2.

— Сейф был вскрыт, по словам жены, там было около 100 тысяч, еще разбираемся в деталях... Отпечатков нет, две камеры выключены, одна вышла из строя, пытаемся восстановить и получить видеозапись. Украдены так же украшения..,- из всего, что говорил молодой криминалист не было ничего особо важного, наоборот даже все было предсказуемо. — Напиши мне, когда будет видео,- бросил Мартин, вставая из-за стола. Уже был почти полдень, бумажная волокита заставляла забываться и не следить за временем, отчего потянувшись у своего места, мужчина ощутил всю усталость за эту бессонную ночь. Он ненавидел такие моменты его работы, но вспоминая как он хотел попасть сюда - он бесился только на себя. Было желание сразу же ехать домой спать, но, выходя из громоздкого здания и приветствуя рядовых, ноги сами потянули его вдоль заснеженных улиц. Он любил прогуляться, хоть и давно это не делал, любил разглядывать архитектуру, мастерски угадывая историю зданий по их элементам, любил наблюдать как неутолимо жизнь вносило изменения в город, но больше всего Мартин любил разглядывать людей, подмечая детали их поведения. Большинство были предсказуемы, они следовали заученным траекториям от дома до работы, а после в школу за детьми. Замечал, как девушка, сидящая у окна в кафе, пыталась выглядеть уверенно, а глаза все время бегали в телефон: ждёт она важного звонка? Или ждёт сообщение от того самого? Грусть в глазах подсказывала детективу, что она так и не дождалась известий, с легкой злостью поджимая губы, а после натягивая привычную безмятежную улыбку, словно все хорошо и ничего не не заботит, словно человек, который так и не пишет ей, ничего не значит. Может из-за этого он и был одинок - он видел людей почти насквозь, они были как детские загадки - интересны только несколько секунд, прежде чем он  получал ответ. Они были предсказуемы в своей погоне за индивидуальностью, хотя становились лишь такой же массой. В своих прогулках он не замечал куда именно идет, ноги несли его по знакомым и не очень улицам, по благополучным районам и далеко не самым лучшим, проносились люди, которые постоянно спешат, проносились машины, которые оставляли заторы на заснеженных улицах, проносилось время, давая волю мыслям. 100 тысяч были не маленькими деньгами, но наврядли единственными в доме не честного на руку бывшего служителя закона. Мистер Шивено до этого был его прямым начальником, в том числе именно благодаря Мартину он написал заявление на увольнение по собственному желанию, но детектив был не единственный, кто знал о его делах. «Если это было намеренное убийство, то стоит поискать в его прошлом окружении» - думал он. Многим действительно могло не понравится то, что с уходом начальника многие закулисные игры пришлось прикрыть, его замена это не допускала, а Шивено не мог больше им помогать. Вокруг мелькали пейзажи старых улиц, район Бронкс хоть и сохранял невероятную архитектуру, но мелькающие разрушенные постройки навевали тоску, дышащие на ладан дома все равно были заполнены людьми, а бары в стиле, как сейчас принято называть, лофт уже постепенно готовились к пятничному вечеру. Стены были разрисованы разными изображениями - некоторые действительно можно было назвать в какой-то мере искусством, украшая входы в клубы, некоторые лишь передавали трудно читаемые слова, уродуя столбы и даже мусорные баки. Около заведения Dragonfly по стене распростерся извилистый дракон, что пробирался к входу, а его хвост разбивался на сотни небольших, но детально выведенных бабочек. Рядом с Бункером были нарисованы знаки опасности и противогазы, покрытые ядовито-зеленым дымом, что ночью дополнялось реальным дымом с неоновыми огнями из-под двери клуба. Около большой змеи, усыпанной цветами, вероятно пионами, был аккуратно золотистым цветом выведен знак анархии, даже сейчас кто-то стоял под ним, мелом выводя под рисунком небольшие надписи. Темные глаза со скукой проходили по рисункам, переходя к спешашим людям и отвлекаясь на машины, а такая прогулка была действительно расслаблением, полетом мыслей, который невозможен в стенах кабинета среди вечно бегающих людей, которые так и норовят спросить что-то или поболтать о личном, чего не терпел сам детектив. До дома он уже взял такси, слишком холодно было для того, чтобы возвращаться пешком, да и сонливость подкатывала, что было ему на руку. В зимний период он часто страдал бессонницей, была ли это ассоциация к его личной трагедии или просто биоритмы с уменьшением светового дня сбивались, как сказал его врач, он не хотел в этом разбираться, лишь с облегчением замечая знакомый дом и отсчитывая нужную сумму из чуть потрепанного кожаного кошелька. Холостяцкая квартира встречала пустотой, на столе стоял забытый еще вечером стакан и бутылка молока, а расправленная постель, наспех забытая при ночном звонке, разукрашивалась закатом в рыжеватый цвет. Несколько часов прогулки пошли на пользу, он сумел лишь стянуть вещи и умыться, прежде чем, распластавшись на кровати, он все таки быстро уснул, откидывая наконец-то мысли и раслабляя тело.