В комнате было холодно и тоскливо...

Саша утирает свой маленький красный носик рукавом и тихо шмыгает, сжимаясь сильнее и обнимая себя за плечи. Все эти косые взгляды на встрече с другими городами всё сильнее впиваются под кожу, выворачивая душу наизнанку, заставляя юную столицу ещё сильнее зажмурится и вжаться в холодную стену. Все они ненавидят его, но что он сделал?! В чём он успел провиниться? Разве это он выбирал быть столицей? Разве он выбирал становится портовым городом? Разве он все это просил? Нет! Нет и ещё раз нет. Он не просил никогда об этом. Никогда не просил быть мишенью в войнах. Никогда не просил быть главным врагом всего мира. Никогда не просил быть портом. Никогда не просил быть столицей. Он никогда не просил даже быть. Всё это за него давно решили. Всё это повесили на него и заставили нести это бремя в одиночку, ведь кто станет по своей воле таскаться с несуразным ребенком, который был создан, чтоб заменить тебя? Саша глотает неприятный ком, что застрял в горле, и снова утирает лицо рукавом, подтягивая дрожащие колени ближе к себе. Даже сейчас он никому не нужен. Совсем никому не нужен Саша. Кому-то он нужен как «Санкт-Петербург», кому-то как столица, а кому-то и вовсе не нужен никаким и таких, если честно, большенство. Никому не нужен настоящий ранимый ребенок. Им всем нужен кто-то определенный, кем Сашеньке и придется стать, играя эту роль, как его учил отец Пётр. У него попросту нет выбора не делать этого. Мальчик в последний раз шмыгает носом, утирая соленые слезы с щек и шумно вбирает воздух в себя, сжимая кулаки так сильно, что на ладонях остаются небольшие рубцы. Ничего, совсем ничего, перчатки всё исправят. А сейчас. Сейчас Санкт-Петербургу стоит выйти к городам и провести собрание, которое было запланировано. Тяжелые двери в темную комнату закрываются за Санкт-Петербургом, оставляя в комнатушке, в самом углу, всё ещё плачущего Сашеньку…