Пролог

В районе ключицы у него, пробивая дорогой кафтан, торчал изогнутый кинжал. Кровь стекала по его светлым, роскошным мехам, выливалась изо рта на бороду. Потоком она хлынула на дорогой дубовый стол, усеянный деловыми бумагами. Кровь смешивалась с дорогими чернилами, заливая все большую площадь, уродуя сердитый вид кабинета и открывая новую эпоху в истории государства.

Двумя месяцами ранее

Из-за горизонта проявлялись слабые, пока еще тусклые, но на удивление теплые лучи света. Налитый оранжевым блеск отражался в фонтане, в самом центре городской площади. На мгновение весь Айсенгард замер. Шумные торговцы, торопливые работники, грозные стражники и грустные бедняки – все остановились, наблюдая за лучами Солнца с той стороны горизонта. Молодые видели такое явление впервые. “Огромный фонарь” как им его описывали оказался куда более завораживающим, чем на картинах. Большинство местных никогда и не видело по настоящему теплого света, как этот. Лишь печи, факела и растения согревали их, но их свет даже близко по своему уюту и наслаждению не стоял с натуральным светом самого Солнца. И мужчины, и женщины, которым было хоть каплю больше за пятьдесят пустили слезу. Кому-то из них этот теплый свет напомнил детство, кто-то вспомнил родных, а некоторые открыв рот ошеломленно смотрели на Восход, отбросив другие мысли прочь. Среди этой многочисленной толпы были даже те, кто видел рассвет в третье за свою жизнь. На все двенадцать тысяч населения Айсенгарда таких было не больше пятидесяти; каждый из них рассыпался на ходу, не поспевал за городской суетой, но все поголовно чуть ли не вопили от радости удостоиться увидеть столь прекрасное событье еще раз в своей жизни. На вершине холма, над городским пейзажем вздымался царский дворец. Весь он был покрыт здешними грибами, издающими холодный, голубой свет, что мерк под давлением солнечного мёда. Мраморные колонны наливались красным светом, а пышная бухта, прилегающая к дворцу, отблескивала сверкающими золотыми волнами. На большом мраморном балконе стоял Висентор – придворный чародей царя Элариона – единоличного правителя города Айсенгард и покровителя всех земель царства Фламменгард. Вдумчиво, поправляя пепельную шевелюру, уставшими глазами Висентор рассматривал Восход. Он щурился, кривился, но в мыслях его даже не проскальзывала идея отвернуться. Даже его бледноватая кожа покрылась легким румянцем, приветствующим Солнце, а иссиня-черный кафтан, украшенный серебряными вставками, стал менее мрачным. На его долгом веку, исчисляющимся двумя сотнями лет, это был уже седьмой раз, когда Солнце заглядывало в их мир. Каждое из этих событий, кроме первого, что было в его отрочестве, он зарисовывал. Выглядел чародей, конечно, не более, чем на шестьдесят лет, а в среды золистых волосах прослеживался серебряный блеск седины. Последние несколько месяцев Висентор почти не спал – так уж сильно он боялся пропустить начало рассвета. Он готовился начать очередную серию картин, изобразив Рассвет. Его картины хранились в царской библиотеке. Порой знатные персоны почитали их больше, чем личность самого царя. Оно и не удивительно, ведь находясь под постоянной угрозой получить нож в спину знать не могла быть уверенна, что сможет увидеть Восход воочию. Следующие пол часа Висентор зарисовывал Рассвет впопыхах пытаясь успеть за Солнцем и не утратить его нужного положения. Удавалось ему это лишь благодаря нескольким дополнительным рукам, созданным магией. Несмотря на то, что сам Висентор был гениальным чародеем, политиком и реформатором, служившим уже трем царям и одной царице, основным его достижением, визитной карточкой, была его коллекция из пятнадцати картин с изображением Солнечных Див, которую сегодня он рассчитывал дополнить еще тремя картинами. Пусть эти сутки еще не начались, но они уже вошли в историю под названием “Сто двенадцатый Восход”. Впервые их считать начали пять тысяч лет назад, примерно в один момент с образованием первых человеческих цивилизаций. На сегодня, как впрочем и всегда, у Висентора было запланировано необозримое множество дел, но любой герцог, царь, или даже кто-то из богов согласился бы отложить любые встречи в столь знаменательный день. И уж не знаю как боги, но герцоги и цари скорее воспринимали Висентора как талантливого художника, чем как важную политическую фигуру в жизни Фламменгарда. Так к нему относилась вся знать, кроме одного единственного человека. — Поздравляю господин Эларион, — услышав шаги сзади, уставшим и немного хриплым, но все же довольным голосом сказал Висентор, — помнится, впервые надевая корону Вы мне сказали, что не доживете до следующего Восхода, не так ли? — Не отвлекайся Висентор, — низко, уверенно, может даже немного грозно, от того не менее дружественно говорил царь, — когда я короновался то был глупым, юным мальчишкой двадцати лет, который не разбирался ни в людях, ни в политике. К тому же, в любую секунду я мог получить нож в спину как в прямом, так и в переносном смысле.Редко это тебе говорю, Висентор, но я тебе очень благодарен. Все, что я знаю об управлении страной – твоя заслуга. — Приятно это слышать, Ваше Величество, но не прибедняйтесь, — хмыкнул чародей. Наверняка за всю историю царства Висентор первый человек, — и не забывайте – у меня в планах хотя бы увидеть вашего наследника, а лучше, конечно, дождаться пока он сядет на престол. — Не бойся, чародей, ты еще моих внуков переживешь, — щурясь от Солнца улыбался Эларион. — Мне бы ваш оптимизм, — на миг остановился в рисовании Висентор. — Неужто все настолько плохо? — наклонился он к чародею и стал говорить тише. — Болезнь неумолимо прогрессирует, как бы нам не хотелось обратного. Даже лучшие врачи, коих вы мне предоставили, разводят руками. При благоприятнейшем исходе, если я буду лечиться, бороться и сохранять спокойствие – проживу еще сорок лет, но служить вам, боюсь, смогу лишь половину, дальше стану уж слишком немощным и дряхлым. Повисла тишина. Через несколько минут чародей продолжил рисовать, а царь, так и не проронив ни слова, удалился. Часом спустя, Солнце уже во всю освещало Айсенгард своими красными лучами. Небесная сфера постепенно наливалась оранжевым. Не сказать что у жителей города, как собственно и всего Даякса, была сладкая жизнь, но в дни Восхода она превращалась в нечто подобное раю. Люди собирались на улицах и площадях, улыбались, обменивались подарками и комплиментами. Купцы в тот же миг развернули огромный рынок, простирающийся от центральной площади, что у дворца, до самых городских ворот. Несколькими часами позже, когда Солнце уже медленно заходило за горный массив, что к северу от города, люди собирались на главной площади Айсенгарда. Пусть день и подходил к концу, праздник и не думал заканчиваться. Люди могли праздновать Восход неделями после его завершения. Царь Эларион произнес речь перед народом, где поздравил всех своих подданных и восхвалял богиню Луны, после чего удалился в свои покои. Его тревожила и не давала расслабиться судьба Висентора. Еще несколько лет назад царь искренне считал, что страх смерти близкого – чистый эгоизм. Эларион считал, что люди боятся потерять не самого человека, а бояться сложить с него ответственность за выполнение тех или иных обязанностей. Теперь он убедился, что этот страх может быть весьма искренен – Висентор, скорее всего, все равно переживет Элариона, но царю все равно тяжело от того, что вместо сотен, а то и тысяч лет чародею осталось всего несколько десятков. Сам же Висентор в это время заканчивал последнюю на сегодня, а возможно и навсегда, картину в свою коллекцию. Увлеченные мазки кисти добавляли волшебства в картину, как в прямом, так и в переносном смысле, как вдруг, Висентор услышал гром. Оглянувшись он увидел все такое же ясное, чисто небо, освещенное уже уходящим Солнцем. Услышав звук еще раз, он смог определить его источник. Звук исходил из центральной городской площади, что вниз по склону. Тогда молнии начали разрывать небесную гладь, появляясь буквально из ниоткуда. Грозовые раскаты сотрясали воздух. Так и не закончив картину, Висентор спохватился со стула, соскочив с балкона. Шагая по воздуху, через минуту он уже стоял на площади, приказав страже окружить кольцом фонтан в самом центре. На лицо происходили все признаки телепортации, при чем массовой. Одно лишь только настораживало чародея – её длительность. По всем законам телепортация должна была завершиться еще до того, как Висентор успел бы спуститься на площадь, но она все продолжалась. В голове у него возникло два варианта. В первом случае телепортироваться к ним должно было многотысячное войско, но этот вариант чародей сразу откинул. Ближайшая такая армия располагалась в сотнях километров отсюда, а достаточно могущественных чародеев для такой телепортации Висентор еще не встречал. Во втором варианте он предположил. что те, кто используют телепорт вынуждены проходить через магический барьер невероятной мощности. Над столицей пусть и есть барьер, но далеко не такой силы, ведь ни Висентор, ни кто-либо еще не смог бы его поддерживать на постоянной основе. Тем не менее вариант с преодолением магического барьера все еще оставался наиболее вероятным. Стоило Висентору в мыслях дойти до предположения, что телепортация будет сопровождаться мощным взрывом – это и произошло. Прозвучал громкий хлопок, разрушивший фонтан и поднявший множество пыли и откинувший нескольких облаченных в латы солдат. Когда пыль осела, в самом центре появилось множество фигур. Толпа, миг тому праздновавшая Восход, замерла в ожидании, непонимании и страхе. Перед горожанами открылось около трех сотен человек, откровенно необычного вида. Они были одеты в легкие ткани, украшенные множественными вышивками и другими узорами. Смотрели эти люди бдительно, насторожено, но от того не менее… счастливо. Кожа их имела медный или золотистый оттенок, явно была пропитана в теплых солнечных лучах, что как удивляло, так и восхищало жителей Айсенгарда. Их глаза блестели, словно небесная гладь и выражали недюжинную мудрость. На нарядах некоторых виднелись драгоценные камни, кто-то носил цепочки из злата. Как мужчины так и женщины, которых тут, к слову, было чуть больше сотни, носили серьги, кольца и прочие дорогие, даже по меркам Айсенгарда, украшения. Среди всех выделялось двое мужчин – один довольно юный, на вид лет двадцати, второй старше, ему уже шёл шестой десяток, как и королю Элариону. Того, что старше звали Альдаром, он то тут и был главным, а почти все здесь стоящие люди были подданными его герцогского высочества Альдара. В темных волосах проблёскивала седина, голубые глаза были наполнены гордостью, силой и ни каплей страха. Второй мужчина – Феликс, первый и единственный сын Альдара. Глаза у него были от отца, такие же ярко-голубые, гордые, но взгляд у него был обеспокоенный и слегка напуганный. Волосы у него были от матери – яркие, рыжие, именно они были визитной карточкой членов Ферватского дворянского рода. И герцог и герцогович были одеты в латные, но довольно легкие, доспехи, как и некоторые мужчины из этих трех сотен. На поясе у них и у еще нескольких их подчиненных были невиданные ранее во всем Даяксе приспособления – мушкеты. Еще минута напряженного молчания и городская стража окружила новоприбывшую группу, наставив на них пики. Обстановка в секунду накалилась, направив друг на друга оружие, они стояли неподвижно, зная, что любое действие может привести к кровопролитию. Висентор наложил на Альдара заклинание, что позволило бы герцогу понимать язык, на котором к нему заговорил бы чародей. — Господин новоприбывший, — кричал Висентор через всю площадь, — предлагаю нам не совершать резких движений и спокойно поговорить, мы не хотим лишних смертей! Подняв одну руку вверх, раскрытой ладонью вперед, Альдар прошел через своих людей, выйдя прямо к кольцу из Айсенгардской стражи. Он снял с плеча свой мушкет, а с пояса отстегнул ножны со шпагой и сбросил все на землю перед собой. Раздвинув двух стражей, Висентор вышел к нему, протянув руку. Из-за спины Альдар услышал щелчок мушкета и резко, громко крикнул: — Не стрелять, мать твою! Во всей этой напряженной обстановке, Висентора все же позабавила и заставила усмехнуться реакция Альдара, ведь он понял, что герцог тоже человек, а значит – с ним можно договориться. Пожав друг другу руки, Альдар попросил чародея отвести его к своему царю, что тот и сделал. По дороге во дворец Висентор пытался по лучше разглядеть и оценить внешний вид герцога. Помимо своей политической карьеры и интереса к искусству, Висентор увлекался культурологией и умирал от жажды узнать больше о людях, прибывших в столицу. Открыв две больших двери, стража впустила Висентора, Альдара и Феликса в кабинет, где сидел царь. Положив голову на руку, Эларион разглядывал бумаги у него на столе. Вид у него был весьма уставший – с приходом Восхода на него свалилась гора дел, в основном связанных с празднованием этого события. Хотя Элариона лишь с натяжкой можно было назвать старым, выглядел он далеко не на свои годы. Большую часть своей жизни он правил, а из-за своей чуткой натуры он много нервничал и переживал. Морщины крепко обхватили рот и лоб царя, а темные круги не думали расставаться с глазами. В остальном же, его внешность совсем не соответствовала его характеру – Эларион выглядел грозным и могучим. Он часто носил меха, гораздо чаще чем другая знать, не пренебрегал одевать золото, таскал с собой тяжелый меч. Корона для него была особенной, носил царь ее лишь в особые дни. “Тело нужно держать в постоянном напряжении для его же стойкости, а голова должна быть трезвой, отдохнувшей и мыслить холодно” – Эларион постоянно цитировал своего отца. — Ваше величество, — Альдар соединил руки в молитвенном жесте на уровне груди, после чего поднял их над головой и наклонил тело вперед, — имя мое Альдар Тендериан, герцог Ферватский. — И что привело тебя сюда? — заинтересованный Эларион пристально рассматривал герцога. По правде говоря царь был взбудоражен поведением Альдара, но уже тогда понимал, что он есть человеком другой культуры и ведет себя странно лишь потому, что не знает здешних обычаев. — Наша земля, Льюм, над которой никогда не заходит Солнце, была разрушена засухой, бурями и пожарами. Тогда наши священники церкви Единого Света предложили мне перенести моих подданных в другой мир, покрытый ночным сумраком, что бы тут найти наше спасение. — Чародеи из Дома Тысячи Звёзд практиковали что-то подобное, — шептал Висентор Элариону. — Телепортация произошла в место, где было наибольшее скопление людей, мой чародей предупреждал об этом, — продолжал Альдар, — похоже, мы сорвали вам какой-то праздник или, может, религиозный обряд, за что от своего лица и лица своего народа приношу глубочайшие извинения. — Тот кто стоит рядом с тобой не похож на чародея, — Эларион вновь окинул взглядом юного Феликса, — где он сейчас? — Вы правы, это – мой сын Феликс Тендериан. Чародея, который телепортировал нас сюда звали Нилеш, однако когда мы переместились сюда, он бесследно исчез, оставив после себя лишь это, — Альдар достал из кармана небольшой кулон на цепи и кинул его в руки Висентору. — Похоже на эмблему Дома Тысячи Звезд, — говорил Висентор, рассматривая треснутый кулон с изображением звезды и двух полумесяцев с разных сторон от нее. — Ты был прав, на этот Восход чародеи из Дома что-то замышляли, но разберемся с этим позже, — немного подумав тихим голосом произнес Эларион. Встав с кресла он продолжил, — любой, кто не приходит к нам с обнаженным мечом, всегда будет званным гостем, а потому вы будете приняты в Айсенгарде с надлежащим гостеприимством. Сколько вас прибыло? — Двести шестьдесят семь, если не считать пропавшего чародея, Ваше Величество. — Простолюдинов будет поселено к северу от городских ворот. Тебе и твоему сыну будут выделены покои во дворце. Думаю, нам предстоит немало работы по вашему благоустройству здесь. На этом пока все, Висентор покажет вам ваши комнаты, а городской страже я поручу заселить ваших людей. Альдар вновь поклонился в своей манере, странной для Айсенгардского глаза, но, заметив, как кланяется Висентор, тут же перенял его манеру. Повторяя за чародеев, он положил одну ладонь на сердце, слегка наклонился и, не отворачиваясь от царя, покинул кабинет. В коридоре Висентор вновь краем глаза пытался рассмотреть Альдара и Феликса, а те двое, в свою очередь, интересовались внешностью чародея. — Наша церковь утверждала, — начал разговор Альдар, — что помимо нашего мира, где почти всегда властвует Солнце, существует другой, где извечно царствует Луна. — Попадание настолько точное, что становиться страшно, — отвечал чародей, — у нас Солнце всходит весьма редко. Вы прибыли как раз в один из таких дней. К тому же, наша церковь аналогично рассказывала нам о мире, купающемся в солнечном свете. — В таком случае позволю себе спросить — как вы ведете отчет суток? — Есть одна прекраснейшая легенда, все время жалею, что некому её рассказать, ведь все и так наслышаны. Благо, появились вы. Мы отслеживаем сутки по двум звездам на ночном небе Эос и Аврелиане, их тяжело не заметить, они очень яркие и находятся под самым боком у Луны. Легенда гласит, что Аврелиан и Эос – дети богини Луны, которые полюбили друг друга, за что были прокляты родной матерью. Этим проклятием им было суждено больше никогда не увидеться на ночном небе. Именно поэтому каждые двенадцать часов той самой звезды меняется с синего на красный и наоборот. Точка на небе становится синей, когда Эос выходит на ночное небо. С того же момента следующие двенадцать часов на небосводе проносятся десятки комет, которые несутся вниз, угасая где-то за горизонтом. Говорят, кометы эти – слезы бедной Эос, плачущей по своему возлюбленному. Когда звезда получает красный цвет Эос уходит, сменяясь Аврелианом. Тогда небо окутывают розовые, алые и бордовые пазори, которые то угасают, становясь тихими и покорными, спускаясь на пики снежных гор, то разгораются еще сильнее, затмевая своим свечением Луну. За теми же легендами этот свет – бурный гнев Аврелиана, возненавидевшего Мать-Луну. Обреченный на вечные муки он пытается добраться до матери; иногда это ему удается, именно тогда свет пазорей затмевает Луну. Когда мать прогоняет отпрыска, его сияние становится слабее и спокойнее, а сам он оседает на верхушках гор. — Признаться, никогда не любил религиозных историй, но эта неплоха. Могу я задать еще один вопрос? — Разумеется, господин Альдар, считаю своим долгом как придворного чародея известить вас о всех нюансах нашего мира, которые сам знаю. к тому же, такие диалоги приносят мне не малое наслаждение, — Висентор даже немного подпрыгнул, раскачав свои длинные серые волосы. — Прекрасно, видите ли, в своем родном мире я был весьма немаловажной политической фигурой страны, стоял чуть-ли не на ровне с королем. Так что… — Желаете услышать про политическую ситуацию в Даяксе? — Я бы удивился вашей проницательности, если бы вы не занимали столь высокий пост. Да, расскажите мне основы. — Наша карта делиться на три основных материка, — увлеченный Висентор стал показывать на пальцах, будто говоря с младенцем.: Дульхейд на северо-западе, Орлизай, что на востоке, и Даазар, протягивающийся на юге с запада на восток. Царство Фламменгард, в столице которого мы сейчас с вами находимся, располагается на юге Дульхейда, гранича с сатрапией Гележар на северо-западе и Зеорном на северо-востоке. В последнее время отношения с соседями стали налаживаться, во многом благодаря правлению Его Величества Элариона. Были налажены торговые договора с соседями и открыта морская торговля с Саводацким государством, что на материке Орлизай. — А что насчет “Дома тысячи звёзд”, о котором вы с Его Величеством недавно говорили? — Дом тысячи звёзд это и страна и чародейский культ, расположенный где-то в неизвестном месте на острове Йин-Тазир, который находиться между тремя материками примерно в равном удалении от каждого. Их отношения с кем-либо кроме своих последователей и без того напряженные, а в ближайшие пару лет они ведут себя довольно странно, — чародей остановил шаг у одной из дверей, — жаль конечно заканчивать наш чудеснейший разговор, но боюсь, мне пора идти, но как-нибудь я обязательно покажу вам карту и подробнее расскажу о всех ныне существующих и канувших в лету государствах. Ваши покои, господин Альдар, за этой дверью, а ваши, господин Феликс, за следующей. Быстрыми шагами Висентор удалился за поворот роскошного коридора. Подождав еще с пол минуты, Альдар заговорил к сыну: — Что думаешь? — Во-первых, ты был прав, — насторожено отвечал Феликс, — Нилеш со своими дружками затеяли это не от доброго сердца. Во-вторых, или люди в этом мире действительно настолько добрые и честные, что примут нас без каких-либо доказательств наших добрых намерений, или следующим утром мы уже не проснемся. — Солидарен. Как бы там ни было, пусть даже здешние используют мечи и копья, нас даже не три сотни, а их, вероятно, тысячи. Сопротивление бесполезно, остается лишь поддаться течению судьбы и поверить в их доброту. — Из твоего опыта общения с коронованными особами, — продолжал сын, — что скажешь про этого царя? — Чародей врядле сказал мне всю правду по поводу внутреннего положения страны, но если тут все действительно так цветет и благоухает – царю Элариону осталось жить недолго. — Как ты там говорил? Сидит не на троне, а на пороховой бочке? — Именно, гуманные цари, которые вот так просто пускают к себе в кабинет двух незнакомцев обычно заканчиваются быстрее, чем перезаряжается мушкет. Может, их поразил наш внешний вид, потому что в золото, если это конечно то же самое золото, что и в нашем мире, тут был одет только царь. — Думаешь, они считают его драгоценным? Плавить его ни капли не легче меди и железа, мечи из него гнуться и не режут, а золотая броня весит как три слона! Только если оно тут довольно редко встречается… — Вот и я об этом. Предлагаю обсудить остальные моменты завтра, на свежую голову. Если мы, конечно, проснемся, — Альдар широко улыбнулся. Хоть никогда в жизни он не брал в руки карты, герцог ужасно любил азарт. Может он и мог бы просчитать все наперед, найти выход из любой ситуации, но не хотел, ведь в “играх” Альдара основным объектом риска чаще всего была собственная жизнь. Красный свет небесного Аврелиана был нежным в эту ночь, он только-только успел оправиться от жгучих лучей Солнца. Герои засыпали, а с ними и весь Айсенгард, не спал лишь царь. Обеспокоенный множественными делами, всплывшими с восходом Солнца, он бегло просматривал документы, одной рукой ставя штамп, а второй уже забирая верхний лист со стопки. Но лишь одну письмо, случайно найденное в бумажных завалах, смогло разрушить рутину царя, повергнув того в панику…