эмоциональностью. А потом еще оказалось он хранил и копил все то, что я ему дарил и даже веревки, куски бумаги, мешковину, в которые я заворачивал гостинцы. Кажется он был увлечен мной, я не понимал почему. Это было мило, учитывая, что младшее поколение приучали ненавидеть тех, кто был другим, был другой религии, другой крови. Тем более Самара, она ненавидела меня и явно настраивала Сергея против меня. Но он не был таким раздражающим, как Кирилл из Екатеринбурга или Пермь. Они явно запрограммированы на захваты земель, с чем неплохо справлялись, ибо знали, что они не беззащитны. Челябинск был младше их и у него была более сильная поддержка: Оренбург, второй по старшинству казак. Власть имел полную и его авторитетом Челябинск не пользовался, как это любил делать и борзеть Кирилл. Даже после того, как я взял Челябинск, а потом бросил связанного мальчишку у себя в штабе, он не показывал свою враждебность. Это было подозрительно. Либо он ненависть скрывает и мстит будет внезапно, либо за 25 лет уже простил. Но в итоге, он был даже дружелюбен. Даже заходил в кабинет, когда я болел. Ударили морозы очередного ноябрьского дня. Уже давно заледенели озера, даже более буйные реки покрылись корочкой льда. Оренбург уже давно жил у себя, а я остался в родных землях. Перелетные птицы давно покинули мои земли, а мелкие зверьки поменяли цвета шубок. Однако, несмотря на позднюю осень и морозы, снега еще не было, что делало зверье заметным. Я натянул подбитый овчиной елян, сарыги на шерстяные носки, теплый бурек. Повесил на ремень кинжал, за спину сумку и перекинул через плечо ружье. Это ружье я прятал у себя и брал только на охоту, а на службе толькл лук и стрелы. Никто не должен узнать, что я прячу оружие. Официально вроде бы и разрешили мне иметь ружье, но Оренбург найдет повод ее у меня отобрать. В голом лесу уже пахло зимой, а мертвая трава уже смешалась с грязью и застыла, сохранив следы животных. Я уже забыл, где оставил Агидель, третий день я был в лесу, третий день я не спал, временами только дремал верхом на лошади и питался пока собственными запасами. За спиной, поверх пустеющей сумки висели убитые зайцы и один глухарь. Возвращаться пока тяжесть добичи не будет давить не было смысла. Однако, мне пришлось бросить преследование лося и спешить к Агидель. Я почувствовал приближение к себе воплощения. При том, я знал его. Челябинск ощущался всегда сильно и его энергия ощущалась по другому. Но он никогда не приходил один. Возможно беда. Я обнаружил его посреди реки, на льдине. Темная фигура неподвижно застыла практически на куске льда. Трещины прошлись по неровной поверхности, течение начало волновать бело-синие обломки, которые бились о друг друга. - Инан башы - выругался я, осознав, что тот провалился в реку и еле держится, чтобы не уйти под лед. - Силябе! Не шевелись!- крикнул я с берега, тот поднял голову, а потом снова опустил голову - И какого черта ты здесь?- по-русски выругался я по- русски, спрыгивая с лошади и снимая с себя ружье с сумкой, снял и елян, который мог в воде тяжестью потянуть на дно. Я сделал насколько шагов по льду, чувствуя, что лед слишком тонок, он треснул подо мной и мои сарыки погрузились с воду. Моя сторона была тонькой, значит Челябинск уверенно шел с той стороны берега, ибо противоположная часть была крепче. Сам я не смогу добраться до Силябе, течение утянет, поэтому быстро скинул с Агидель всю тяжесть и верхом заехал в реку ломая лед. Лошадь зашла нехотя, пугаясь ломающегося льда, под копытами. Агидель все пыталась подняться на лед, который ломался под тяжестью и с плеском расходилась в разные стороны, я весь вымок, края льда больно били по ногам, но я был рад, что часть удара беру на себя, ибо моей милой подруге Агидель было бы совсем туго. Я чувствовал как давит на меня течение, еще более проникая внутрь одежды и коснувшись тела, кода у меня немела от холода, руки костенели. И все из за того, что этот мальчишка полез в реку! Челябинск же, когда осознал, что спасение близко, поднял лицо с синими губами, пытаясь удержать равновесие на беспокойной льдине. Его тонкие пальцы впивались в мерзлый снег и неровность льда. Я остановился ибо, Агидель с трудом держала голову выше, чтобы в нос не попала вода , сам был в воде по пояс. Я выругался, толкая от себя лед, не отрывая глаз от Челябинска. - Держись!- буркнул я. - Не могу... - еле слышно натуженно выдохнул Сергей, не поднимая голову. - Тихо! Все хорошо.- я тронул лошадь и, прижавшись щекой к шее Агидель, начал острожно двигать лед впереди. Тут пальцы Сереги скользнули по мокрому льду и Челябинск молча соскользнул в воду. Я моментально оттолкнулся с седла, бросился за ним, толкнул голову Агидель с пути и ударился грудью об лед, но успел схватить под водой край одежды. Еще бы немного и все. Было бы уже не спасти. Сильное течение бы утянуло тонкое тельце и унесло глубоко в темные воды и найти было бы сложно. Тут у меня с глаз посыпались искры и я невольно взвыл от боли, руку прижало между льдинами, я едва не отпустил Силябе, но чувствовал, что тот сам слабо держиться за край моего еляна. Лед с хрустом опустился вниз. Я практически сам погрузился в воду, но схватился за край льда больной рукой и начал бороться с течением. Ледяная вода вместе с кусками льда давила на меня, рука скользила по гладкому краю льда, голова на время у меня погрузилась в воду, но телу я подчиниться течению не дал. Оперелся еще и ногами и сделал рывок и повернувшись схватил за поводья лошади, которые течение притянуло близко по мне, но сам чуть не ушел полностью под лед. Ужасное ощущение, когда ты под толстым слоем. Ничего не спасет, даже молитвы. Я почувствовал, как разжались руки мальчишки. "Только не это. Держись, бедняга" - Агидель назад!- крикнул я и захлебнулся водой. Агидель, нервно заржала, от чего у меня кольнуло сердце, бедняжке было тяжело. Ломая лед, она медленно пошла задом, вытягивая меня из под льда. Я откашлялся, почувствовал вкус болотной тины во рту, а зубы свело от холодного. Кажется я проглотил кусочек льда. Я тут же вытянул бессознательного Челябинска и поднял его голову на воздух. - Да очнись ты!- рявнул я, встряхнув его. Его бледное лицо дернулось и мальчишка раскашлялся. Я хотел подняться на лошадь, но сил у меня не было, поэтому позволил ее волочить себя по воде. Когда дошли до мели, я поднялся и перекинул через седло Сергея, чья безвольная голова провисела до самого берега. Когда я его снимал с седла, он окончательно пришел в себя и тяжело дыша, рассматривал все вокруг. - Дурак!- выдохнул я, когда уже нашел в себе силы говорить.- Снимай быстро чертов тулуп!- я чуть ли не стряхнул потрясенного мальчишку с его подбитого овчиной тулупа. Поднял свой елян сл снега и окутал им Челябинска, спрятав даже его голову под тяжелой теплой тканью, чувствуя, как тот дрожит. - Ты как? Все хорошо? Не ранен? - Нет!- ответили из под еляна - Я в порядке! "Бедный, что же ты испытал. Совсем маленький еще, как долго ты боролся, чтобы выжить? Как же я вовремя успел тебя спасти. Хвала Всевышнему! Уберег малыша моими руками" Так и я сидел на берегу с дрожащим Челябинском на коленях и переводил дух. Я все глядел на реку, которая чуть не унесла жизнь сразу двух воплощений. "Я стал так слаб, что не справляюсь с небольшой рекой?" В груди до сих пор бешенной птицей билось сердце, чье биение ощущалось даже в горле. Я пытался сдержать волнение. Я едва успел спасти мальчишку. Еще немного и все. Случилось бы не исправимое. Мне стало больно от этой мысли, я дальше смотрел, как переворачиваются и уходят под воду льдины, как змеей быстро движется вода. Я боролся с сильной стихией. Надо же, конечно, я выбьюсь из сил! Я спас мальчишку и сам себя не погубил! Точнее не только я. И моя верная подруга. Взглянул на уставшую мокрую лошадь, та носом ткнулась в щеку и я поцеловал влажную шерсть. - Бедная ты моя, больно тебе было, холодно. - покладил я Агидель и устало закрыл глаза. - Простите меня, Байрас агай. - начал Сергей на ломаном башкирском, высовывая из под еляна красный мокрый нос. Его трясло от пережитого. "Хитрец, как Гриша, когда тот хочет примазаться, то начинает говорить на башкирском" - Что случилось? Почему ты тут? - проворчал я, посадив кулек с Сергеем на землю, сел на корточки перед ним, закрыв собой ветер и став на уровень с серыми глазами. Мне было все равно на холод. Челябинск вздрогнул, засуетился и достал из-за пазухи промокшую, порванную бумагу. - Письмо от губернатора. - ответил он смыгнув носом и опустив глаза. Я принял письмо, не сводя с ребенка глаз. - На вас напали? - спросил я. - Нет. - Нужно готовиться к битве? - Нет - Тогда какого черта ты полез в лед в ноябре?!- не выдержал я. - Ты же не первый день живёшь! Ты хоть понимаешь, что тебя не возможно было бы спасти?! Даже воплощение бы не выдержало столько подо льдом. Даже тело бы твое не нашли! Благодари Всевышнего...своего бога благодари, что ты жив! - Я тяжело перевел дух и продолжил болен спокойно - Машаллах... Ты был пешком? - Нет. - Только не говори что... - Нет, нет! Лошадь сама убежала! В душе у меня отлегло. Ну хоть лошадь жива, надеюсь додумается вернуться домой. Но когда Гриша увидит, что лошадь без ездока вернулся, скорее всего бросится в поиски. Но Агидель выбилась из сил, Челябинск замерз, а я не шибко беспокоюсь за нервы Григория. Мне все равно, пусть хоть в дурку ложиться, я готов даже заплатить, чтобы его подольше в изоляторе держали. - В ноябре! В лед, еще и с лошадью. Представь, что было бы если бы ты себя и лошадь свою загубил? Так еще и так бессмысленно! У Гриши на побегушках. Ради какого-то письма решил рискнуть жизнью, дурак. Вообще ума не набрался за столько лет? Ты сколько живёшь... Серега был неподвижен и даже глаз не поднимал, сжался весь, совсем как мокрый котенок. Сколько же хлопот с ним! - Высохнет письмо прочитаем. - я поднялся и начал собирать вещи. Я раздраженно поднял ружье, понимая, что мелкий точно разболтает о моем секрете. - Мне пора обратно. - с опаской произнес Челябинск. - И как ты себе это представляешь. - стрельнул я глазами на сутулую фигуру, заставив его еще больше сжаться. - Сам пойду, пешком, мне лучше. - мальчишка скинул с себя елян и поднялся. Тонкий, бледный, в потемневшись от воды рубашке. Однако, судя по твердому взгляду и прямой спине, он был настроен решительно. А не он ли чуть не утонул только что? И вообще только пришел в себя? Я закинул сумку на седло и подошел к Сергею, поднял елян и снова его завернул в него. - Сам никуда не пойдешь! Вечер уже, останешься у меня. А потом доставлю тебя в руки самому Грише. - вздохнул я осознав, что вокруг уже смеркалось, а парнишка дрожал от холода. - Алйот, о чем же ты думал. - Не говорите, пожалуйста, Дядь Грише. - Ты хочешь, чтобы он не узнал? - усмехнулся я, не скрывая удивления, подумав о том, что тот даже в соочувствии от близких не нуждается. " Что даже плакаться не будет. Искать поддержки? Кого-то он мне напоминает..." - Хорошо. А ты не говоришь, что у меня есть ружье. - Я бы и так не сказал. - мрачно ответил Сергей. - Я вообще ваши секреты никому не рассказывал! - Скажешь тоже!- Я поднял того на руки и посадил на седло и пошел выжимать мокрый тулуп Сергея. Я уже остыл и мне стало жалко мальца. Сам еле выжил, так еще и я на него наорал. Несмышленыш, я сам раньше был таким. Ничего, главное эта история закончилась хорошо. - Но я ведь знаю, где хранятся сокровища Салавата. Но никому не рассказал! Я взрогнул от неожиданности и медленно повернулся. Мальчишка смотрел мне в упор, но прочитать его взгляд я не мог. Вот так сюрприз...