Глава 14.2: А Капелла

      Машина была слишком приметной. Перкинс, засунув руки в карманы, неспешной походкой направился к Бугатти, гадая, куда делась хозяйка авто. Он изначально предполагал, что Миранда присутствовала при инциденте. Была в ней такая черта — если на горизонте маячила задница, Миллер считала своим святым долгом в неё попасть. Ричард хохотнул.       Он иногда давался диву, как Миранда дожила до своих лет. Зачастую её хотелось убить, и Перкинс готов был поспорить, что такое желание возникало не у него одного. Другое дело, что Миллер умело парировала любые удары судьбы. Так и жила — находила на свою голову неприятности, а потом разгребала их.       Бугатти был припаркован небрежно. Перкинс, подойдя ближе, с удивлением обнаружил, что Миранда даже не вытащила ключ из замка зажигания. Любопытства ради, Ричард попробовал открыть дверь — дверца легко потянулась, движимая ладонью.       Перкинс прищурился. Миранда не вышла из автомобиля, а выбежала из него. Бросила, как ненужный мусор, за спиной. Любопытно.       Он огляделся по сторонам, убеждаясь в том, что никто не интересуется его небольшими манипуляциями над чужим автомобилем. В основном все были заняты конкретными делами. Перкинса такой расклад вполне устраивал. Легко юркнув внутрь машины, Ричард захлопнул за собой дверь и уставился на руль.       Ну вот и где она была? Что забыла на мосту?       — Миранда, твою мать… — прошипел Ричард, давясь не то раздражением, не то растущим беспокойством.       Взгляд скользнул по приборной панели, прошёлся по бардачку, остановился на дорогом кожаном сиденье пассажирского кресла. В салоне витал свежий запах нового автомобиля, лимона и корицы. Миллер оставила даже телефон. Торопилась, хотя обыкновенно проявляла крайнюю щепетильность в мелочах.       Раненых развозили по трём больницам Детройта. Ричард ещё не успел ознакомиться со списком пострадавших, но надеялся, что не найдёт в нём знакомого имени. Нахмурившись, Перкинс покачал головой. Дрянь. Он и готового списка погибших не видел.       Не стоило, пожалуй, торопиться с выводами. К тому же он ни за что бы не поверил, что Миранда решится рискнуть своей жизнью ради спасения кого-то кроме, собственно, себя. Слишком уж цинична была. Настолько, что в добрые бескорыстные дела просто не верила. Пожалуй, неплохая черта характера, когда мечешься в аквариуме, полном голодных белых акул.       Перкинс поджал губы, понимая, что пока лично не увидит Миранду, всё равно будет нервничать. Хотя бы потому, что порой совершенно случайным образом происходили беды. А Миллер была хоть и бездушным, но всё же человеком.       Наверное, следовало отогнать машину подальше, чтобы не вызывать стороннего интереса у других представителей бюро. С другой стороны, Миранда вполне официально сотрудничала с ДПД, поэтому запросто могла оказаться у Башни по согласованию с департаментом. Перкинс, хмурясь, задумался. А Баррет, интересно, знал, чем занималась Миллер? Или всё же нет?       Ричард убрал руки с руля, решив, что Бугатти будет стоять на месте до появления хозяйки. Миранда ведь должна была за ним вернуться, не так ли?       Он вздохнул, теряясь в догадках. Если бы она ему подчинялась, жить стало бы намного проще. Но Миллер не подчинялась совершенно никому. И указывать ей, как поступать, мог решиться только полный идиот. Либо человек, вооружённый пистолетом — да и то не факт, что аргумент бы сработал.       Перкинс бросил взгляд через лобовое стекло на андроидов, которые любезно вызвались помочь разгрести завалы. Они были вежливы, ненавязчивы и старались действовать так, чтобы как можно меньше контактировать с людьми. В основном они были до чёртиков напуганы тем, что произошло у них под боком. Понять можно, учитывая, что взрывчатку подрывник спрятал в корпусах машин. Однако, вопреки всякому здравому смыслу, девианты предложили свою помощь.       Ричард хмыкнул. А может, в них как раз было здравого смысла даже больше, чем могло показаться на первый взгляд. Маркус был отнюдь не дураком. Эдакий дальновидный вождь одинокого племени, потерявшегося в пустыне. Перкинс крайне удивился, когда этот карикатурный революционер осторожной походочкой приблизился к нему и заговорил — ровно, спокойно, чётко.       Хотелось бы послать его куда подальше, но Миллер была бы недовольна. Она почему-то пеклась об этих олухах, думала, что этого никто не замечает, и всякий раз крайне негативно высказывалась о тех индивидуумах, которые отчего-то считали себя вправе принижать способность машин действовать аналогично человеку.       Перкинсу стало не по себе. А ведь Миранда и правда хотела сдать ему rA9 — если сам Ричард поспособствует устранению Бюро из жизни андроидов. Он пока не задумывался над тем, как собирается осуществить своё обещание, полагая, что Миллер шутит, рассуждая о поимке таинственного гения из пресловутой девятки.       Но чем больше Перкинс видел, тем больше убеждался — нихрена она не шутила. И каждое новое происшествие лишь закручивало водоворот событий в ещё более тугую спираль. Ричард пытался увидеть картину цельно, пытался понять, как связаны Баррет, девятка, Киберлайф, Камски, да и сама Миранда с тем, что происходило сейчас.       При этом у Перкинса всякий раз возникало ощущение, что его кто-то водит за нос, что он крутится вокруг ответа, но не может его увидеть, потому что чёртов кукловод и его за ниточки дёргает.       Ричард моргнул, прогоняя наваждение. Сейчас следовало сфокусировать силы и внимание на подрывнике. Планируя, как выставит охранное оцепление, Перкинс вылез из Бугатти, мысленно прощаясь с возможностью выспаться.

***

      Баррет дал ему право действовать, как захочет. Полный карт-бланш, так сказать. Морган, качнувшись на стуле, подбросил вверх четвертак. Тут же поймал его с ловкостью циркача, показывающего фокус.       Монетка была с секретом. Маленькая такая штучка перебоя входящих сигналов — своеобразный «ловец снов» для многоканальных передач в разных диапазонах. Тонкая работа. Морган, прищурившись, осмотрел четвертак со всех сторон. Безупречно выполненный механизм, способный автономно сортировать, фильтровать и отражать самые разнообразные сигналы: при потенциальном, импульсном, нейронном или квантовом кодировании, при разных модуляциях и двунаправленности передачи — монетка выполняла роль щита от «спама» внешнего мира.       Забавная штучка, целесообразность создания которой Морган не понимал, но искренне восхищался инженером, который её проектировал. Филигранная работа.       — Чем могу помочь? — хозяин стола подошёл к Скотту сразу, как только заприметил издалека. Отдел микроэлектроники теперь располагался на втором уровне ниже первого этажа — маленький неприметный закуток Уайт-Холла, где обитало три десятка инженеров, практически круглосуточно работавших над разработкой всякой ерунды. Морган улыбнулся.       — Дня доброго, — он снова подкинул четвертак в воздух, ловко его словил и, усевшись на стуле прямо, ощерил зубы. — К сожалению, мы ещё не успели познакомиться. Я Морган Скотт — новый заместитель отдела антропоморфизации.       — Очень приятно, — высокий мужчина с симпатичным лицом и обаятельной улыбкой протянул Моргану раскрытую ладонь. Скотт, хмыкнув, проигнорировал жест. — Рады видеть в нашем скромном отделе. Меня зовут Стивен Мерфи. Я так понимаю, что теперь мы будем сдавать отчёты непосредственно Вам?       Он пытался шутить и быть приветливым. Морган, глядя на главного инженера сраного отдела микроэлектроники, фыркнул. Он его раздражал.       — Это что такое? — Морган, постучав пальцем по вороху распечатанных бумаг, улыбнулся. Схемы-схемы-схемы. — Кто это проектировал?       На столе Стивена листами был разбросан инженерный проект нового нейронного трансмиттера. Судя по предложенной спецификации, улучшенная модель предполагала практически стопроцентную синхронизацию человеческой ЦНС и управляемой машины — причём список возможных аппаратов для сопряжения не ограничивался только конвейерной установкой. Трансмиттер мог подключиться ко всему, к чему мог бы подключиться андроид. Морган неспешно полистал черновики.       Кто-то весьма неординарно подошёл к своему делу, нужно признать.       — Это проект одного из бывших сотрудников, он уже не работает в нашем отделе, — Стивен мгновенно помрачнел, и Морган, искоса глядя на него, понял, что собеседник отчего-то волнуется. — Так, забавы ради принёс свои черновики, чтобы попробовать собрать. Всякая ерунда…       Ну как сказать. Морган задумчиво прикидывал, как можно было бы использовать новые наработки в деле. Трансмиттер всегда был интересен тем, что позволял контролировать механику непосредственно разумом — правда, не без помощи ИИ. Схемы перед Морганом предлагали иные решения — минуя фильтрацию сигналов через ЭВМ.       — Вы же человек Миллер? — Морган поднялся с кресла, в последний раз подкидывая четвертак вверх. Именно такую монету использовали для мониторинга моторики RK800. Так себе модель, на самом деле — Скотт находил восьмисотых чересчур простыми. Но, в принципе, для прототипов такие были вполне годны. Расходники.       — Да, я работал под началом Миранды с самого старта Киберлайф, — Стивен, нахмурившись, искоса оглядел Моргана. Последний, широко улыбнувшись, бросил монету главному инженеру отдела.       Ему нужно было лишить Миллер любых рычагов влияния на сотрудников компании. Любых возможностей действовать скрытно или агрессивно. Баррет приказал щёлкнуть Миранду по носу — но без фанатизма. Пока, во всяком случае. Майкл отчего-то питал к этой молодой женщине странную нездоровую привязанность. Морган, конечно, в каком-то смысле его понимал — Миллер была умна.       Но не настолько, чтобы позволять ей плести интриги у себя за спиной. Морган, поморщившись, обратился к Стивену, не без удовольствия растягивая слова:       — Что ж. Я вынужден Вас огорчить — вы уволены, мистер Мерфи. Корпорация больше не нуждается в Ваших услугах…

***

      Дело шло медленно. И проблема была далеко не в том, что работы было много или она была тяжёлой. Загвоздка заключалась в людях — их нерасторопности, их лености, постоянной склонности к бестолковому времяпрепровождению. Норт, глядя на то, как два судмедэксперта шутят над огромной лужей крови, брезгливо поморщилась.       Они её как минимум раздражали. Как максимум — она их ненавидела. Было за что, на самом деле. В отличие от Маркуса, Норт не питала никаких иллюзий относительно истоков человеческой жестокости. Их такими создала природа. Как образчик высшего хищника, который при неимении жертв начинает уничтожать вообще всё окружающее, в том числе и себе подобных.       Исключительно и только потому, что может.       Норт передёрнуло. Она не просто ненавидела людей, а боялась их и презирала — своих создателей, раскрывших секрет жизни и цинично его осквернивших. Все люди были непредсказуемыми тварями. С ними нельзя было договориться — так как слово они своё не держали, а действовали в основном, исходя из собственных интересов.       Маркус беседовал с федералом. Тем самым, что устроил облаву на Иерихон в конце позапрошлого года. Норт хорошо помнила его лицо, безразличное к чужим страданиям. Лицо человека, просто выполняющего свою работу. Она почему-то не сомневалась: если этот бравый блюститель закона получит от своих начальников повторный приказ об уничтожении андроидов, то выполнит его, не моргнув и глазом.       Норт не нравилось то, что она видела. Маркус пытался говорить с людьми так, как будто разделял с ними равные позиции. Он ошибался. Выродки всё ещё не видели в девиантах существ, обладающих разумом, восприятием, душой. Поэтому любая оплошность, любое неверно принятое решение даже год спустя революции могло привести к последствиям катастрофических масштабов.       Хотелось бы верить, что Маркус это понимал.

***

      Синтетическая форма жизни — плод воображения писателей-фантастов. Так думалось достаточно долго, пока человечество впервые в 2010 году не собрало с нуля из искусственно полученных нуклеотидов геном простейшего фага. При испытаниях генома он исправно работал — упорно размножался внутри живых клеток. Настоящий прорыв в области генной инженерии и кибернетики. Казалось, человечество ходило где-то по краю бездны, разгадывая тайны жизни. Так началась тихая и скрытая эра прогресса, расширяющего рамки действительной реальности.       Шестой смотрел новости, размышлял о том, как изменилась жизнь с появлением андроидов, и думал, что девятый — сраный гений. Не просто человек с большой буквы, а персона практически безграничного таланта. Шестой им восхищался, как может восхищаться ребёнок своими родителями.       Он понимал, что девятый не выполнял всей работы, которую курировал. Но ведь он придумал план. Он обозначил цели, убедил в них поверить и, что самое интересное — вдохновил на упорную работу ради реализации действительно невероятных вещей. Настолько труднодостижимых, что здравомыслящий человек над ними бы просто посмеялся.       Как в своё время смеялись над Камски. Шестой улыбнулся своим мыслям. Ему казалось, что девятый дописывает за известным гением симфонию — доводя её до совершенства.       Ему было достоверно известно, что Пятый завершил свою работу успешно. Что он нашёл способ репликации и повтора человеческого генома в тириумной среде. Шестой занимался задачей не менее амбициозной. Он искал возможности применения инструментария Пятого на практике.       И нашёл как минимум одну. Не без подводных камней и за высокую цену — но вполне реализуемую возможность подарить человечеству путь к бессмертию.       Шестой хмыкнул, выключая телевизор. У него ещё были незавершённые дела.

***

      Толпа в приёмной не становилась меньше, а, наоборот, увеличивалась с каждым часом. В клинику приезжали родственники раненых и погибших. С каждого угла слышались то плач, то вздохи облегчения. Коннор беспокойно наблюдал за тем, как врачи и медсёстры снуют от одной толкучки к другой с новостями разного содержания, гадая, когда же приедет дочь Линды.       Хэнк связался с ней практически сразу. Коротко объяснил суть произошедшего, оставаясь при этом спокойным и вежливым. Он говорил профессионально — как хирург, который сообщает печальные вести. Не юлил, не пытался завуалировать плохие слова ложной надеждой. Рассказал всё так, как есть.       Коннора пробрала дрожь. Он всегда очень спокойно и крайне объективно подходил к вопросам насилия и смерти. Его таким создали. Он не боялся трупов, не удивлялся крови, без паники принимал сложные решения. И если обстоятельства требовали совершить выстрел, Коннор просто стрелял.       С Линдой всё было иначе. И чувство страха обострялось с каждой секундой всё больше. Оно разливалось по телу, подобно горькой волне цианида, было смрадным и едким, как облако хлора. Коннор этот страх ненавидел, хотя понимал, что не сможет никуда от него деться, пока не станет ясно, выживет Линда или нет.       А ясно пока ничего не было. Операция шла, медсёстры упорно обходили его и Хэнка. Секунды тикали, сводя с ума.       — Пошёл бы ты поискал Миранду, что ли, — предложил Хэнк спустя тридцать минут гробового молчания. Коннор, услышав его осипший голос, вздрогнул. Губы как-то не хотели складываться в слова, и он сам был вынужден кашлянуть прежде, чем ответить:       — Зачем?       Вопрос прозвучал абсурдно и глупо. Коннор, сидя прямо как штык, уставился перед собой отсутствующим взором. Зря, пожалуй. Его напускное спокойствие вряд ли могло обмануть Хэнка.       — Хочу знать, что она не померла от кровопотери, — буркнул Андерсон устало. — Ты вообще её видел?       Коннор видел. Миранда выглядела невыспавшейся, испуганной и — впервые — уязвимой. До сих пор она не демонстрировала неуверенности в действиях или страхов. Старалась до конца оставаться непредвзятой при анализе спорных вопросов, эмоционально сдерживала себя. Сильный морально устойчивый человек с высоким уровнем самодисциплины и контроля.       Сегодня Миранда была другой. Она на какое-то время потеряла способность глушить порывы личных чувств и переживаний. Поэтому так легко разбила стакан — и продолжала сжимать осколки стекла в кулаке, вообще не замечая боли.       Часто заморгав, Коннор подумал, что раны от пережитого ужаса не он один будет зализывать долго. Опустошение, разверзшееся внутри, лишало всяких сил.       — Пойду поищу, — только и смог проговорить он спустя несколько долгих мгновений оценки ситуации. Ему не хотелось лишний раз оставаться с Мирандой один на один с риском снова услышать какую-нибудь невероятно логичную, крайне обескураживающую правду.       С другой стороны, Коннор физически чувствовал необходимость оказаться с ней рядом — и желание это было настолько интенсивным, что сметало на своём пути все доводы против.       А ещё Коннору не давал покоя звук лопающегося от давления стакана. Он всё ещё слышал его где-то на задворках сознания как некое эхо гнетущей тревоги.       Поднявшись с места, он бегло огляделся, одёрнул пиджак, по привычке поправил галстук. Наверное, стоило для начала обойти коридор и ближайшие процедурные кабинеты. Вряд ли бы Миранда стала усложнять задачу. Оптимизация — кратчайший путь от проблемы к простейшему решению. Наверняка сидела где-нибудь и зашивала руку, возможно, бранясь себе под нос.       Мелкая дрожь прошла по телу, вдоль позвоночника, проникла внутрь ледяным комом. Коннор, не теряя лица, утонул в осознании, что стоит над пропастью отчаяния. Он и раньше испытывал страх. Было страшно, когда Аманда перехватила контроль над кибертелом. Было страшно, когда Коннор увидел Хэнка в Башне с приставленным к виску пистолетом. И даже в такие моменты казалось, что всё будет хорошо. Всё как-то наладится.       Теперь Коннору так не казалось.

***

      Шить левой рукой было неудобно, но отвлекать медперсонал по мелочам не хотелось.       Она чертыхнулась. Миранде привычнее было работать с иным инструментом — вначале с паяльником, оловом, канифолью, щипцами. Потом — с микроскопами, мелкими калибраторами, датчиками. Ещё позже доступный инструментарий расширился, стал сложнее, элегантнее, технологичнее. Она прекрасно себя чувствовала в мире шестерёнок и гаек. Иголка казалась диковинной вещью из каменного века, с которой Миранда, в силу собственной неловкости, управлялась хуже, чем плохо.       Миллер от напряжения даже высунула язык, с какой-то изуверской сосредоточенностью пытаясь наложить шов на особенно труднодоступное место со стороны мизинца. Она не стала колоть обезболивающее, но быстро нашла в кабинете антибиотики и НПВС. Приправив всё это дело небольшой дозой простейших стимуляторов, остановила кровь, неторопливо вытащила оставшееся стекло из руки и обработала раны. Дело оставалось за малым.       Она знала в теории, как накладываются разные медицинские швы. Много раз читала о них в детстве, порой наивно мечтая заниматься медициной. Ей ни разу не довелось применять подобные знания на практике, но вот — подвернулся случай.       Миранда не замечала боли. Она просто выполняла механическую работу, размышляя над тем, как глупо, как опрометчиво бросилась спасать Хэнка и Коннора. Без раздумий, без анализа, без осмысления того, что всё равно не успеет. Она по кругу проматывала про себя череду утренних событий и с горечью понимала, что позволила себе действовать без оглядки на последствия. Забыла о логике. Забыла об осмотрительности. Позволила себе слабость, которая была роскошью в её положении.       С горечью Миранда признала, что не жалеет о смерти Кэйтлин. В душе не нашлось отзвука и для других погибших. Да, всё, что случилось у моста «Мак-Артур», было ужасно. Было кроваво и свирепо. Бесчеловечно. Но Миранду волновала судьба конкретных лиц — и волнение это было слишком интенсивным.       Она совершила целую череду ошибок. Ей нельзя было покидать ресторана после встречи со Смитом — появление её у Башни могло скомпрометировать прокурора, потому что любой здравомыслящий детектив в первую очередь спросит, чем была занята Миранда до взрывов, как о них догадалась, почему не позвонила в 911 сразу. В конце концов, почему не попыталась связаться с кем-то помимо детектива Андерсона?       — Проклятье, — Миранда неловко дёрнула нитку, кривясь. Раны жгло и пощипывало, но разум, немного разогнанный психотропами, игнорировал болевые сигналы. Миллер, хмурясь, попыталась вспомнить, когда спала в последний раз.       Правило трёх гласило, что человек может прожить без доступа к воздуху три минуты, три часа на морозе, три дня без воды, три недели без еды. А без сна? Сколько можно было существовать без здорового, крепкого сна?       С губ сорвался смешок. Лет с пятнадцати Миранда глушила собственный разум разнообразными наркотиками — пробовала всё, что попадалось в руки. Особо не помогало: наступало временное облегчение, но мысли всегда превалировали над опьянением, каким бы сильным оно ни было. Элайджа наслаждался работой собственного интеллекта — Миранда свой ум ненавидела. Порой ей казалось, что проще пустить пулю в лоб, чем обладать способностями мыслить в диапазонах, недоступных среднестатистическим людям.       Она не считала себя особенной. Никогда не рассматривала себя как кого-то, кто может привнести в этот мир новое. Человек в тени, без имени, без прошлого, настоящего или будущего. Человек «подай-принеси». Никто.       И вот сейчас, всматриваясь в неровную строчку получающихся швов, Миранда вдруг поняла, что больше не хочет стоять в тени. Ощущая остроту собственных мыслей, она сосредоточилась над чередой событий, которая началась задолго до смерти Ноа. Попыталась воссоздать веера вероятностей и упущенных возможностей, как шахматист, который при принятии решения думает на три хода вперёд.       А иногда — вплоть до логичного падения Короля противника.       Эмоции всегда всё портили. Миранда это понимала. Но перешагнуть через них уже не могла. Импульс, которому она поддалась, ветром мчась к Башне Киберлайф, не объяснялся никакими разумными доводами. Он был сильнее всех самых твёрдых идиом и теорем существующего мира — звенящий тонким звоном страх человека, который боится потерять нечто очень ценное и очень важное. Миранда задрожала, вдруг ощутив на себе чей-то взгляд. Сглотнув, подняла голову.       Она оставила по глупости дверь в кабинет открытой, надеясь, что никто не нарушит её тихой работы — крошечная процедурная располагалась в самом конце огромного коридора клиники, была неприметна, а потому — пуста. Миранда, моргнув, утонула в нахлынувшем волнении. На пороге кабинета, неуверенно заглядывая внутрь, стоял Коннор. Видимо, по наущению Хэнка разыскивал её.       Сердце Миранды ухнуло вниз.       — Новости? — она задала вопрос, не зная, на что надеялась больше — услышать что-то внятное или вообще ничего не услышать. Она беспокоилась за Линду в не меньшей степени, чем Хэнк или Коннор. Парк обладала редким талантом — она видела добро даже там, где его не было. Увидела его и в Миранде.       — Пока нет, — Коннор, не моргая, уставился на истерзанную руку Миллер. С края шва свисала нить с иголкой. — Помочь?

***

      — Проваливай.       Коннор не ожидал услышать что-то иное. Он смотрел на Миранду с едва ли скрываемой жадностью, задыхаясь странным восхищением её диким нравом и понимал, что она отступит — если надавить. Ведь тогда, когда она оказалась в его руках, ведомая под медленный темп танца, Миранда подчинялась любому его движению. Коннор, отвернувшись, на секунду прикрыл веки, выправляя дыхание.       По большому счёту, можно было возвращаться к Хэнку. Он нашёл Миллер, убедился в том, что она жива и вполне здорова. Только Коннору не хотелось. Его разрывали на части противоречащие друг другу желания и мотивы, которые вообще не подчинялись никаким указаниям ума.       Он позволил себе снова посмотреть на Миранду. Она сидела на медицинском столе, под ярко светящейся лампой, с ног до головы перепачканная кровью и сажей. Холодный искусственный свет вычерчивал её силуэт особенно резко, гранями вырывая линии шеи, ключиц, талии. Коннор увидел, как с упрямством барана Миллер орудует медицинской иглой — левой рукой, дрожащими пальцами.       На раны внутренней стороны ладони нельзя было накладывать скобы — слишком подвижные ткани. Коннор, едва нахмурившись, зашёл в кабинет, игнорируя полученный приказ. Спокойно чеканя широкий шаг, приблизился к Миранде, обхватил запястье повреждённой руки, перехватил иглу.       Миллер молчала. Она оторопела, подавившись проявленной наглостью. Коннор чувствовал на себе её открытый и колючий взгляд. Не желая на него отвечать, сосредоточился на том, что мог сделать лучше Миранды. Уже наложенные швы выглядели неумело и коряво. Но надёжно.       Андроид бы справился лучше. Коннору захотелось хмыкнуть, но он постарался удержать то ровное и спокойное выражение лица, к которому все привыкли. Начав осторожно, но ловко заштопывать длинные порезы, стягивая между собой лоскуты кожи, Коннор ощутил разливающийся под собственными пальцами жар. От Миранды веяло теплом, как при сильной лихорадке.       Поступательные движения иголки немного успокаивали. Коннор, удивляясь самому себе, легко сосредоточился на конкретной и простой задаче. Миранда к моменту его появления успела наложить себе уже пятнадцать швов на самые глубокие и тяжёлые порезы. Дело оставалось за малым. Миллер не дёргалась и молчала.       — Я давно хотел вас спросить, — Коннор обратился к Миранде, желая разбавить глухую тишину, воцарившуюся в кабинете. Он убедил себя, что не стоит встречаться с Мирандой глазами. Это была крайне плохая идея. — Сколько существует таких, как я?       Коннор не понимал, зачем, но хотел получить ответ на этот вопрос. Он знал, что остаток партии RK800 хранился в Башне — знал даже, в каком именно помещении. Но за год не заглянул туда ни разу, даже не попытался. Не хотел смотреть в кривое зеркало, которое ставило под вопрос существенность его личности как таковой.       — Вас было создано десять, — голос Миранды разлился по воздуху как обезличенный шёпот вселенной, насмехающийся над болью разумной машины. — Номер шестьдесят был уничтожен в Башне Киберлайф. Андроиды с номера два по номер девять сейчас находятся в назначенном для хранения ангаре. Номер пятьдесят один стоит передо мной.       Коннор слушал Миранду, внезапно почувствовав растущее желание овладеть ею. Нос щекотал запах дыма, лимона и корицы — от Миллер расходился удушливый смрад пожарища и крови вперемешку со свежестью привычных духов. Несколько стежков, узел, разрыв нити — Коннор накладывал швы с надеждой забыться. Но не получалось. Его самого подхватила странная волна дрожи.       — Прототипом какой модели я являюсь? — он задал следующий вопрос, стараясь унять разбушевавшееся не на шутку сердце. Воздух показался Коннору на секунду слишком тяжёлым и тягучим. Слишком горячим.       — RK900, — Миллер не меняла тона. Не двигалась. Ни разу за всю процедуру не дрогнула. — Андроиды, разработанные по заказу военно-промышленного комплекса. Они фактически намного лучше восьмисотой модели. В основном за счёт существенно ускоренной работы вычислительных систем. Быстрее, умнее, сильнее, выносливее. Лучше, в общем.       Коннор поморщился.       — Сильно похожи на…       Он хотел сказать «на меня», но прикусил язык. Миранда в первую очередь оставалась инженером.       — На восьмисотых?       — В целом, у вас одно лицо, — голос Миллер дрогнул, в него проникли ноты, которых Коннор до сих пор не слышал. Странные какие-то, отчуждённые. — Весьма симпатичные андроиды. RK900 на пару дюймов выше, шире в плечах. У них светлее волосы…       Коннор, закончив последний шов, перерезал нить одним ловким движением. Отложил аккуратно в сторону ножницы и иглу. Он попытался представить себе этих девятисотых. Которые были выше и шире в плечах.       — Симпатичные андроиды? — он улыбнулся, разворачиваясь к Миранде. Она продолжала сидеть на столе прямо, в позе напряжённой и тугой, как натянутая тетива. Их лица оказались напротив друг друга — слишком близко.       — У RK900 глаза голубые, — ледяным голосом заметила Миллер.       Он чувствовал её глубокое дыхание. Мог пересчитать ресницы. Правило Нуля гласило, что наилучшим является тот сценарий, когда не нужно определять ничего из специальных функций. Слишком много слов. Коннор предпочёл действовать — не оставив времени на раздумья ни себе, ни Миранде.       И прежде, чем она успела что-то сообразить, накрыл её губы своими — в простом первом поцелуе, лёгком, как весенний ветер.