Часть 1

***За голенищем армейского сапога Николо держал нож. Маленький, с узким лезвием и полированной рукояткой. Обычный кухонный нож для чистки картофеля, ничего особенного, никто и не хватился на кухне, что он пропал. Николо спрятал его, когда понял, что дело пахнет жареным. Пахнет опасностью, почти так же явно, как передержанным луком, пахнет дыханием смерти. Зловонно, близко. Если его захотят убить, знал он наверняка, то убьют, и ничто им не помешает, они же дьяволы, существа без чести и совести, и единственная жажда, которую они способны испытывать — жажда убийства. Крови. Об этом не рассказывали, но Николо в каком-то кошмаре во время шторма додумался сам: элдийцы ведь наверняка каннибалы. У них не так много места в этих стенах, вряд ли достаточно пастбищ для скота, значит, дефицит мяса, а без животного белка они голодные, и что им может помешать жрать друг друга. Хотя бы самых немощных и беззащитных. Он ни с кем не делился этим, довольно, что напугал сам себя, и когда все они, вся команда корабля, включая их, рядовых с кухни, попали в элдийский плен, был рад, что смолчал. Дьяволы выглядели как люди. У многих оказались такие же светлые, как у Николо, глаза и волосы. Звонкие голоса, любопытные взгляды. И если старшие держались настороженно, то молодые, его ровесники, вели себя едва ли не так же, как незнакомые ребята в пабе, с которыми можно познакомиться и надраться пивом, а можно схватиться на заднем дворе из-за чьего-то косого взгляда. Да, видел Николо, внешне они такие же, но ведь не верил же он, что у дьяволов на самом деле есть рога и хвосты, в это только детишки верят. Он согласился участвовать в экспедиции, потому что жалованье за неё полагалось тройное. Была возможность и увильнуть, его дядя работал в снабжении, поставлял деликатесы к командирскому столу и смог бы договориться, чтобы оставить племянника на берегу, но Николо захотел сам. Решил, что на будущее деньги ему понадобятся, не век же он будет жить в солдатском общежитии, а в отпуске — у родителей, придется когда-то начать самостоятельную жизнь. Жениться, наверное. Девушки — постоянной, дорогой сердцу, — у него не было, но появится же когда-то, рассуждал Николо, и тогда он возьмет ответственность за семью. И вот к чему это привело, думал он, когда его привели к сложенному из камней очагу приготовить что-нибудь для элдийцев, которые смотрели на него, как на фокусника, пока он, сбив лед тупой стороной ножа, вынимал кишки из лобстеров. Они понятия не имели, что такое морепродукты, хотя и ловили креветок, кальмаров, и даже маленьких осьминогов, которых считали несъедобными, потому что переваривали и получали такую резину, которую не стыдно пустить на охотничьи сапоги. Николо почистил осьминогов солью, вырезал им клювы, вытащил хорды из кальмаров, разделал креветки, отварил и полил их лимонным соком, и она снова заплакала, эта элдийка, которая первая, как волчица, бросилась на вареного лобстера. Заплакала и сказала с набитым ртом: — Почему это так вкусно? Я же умереть могла и никогда этого не попробовать. Почему-у-у?! Николо единственный раз в своей жизни видел, чтобы человек рыдал над едой: это был дедушка, которому попалась запеченная бабушкой в праздничный пирог счастливая монетка, об которую дедушка сломал зуб. Но у этой все зубы были на месте, а надрывалась она так, что у Николо сердце ёкало от незнакомого и немного страшного чувства: это он её так довел? Обычной вкусной едой? Простыми креветками под лимоном! Да что эта дура скажет насчет утки под сливочным соусом! А эта дура рыдала над каждым блюдом. А после сошла с ума. Стала являться с убитыми животными, как настоящая варварша. С тушками диких кроликов (совсем целыми, потому что попала в глаз), с дикими утками, тетеревами, зайцами, а после явилась со своими друзьями, этими — лысым и длинномордым, — потому что сама не могла притащить эту гору мяса, невообразимо огромную тушу лесного кабана. — Приготовь, — сказала она, как говорила каждый раз, с искренней, почти детской верой, что Николо творит чудеса. *** — Ну что ты наделала, — сказал он ей через год. — Как я теперь вернусь на материк? Я же без тебя не могу. Она рассмеялась, перекатилась на живот и укусила его за плечо. Когда всё закончится, Елена и Зик сделают то, ради чего пригнали на остров корабль и поделились с элдийцами знаниями (марлийская кухня такая мелочь на фоне той же железной дороги и винтовок современного образца), их, простых солдат, освободят и отпустят. Николо в этом не сомневался. Элдийцы такие же люди, в чем-то даже более честные и человечные, чем марлийцы. И вот тогда, думал Николо, я заберу её с собой, если она захочет, и мы поселимся в квартире на набережной, или останусь здесь навсегда, чтобы готовить ей диких кроликов и креветок, работать в ресторане, потому что рестораны-то уж точно теперь не закроются, и ждать, когда она уйдет в отставку из своей армии, чтобы просто жить, как обычные люди, и быть счастливыми. — На этот раз вы отправляетесь на материк не как в прошлый? — спросил он у неё напрямую. — Теперь намечается что-то серьезное? Она не хотела ему об этом рассказывать, а может и не могла. Надо же понимать — армия! Она здесь — за какую-то страшную битву — имела редкий отличительный знак, а значит, была в звании куда выше, чем Николо в армии Марли. — Да всё будет в порядке, — сказала она и почесала себе за ухом. — И пострашней бывали истории. Николо знал, что это ненадолго, операция должна быть молниеносной, но всё равно сказал: — Я буду тебя ждать. Что приготовить? Она ответила, не задумавшись: — Мясо! Николо рассмеялся, ну конечно же мясо. Он всё ещё поражался скудности их застенной кухни: тушеные или соленые на зиму овощи, вареная картошка (в кожуре, чистить — какое расточительство!), изредка — грибы, жутко костлявая речная рыба. И мясо. Редко и дорого. Он смотрел на неё и каждый раз видел эту голодную девочку из охотничьей деревни, которой хочется кусок мяса, которую ему так сильно хочется накормить. — Хорошо, — сказал он и поцеловал её в губы, — будет тебе мясо. Запеченное с черносливом. Она вытерла слюну рукавом. Её звали Саша. Саша Браус. Элдийка. *** Когда Саша вернулась на остров, как обещала, но вернулась мертвой, и её похоронили на городском кладбище, Николо вспомнил про нож, который по привычке продолжал носить в сапоге, и больше всего желал всадить его себе в шею, сбоку, словно решил заколоть, разделать и подать сам себя. Но решил погодить, вдруг однажды ему попадется тот, кто на самом деле этот нож в горле заслуживает. Но на такой случай ему, пожалуй, пригодится ножик побольше.