Шрамы

Время летит быстро, когда его наполняет что-то кроме работы и самобичевания. Или кто-то. Так вышло, что этот номер, написанный идеальным почерком на салфетке, Август кое-где видела. Например, на сайтах услуг психиатров. Да, Май оказался психиатром, работающим в местной клинике. Эту деталь ей удалось выяснить уже после небольшого общения. Странно было видеть такой красивый почерк у врача... Также ей удалось выяснить, что девушка ему сразу понравилась и пару раз он видел глубокие шрамы на её руках. — Честно говоря, они меня завораживают. Даже у пациентов я такого не видел. После этих слов он взял ту самую руку и по-свойнически задрал рукав теплого свитера, обнажая шрамы. — Хах, ты их зашивала? Если бы он спросил не её, а более ранимую личность, то эта личность непременно обиделась и как минимум не позволила рассмотреть шрамы... Но давно было ясно, что Август плевала на подобные вопросы. Слишком уж часто приходилось слышать их, но в более оскорбительной форме. — Да. Думаю, после этого меня можно было назвать более хорошим хирургом, чем некоторых твоих коллег. И по привычке она отвечала на подобное исключительно сарказмом, наполняя свои слова и взгляд безразличием. Её саму удивлял тот факт, что Май всë ещё продолжал контакт и даже переходил некоторые границы приличия. — Думаю, именно поэтому ты работаешь в психиатрии. Можно без зазрения совести просить показывать руки и ноги на всех медосмотрах. — Если бы мне нравилось смотреть на шрамы, то и работал я в травматологии или пластическим хурургом. — Справедливо... Тогда в чем дело? — Хм... — он на мгновение наигранно задумался, потирая подбородок правой рукой — мне нравятся шрамы из эстетических соображений. Кто знает, были ли они нанесены во время приступа или БДСМ-сессии? Да, даже вспоминать этот диалог несколько неловко. Складывалось ощущение, что такими хуевыми шутками он медленно, но верно прокладывал дорогу не в постель, а на стул с креплениями для рук и ног. Как на тех стримах в бонгакамсе. С кляпами и плетками, только в его случае еще и с ножом... Справедливости ради, эта перспектива более чем устраивала. Даже если ей будут причинять боль, то любя. К этим нездоровым мыслям Август пришла еще давно, когда её прошлые отношения распались. Тот человек был либо холериком, либо психопатом - как иначе объяснить гематомы после отказа от интимной близости? Не то, чтобы девушка была святошей и считала, что её тело храм, вовсе нет. Даже тогда её тело было изрядно изувечено от самоповореждений: то от раскаленного лезвия, то от синяков. Просто он не интересовался её мнением. Он просто брал и делал, пока совсем юная на тот момент девушка лежала на кровати со связанными руками. Каждый раз, вспоминая об этих привязях, у неё начинают болеть запястья. Каждый раз её убеждали в том, что так проявляется "настоящая любовь". Каждый раз он объяснял своё насилие и неумение сдерживать животных инстинктов слишком большой любовью. "Если не ради секса, то для чего еще ты нужна?" К сожалению, она сделала неправильный вывод. Она изначально не считала своё тело ценным, но жаждала любви, которую чувствовала исключительно в одностороннем порядке. Она приняла для себя решение навсегда закрыться, только чтобы не чувствовать себя изгоем в отношениях. Она вбила себе в мозг, что, если полюбит, то в последний раз и отдаст себя полностью. Лишь бы снова не услышать эти оправдания. Лишь бы снова не услышать в подсознании его слова: "Если не ради секса, то для чего еще ты нужна?" Чтож... Август искренне не любила рефлексировать на каждом шагу, поэтому выделяла на это пару часов, отнимая тем самым драгоценное время для сна, как и сейчас. Возможно, такое решение было не самым зрелым, но по-крайней мере на работе это успокаивает: можно твердить себе из раза в раз о том, что на своём старом диване выпустит всю боль, агрессию и страх. Как - уже неважно. Хотя было ясно, что негативные эмоции она выпускала с помощью аутоагрессии. Несмотря на то, что Август изо всех сил старалась испортить каждую встречу своим отсутствующим лицом и едкими комментариями, её спутника это не смущало. Казалось, что ему даже нравилось подобное общение - постоянные едкие комментарии ему льстили, поскольку Май мастерски находил оправдания к ним и опровержения, будто готовился к такой реакции и заранее выучил все ответы. И при том на каждый ответ девушка реагировала лишь приподнятой бровью и многозначным "угуком"... Эта выдержка... как минимум впечатляла. Хотя нельзя было сказать, что подобное поведение свойственно лишь этой нелюдимой даме. Он позволял себе на первом же... свидании..? Да, стоит прерваться. Нужно уже принять тот факт, что эти встречи были свиданиями. Именно свидания. Не общение. Иначе зачем он себя так вёл? Так развязно и так бесстыдно, когда полунамеком рассказывал и шутил освоих фантазиях и о том, как он следил за ней те пару месяцев на работе? О своей любви к причинению боли и о том, что рассчитал ее смены наперёд, заявляясь только на них? О том, что дома у него много наручников и даже сейчас они есть в небольшом портмоне и о том, что постоянно разглядывал изгибы ног, покрытых черными колготками даже в дикую жару? Зачем ему было демонстрировать эти наручники в действии и зачем ему было разглядывать эти шрамы, а потом с похотливой улыбкой расплачиваться за кофе? Так, стоп. Чем больше она думала об этом, тем сильнее ощущала привязи на запястьях снова. Это чувство просто уничтожало. Будто в её разум проникает паразит, желающий найти себе новое пристанище. С другой стороны... Разве после долгих лет одиночества такая быстрая привязанность не являлась ожидаемой? Чего еще можно было ждать, когда до смерти боишься одиночества, предательства и одновременно огрождаешь себя от всего, что могло бы разбить сердце? Да, сожалеть было бессмысленно. Остается только плыть по течению... Этот жизненный девиз иногда обходился боком, а именно когда течение становилось сточным: разница в отношении к проблемам и сами проблемы должны быть на одном уровне, поэтому беззаботное плавание, скорее всего, обернётся жуткими волнами. Долгое время ей удавалось пережить шторм, спуская якорь ко дну и изо всех сил держась за него. Но морское течение, однако, было явно сильнее и спасательного круга, и якорей, и самой Августа. В один момент вода поглотила ещё совсем юную на тот момент девушку. Давило на неё и не позволяло выбраться. Вскоре любые попытки исправить положение были оставлены, морское дно стало родным местом, а уродливые удильщики стали лучшими друзьями. Однако сейчас кое-что поменялось. Либо её глаза под давлением жидкости перестали ясно различать опасность, либо действительно видят что-то, кроме обитателя пучины. Было непривычно осознавать, что ей кто-то интересуется, но не менее тяжело признать, что ей до сих пор кто-то интересен.