Часть 1

В мантии было тепло. Промозглый понедельник, застуженый вторник, моросящая среда, четверг-без-солнца, ветреная пятница, бездельничающая суббота, пасмурное воскресенье. Всю неделю, изо дня в день, мантии грели его тело, но в душе царила изморось. Душу не грели ни тёплые одеяла, отороченные шелком и подбитые овчиным пухом, ни носки из ангорской пряжи, ни бесконечные кружки горячего шоколада от миссис Уизли, приторного сладкого, с добавлением имбиря и мёда. Неделю со смерти Сириуса было холодно всем вокруг Гарри Поттера. В мантии было тепло. В мантии-невидимке, на улице, в сильный дождь и ветер, когда отмерзают конечности, невозможно идти на подкашивающихся окоченевших ногах, негнущиеся пальцы сжимают тонкий золотой ключ от семейного сейфа. А ему тепло. Тепло оттого, что холодно, извращенное ощущение температуры, убитые нервы и калеченная психика в подарок от крестного. Наследство: особняк, питомник, наличные и должники, патенты на «простоблеск», четыре древних артефакта, восемнадцать альбомов с колдофото, две волшебные палочки, ключи от подвала с запасом еды и медикаментов под стазисом на сто лет. Сириус оставил после себя вечный холод в душе, на месте, где раньше цветы надежды оплетали детское сердце. Теперь шипы растений кололи грудь изнутри, царапали ребра и забивали горло. У Крестного не было могилы. Поэтому Гарри идёт к неприметному пустырю, на котором нет ничего особенного. Жухлая трава на влажной чёрной земле, мелкие дикие цветочки неинтересного вида и цвета, скучные ветки и камни, все черно-серое, совсем Сириусу неподходящее, непривычное, неправильное. Но если поднять голову, выбор места становится понятен. Гарри роет могилу. Громко сказано, на самом деле, он лишь капает недлинную глубокую ямку, прямо в середине пустыря. Закончив, он присаживается перед ей на колени. В яму опускаются часы, на тонкой серебряной цепочке, с расшатанной крышкой, разбитым стеклом циферблата без цифры «3», на которых с трудом проглядывалась гравировка «С.О.Б». В могиле Крестного были старые часы, подаренные лучшим другом, и горькие скорбные слезы ребёнка, которого он не успел воспитать. Созвездие Большего Пса, возвышающееся в небосводе, прямо над коленнопреклонным подростком, грустно мерцало этой ночью.