Часть 1

      Лошадка с чрезмерным количеством ног, вырезанная из куска кварцита, легко помещалась в ладони. Тщательно проработанные детали, отшлифованная поверхность — никаких острых углов, сплошные округлости, будто над ней потрудилось море, а не руки какого-нибудь гуманоида. Смотрелось по-своему занятно, пусть и примитивно. Такую Элиас не поставил бы на каминную полку или рабочий стол, но он и не был историком. Или профессором космологии.       — Нет, никаких проклятий, — заверил он профессора Колфера, которому срочно понадобилось выяснить, какое такое заклинание магическими нитями опутывает его находку. Плетений Элиас не видел, но это не мешало ему провести быстрый анализ. — Безобидная, по всей видимости, вещица, но на всякий случай…       Договорить «…уточните назначение у специалиста по примитивной магии» он уже не успел. Перед глазами враз потемнело, пол вывернулся из-под ног, словно во время обморока. И профессор Колфер, и кафедра межмирового развития исчезли вместе с теплом, запахом свежесваренного кофе и доносившимся из коридора гомоном. Вместо них возникло совсем другое место.       Профессор Колфер, не менее озадаченный, впрочем, достался Элиасу в нагрузку.       Порталы — одно из лучших изобретений волшебников. И в то же время одно из самых опасных и непредсказуемых в небрежных руках. Хуже некоторых проклятий. Во всяком случае, если бы Элиас хотел от кого-то избавиться, он не стал бы практиковать на этом человеке заклятия и ритуалы из арсенала темной магии. Он просто подбросил бы жертве портал с точкой выхода где-нибудь на поверхности газового гиганта, в межзвездном пространстве или — просто и без изысков — в вечной мерзлоте. Чем выгодно отличался Хельхейм: никто бы ничего не заподозрил. Иногда казалось, что волшебная земля этого мира взращивала порталы так же легко и щедро, как сорные травы. И стоило ли удивляться, что волшебные вещицы, зачастую легко умещающиеся в карманах и также незаметно вываливающиеся из них, оказывались не в тех руках.       На этот раз «не те руки» принадлежали Элиасу.       Пейзаж напоминал гибрид выцветшей, вылинявшей от времени акварели и грубоватого, сделанного наспех наброска углем. Неправдоподобно тусклое, какое-то смазанное небо, шершавый мрачный камень и сумерки, разлитые между двумя плоскостями грязной водой. Пустой, безжизненный уголок неизвестного мир, к тому же — выстуженный, разве что не присыпанный снегом.       Может, это и к лучшему, что пустой и безжизненный — Элиас и думать не хотел, какие животные могли выживать в этих краях, не говоря уж о людях, наверняка столь же неприветливых. Он никогда не умел ладить с крупными хищниками, а в обществе диковатых аборигенов оставалось уповать разве что на гипноз.       Сейчас же ему с избытком хватало одного дикого профессора.       Колфер вытащил злополучную лошадку из пальцев Элиаса, сжавшихся рефлекторно, нисколько не смущаясь. Смерил придирчивым взглядом сначала Элиаса, потом лошадку, фыркнул и заявил:       — Все, поздравляю, эта свое отбегала. А я из-за нее на лекцию опоздаю.       Тем не менее, фигурку он сунул в карман.       — Я, между прочим, тоже, — заметил Элиас в тон.       По вашей, между прочим, вине.       — Сурья перебьется, не волнуйся, не съедят его студенты.       Элиас не стал уточнять, что в его расписания другой предмет и ассистировать он должен другому преподавателю. Раскаиваться Колфер все равно не собирался.       И запасных порталов, как выяснилось, ни у одного из них не было. Связи с академией не было тоже.       Насколько неприятными казались Элиасу новые обстоятельства, настолько же они веселили Ричарда — в серых глазах сразу вспыхнул какой-то нездоровый огонек любопытства.        Да, в отличие от Элиаса, Ричард Колфер чувствовал себя в своей тарелке, будто вся его жизнь прошла на скалистых плато по соседству с мрачными лесами и безымянными морями. Он шагал целеустремленно, будто знал, куда идет и зачем. Держался легко и свободно — просто на зависть. Его не смущал даже холод — он буквально на ходу наколдовал себе куртку с меховой оторочкой на капюшоне, на ходу же сунул руки в рукава и разве что соизволил выразить свое недовольство краткосрочностью материальных иллюзий.       Элиас просто порадовался, что не успел снять пальто. Не рассчитанное на поиски приключений и дикую природу, оно не слишком спасало от пронизывающего ветра, однако же что-то лучше, чем ничего.       С каждым шагом по открытой всем ветрам площадке Элиас все больше сомневался в разумности решения забраться повыше, а не найти временное пристанище на опушке леса, разжечь костер и переждать в сколько-нибудь комфортной обстановке. У него даже была с собой зажигалка, а в лесу полно дерева, которое может гореть. Разве нет? Ведь так же работают походные костры? Здесь же гореть нечему.       Плато казалось бесконечным, причем во всех направлениях, и единственным его достоинством можно было признать ровную поверхность, будто специально расчищенную от лишних камней и мусора. Скорее всего, действительно специально, потому что пустым оно не было. Огромные грубо обработанные камни тут и там одинокими перстами указывали в небо, кромлехами окольцовывали более сложные конструкции — Элиас взял на заметку несколько каменных «ящиков» с круглым порталами, П-образные сооружения и подобие каменных столов на низких разномастных ножках. Кто-то на славу потрудился.       Ричард Колфер не был бы собой, если бы не сунул нос в ближайший дольмен-«коробку». И тут же пожаловался, что ни хрена не видно, только мертвечиной воняет. Элиас предпочел не комментировать это заявление — он мог бы заглянуть внутрь, его зрение позволяло разглядеть хоть что-то, но здравый смысл подсказывал, что ничего хорошего там не увидит. А главное — ничего полезного в их ситуации. Мертвецам обычно не вкладывают в руки порталы, духам нет необходимости таскать за собой тело.       Колфер, впрочем, справился без него — зажигалка у него тоже завалялась, с ней он и полез в дольмен повторно. Упомянутая «мертвечина» исследовательский пыл не охлаждала совершенно. В известной степени Элиас даже мог его понять.       Мог бы. Не окажись тут же обречен на роль благодарной публики, крайне заинтересованной в судьбе полуразложившегося, завернутого в шкуры и украшенного ожерельями из бусин и костей тела. Описание трупа затем плавно перетекло в смесь рассуждений и шпилек в адрес первобытных захоронений, мегалитических сооружений и почему-то студентов, которые очень падки на приключения в подобном бесхитростном антураже. Тот факт, что «благодарная публика» не вносила в диалог никакого вклада, кроме пары вежливых намеков сменить тему, профессора Колфера, похоже, не смущало совершенно.       Утратив нить повествования — и совершенно не жалея об этом, — Элиас развлекал себя, перебирая в уме проклятия и мысленно применяя к рассказчику. Применять их в действительности он, разумеется, не будет, не в его стиле вредить людям ради мести, да еще настолько мелочной, и подставляться очевидным образом. В конце концов, он личность исключительно миролюбивая и не обделенная интеллектом, а у профессора Колфера к тому же дети. Жаль их, как ни посмотри. Но помечтать-то можно.       И в случае крайней необходимости всегда можно подыскать портал к горизонту событий ближайшей черной дыры.       Еще через четверть часа Элиас пришел к выводу, что дети сказали бы ему большое спасибо за известие о трагической гибели не в меру болтливого, жизнерадостного и нахального родителя.       Болтовня и полнейшее отсутствие чувства такта не мешали профессору Колферу то и дело тянуть руки к каменным глыбам. Осторожность не его конек. Элиас, справедливости ради, тоже не оставался в стороне. Рассматривал, обходя по кругу, но не трогал. Пока Ричард искушал судьбу, задумчиво щурился на камни, хмыкал каким-то своим мыслям, отпускал бесполезные комментарии, Элиас изучал выбитые на камнях изображения, в них ища подсказку. Возможно, им удастся найти здесь рабочий портал. Мегалиты нередко использовали для таких целей, что вполне разумно. Камень в два десятка тонн непросто сдвинуть с места, его не потеряешь и так просто не сломаешь. Скорее всего, он простоит века.       Ни намека на портал, но здесь было на что посмотреть. Картинки — типичные образцы примитивного искусства гуманоидных рас, преимущественно ‎Homo sapiens. Грубоватые человечки, схематичные животные, геометрически фигуры, волны, черточки, не поддающиеся правильной расшифровке без знания контекста. Была ли это своего рода летопись, отчет об удачных охотах и войнах, повседневной жизни или культовые изображения, сценки из жизни примитивных божеств, Элиас не брался судить. Он не археолог, все, что мог сделать полезного для изучения первобытных культур — вспомнить свою первую профессию и провести анализ ДНК предоставленного образца.       К сожалению, это не поможет ему вернуться.       Время от времени Элиас пытался воспользоваться связным кольцом, но напрасно. Вместо голосов коллег, более рассудительных и тактичных, чем Колфер, слышался только белый шум. Словно море шептало у него в голове или десятки далеких голосов сливались в неразборчивый, шелестящий хор. Почему-то пробирало до мурашек.       Так ничего полезного и не обнаружив, они шагали дальше, к следующему объекту.       — О, еще один дохлый. Этот посвежее будет, — радостно возвестил Колфер от входа в очередную гробницу.       — Вы будто собрались их есть, профессор, — Элиас не удержался от замечания. Не на четвертый раз.       Колфер только рассмеялся:       — Нет, это не по моей части.       Судя по тону, он знал, по чьей, но решил тактично умолчать. Элиас, впрочем, догадывался. Хельхейм мог похвастаться завидным разнообразием рас.       — Вы уверены, что признаков жертвоприношения нет? — уточнил Элиас, возвращаясь с более насущным проблемам. Иногда те, кому жертвы приносят, за ними все-таки являются.       — Да черт их знает. Хочешь, сам посмотри.       Нет, Элиас не хотел.       — Тогда что же вы там искали, позвольте спросить?       — Ничего. Просто интересно же.       Немного не дойдя до каменного стола в человеческий рост, Колфер остановился, замолчал, запрокинул голову и так замер. Элиас остановился тоже, выдерживая небольшую дистанцию, и всмотрелся в усыпанное звездами небо. Очаровательный вид, конечно, только ничего, заслуживающего столь пристального внимания он там не увидел. Небо не менялось с тех самых пор, как они поднялись на плато: на западе все не угасали последние отблески солнца, с востока надвигалась тьма, но так и не сумела завладеть миром, застыла тяжелыми серыми сумерками, расцвеченная колючими искрами звезд. Чуждые, незнакомые созвездия — Элиас сверялся с картами, которые внес в чертоги памяти вместе с прочей информацией из курса астрономии, но все тщетно.       Насмотревшись, он перевел взгляд на Колфера. Тот так и стоял, сунув руки в карманы куртки, расслабленный, уверенный, с широкой ухмылкой на губах. Длинные пепельные волосы свободно полоскались за его спиной, как знамя. На фоне пятиметровой арки, сложенной из многотонных, кажущихся черными на фоне неестественного заката блоков, даже такой самоуверенный человек выглядел ничтожно маленьким и безнадежно потерянным.       — Романтика, — заявил вдруг Колфер, перекатывая на языке звучное «р», растягивая гласные.       И сразу понятно: вот человек, который получает истинное удовольствие от происходящего, который совершенно не беспокоится ни о чем. Ни о студентах, которые этим утром остались без преподавателя, ни о собственных детях, которые могут волноваться из-за его отсутствия и невозможности связаться с ним. Ни о чужих богах, зомби или каких угодно напастях.       — Если вы хотели пригласить меня на свидание, не обязательно было прибегать к таким ухищрениям, — заметил Элиас.       Попытка свести все к шутке не сумела полностью скрыть сарказм, и Колфер явно уловил ядовитые нотки. Он рассмеялся громко, со вкусом, нисколько не заботясь, что их могут услышать. Скорее всего, не могли, но такое бездумное, наглое даже поведение в незнакомом странном месте Элиаса несколько… обескураживало. Отсмеявшись, Колфер заявил:       — Без обид, но ты не в моем вкусе.       Элиас чуть было не ляпнул «Отрадно слышать», но сумел ограничиться вежливой улыбкой.       — А ты совсем не путешественник, да?       — Почему вы так решили? — Элиас почти обиделся, хотя было бы на что. К насмешливому тону Колфера быстро привыкаешь — он со всеми так общается, и принимать на свой счет просто неразумно. Похоже, он просто устал. И продрог. Элиас изобразил беззаботную улыбку. — Очень даже путешественник, просто миры выбираю... развитые, а порталы — надежные.       — Я и говорю — не путешественник.       Элиас улыбнулся еще слаще. Иногда слишком юная внешность создает ложное впечатление.       — Ну, не страшно, — продолжил Колфер. — По крайней мере, не ноешь и не капаешь на мозги, хвалю.       — Что вы, профессор, перебивать вас было бы очень некрасиво с моей стороны.       И едва ли выполнимо.       — Вежливый какой, — Колфер весело фыркнул. — Вообще-то можешь по имени обращаться, давно пора. Мы же практически коллеги, все такое.       Элиас не стал уточнять, что подразумевалось под загадочным "всем таким" и, обойдя Ричарда, подошел к первой арке. Он бегло осматривал камень за камнем. Сюжеты в целом повторялись, ничего особенного, но кое-что показалось Элиасу любопытным. Чем дальше они уходили от края плато, тем сложней и фантасмагоричней становились изображения. Тем чаще встречались на них краски, в основном охра — желтая, оранжевая, коричневая, красная… Один из блоков полностью занимало изображение змеи или, может быть, примитивного дракона — существо обвило камень от самой земли до отметки на уровне глаз Элиаса.       Не менее очаровательно, чем звезды, и так же бесполезно.       Было и еще кое-что, заставившее насторожиться. Уже знакомый шелест, будто приливная волна выкатилась на берег у самых ног. Будто ему пытались шепнуть в ухо какую-то тайну. Стоило отойти от камней, и наваждение исчезло само собой.       Ветер переменился. Сначала Элиас даже обрадовался капризу погоды: хоть какое-то разнообразие, вдруг вообще стихнет. Радость его длилась до первого погребального дольмена: его словно окутало характерным сладковатым, мерзостным запахом. Элиас поспешил прикрыть нос рукавом плаща. Колфер, заметив, снисходительно хмыкнул и зачем-то полез в карман.       — На, согрейся, — щедро предложил он, протягивая небольшую серебряную флягу. — А то на тебя смотреть холодно.       Уж кто бы говорил. Расхристанная куртка, волосы по ветру. Удобно, наверное, быть криокинетиком — устойчивость к низким температурам вырабатывается как побочный эффект. Жаль, такое себе не скопируешь.       Принимать флягу Элиас, тем не менее, не торопился.       — Алкоголь не согревает, — сообщил он спокойно. — Наоборот, он провоцирует расширение сосудов, как следствие — тепло...       — Вырубай зануду, — бестактно перебил Колфер. Как будто это не он трещал без умолку всю дорогу. — Я и так в курсе, что ты умный, с идиотом Сурья хрен сработается.       Весьма проницательно замечание. И как будто после него возмущаться даже не совсем уместно. Флягу Элиас все-таки взял. Холод холодом, но пить тоже хотелось. Затея все еще сомнительная, он предпочел бы кровь, но не дошел еще до такой степени жажды и безысходности, чтоб просить Ричарда об одолжении и пить из его горла под его же ехидные комментарии. Не смолчит ведь.       Элиас отвинтил крышку и впервые испытал настоящую признательность к Ричарду Колферу: душистым облаком хлынул из горлышка яркий аромат апельсинов, яблок, кофе и пряностей, подчеркнутый резкими нотками спиртного, перебил тошнотворный запах разложения, хоть и ненадолго. Фляга была полна самого настоящего рома. Не то чтобы Элиас рассчитывал обнаружить у одного из деканов горячий чай или какой-нибудь лимонад. Впору задуматься: повальный алкоголизм деканата это причина всех странностей поведения этих людей или следствие?       Прежде, чем приложиться к горлышку, Элиас еще пару раз глубоко вдохнул. На вкус ром оказался не хуже, но злоупотреблять им действительно не стоило.       Прежде, чем убрать флягу в карман, Ричард тоже отпил из нее. При этом взгляд его не отрывался от очередного сооружения — чуть поодаль гробницы.       — Что-нибудь интересное? — спросил Элиас.       — Да как тебе сказать, — Ричард только пожал плечами. Впервые за это утро, так неожиданно превратившееся в бесконечный и мучительный вечер, из его голоса исчезла бессмысленная бравада. Не полностью, но в достаточной степени, чтоб задумчивость нашла возможность проявиться. Элиас не уверен, стоит ли расценивать этот знак как добрый или дурной.       — Как есть, так и скажите.       Ричард махнул рукой:       — Пойдем посмотрим поближе, что там такое воткнули.       — А как же дольмен?       — Что я, трупов не видел, что ли, — фиркнул Ричард, демонстрируя редкостную последовательность.        «Такое» оказалось лабиринтом с полом, вымощенным белой галькой. Камни стен выглядели крохотными по сравнению с кольцом менгиров, выстроившихся на значительном расстоянии друг от друга. Они возвышались словно стража, и впечатление это объяснялось не мнительностью — им нарочно придали форму людей, пусть достаточно схематичную, но узнаваемую. Люди, создавшие их, скорее всего, и не нуждались в точных изображениях, соблюдении пропорций. Для их веры достаточно символов, их мир наполовину из символов состоит. И в каменном лабиринте на самом деле невозможно заблудиться. Он тоже символ, раскинувшийся на площади в десятки метров.       Ричард, конечно же, первым шагнул к лабиринту, и в этот самый миг ночь наконец-то опустилась на плато, будто кто-то выключил солнце.       — О, начались спецэффекты, — заявил он. — Ты там постарайся не теряться, что ли. Мне неохота потом отчитываться перед Сурьей, где я его ассистента проебал.       Элиас больше не удивлялся веселым, насмешливым ноткам.       — Можете отчитаться перед Сараби, — предложил он.       — Точно. Этот хоть не проклянет, — тем же тоном согласился Ричард.       Элиас мысленно посочувствовал Сараби, но не слишком. Все-таки теряться он не собирался. И того же Ричарда видел в темноте наверняка лучше, чем Ричард — его.       Не только видел и не только Ричарда.       — Вы это слышите?       Голос моря, шелест сплетающихся голосов. То, что прежде звучало лишь у Элиаса в голове, заменяя тишину в эфире нехарактерными помехами, и накатывало порой у разукрашенных камней, теперь раздавалось отовсюду.       — Это твои каменюки.       — Во-первых, они не мои, — это не имело значения, но все-таки Элиас любил точность. Он подошел к Ричарду поближе. Так, на всякий случай. — А во-вторых, с чего вы взяли?       — Светятся ярче. Тут каждый оплетен чарами — только в путь, похлеще нашей лошадки.       — Вашей лошадки.       — Не нуди, нормально же общались.       Все бы ему шутки шутить. У Элиаса буквально мороз по коже от шепота: накрывает, будто волна, и откатывается обратно. Как прежде он отмечал изменения в рисунках на камнях, так и теперь — сокращение временных промежутков между приливами. Так считают расстояние до эпицентра грозы — по секундам между вспышкой молнии и раскатом грома.       — Раз уж вы заговорили о занудстве — я ведь предлагал убедиться, что здесь не провели ритуал, — заметил Элиас. — Человеческие жертвоприношения не делают от скуки.       — Ага, чисто по глупости.       Веселья коллеги Элиас не разделял. Шепот сбивал с толку, а ночь, пусть и более-менее проницаемая для его вампирского зрения, все-таки заметно скрадывала детали. Отрадно знать, что магия на плато работает, но как защищаться, если не понятно даже, от чего.       Взгляд бегал от камня к камню. Элиас почти ожидал заметить движение, которое поначалу легко будет принять за ошибку, игру расшалившегося воображения, но потом наблюдательность и осторожность непременно себя оправдают. Разочарования от того, что ожидания все не сбывались, он не испытывал, но и тревога, напряжение, от которого сводило плечи, не уходила. А потом он все-таки заметил.       Движение среди звезд. Будто одна из них, самая яркая, запуталась в собственном созвездии. Трепещущий огонек, хаотичный, мерцающий. Элиасу вспомнились разные версии палеоконтактов — как правдивые, так и ложные. Чудесно, если они вдруг застряли на взлетно-посадочной полосе каких-нибудь пришельцев. Элиас тронул Ричард за рукав, кивком указал на небо, и только потом вспомнил, что тот едва ли заметит в темноте. Плато освещалось лишь звездами, крупного спутника у этой планеты либо не было вовсе, что маловероятно, либо по каким-то причинам он не виден в этом полушарии. Ричард, тем не менее, уже поднял голову к небу, даже спорить не стал.       Правда, изволил облечь свой восторг в грубой, но емкой форме:       — Ну охуеть теперь.       А тем временем гипотеза с палеоконтактом, пришельцами и космическими кораблями рушилась на глазах. Яркая звезда рванулась снова и потянула соседние звезды за собой — будто они действительно были всего лишь редкой сетью, слишком ненадежной для такой крупной рыбы. И теперь она стремительно увеличивалась в размерах под аккомпанемент неразборчиво шепчущих голосов.       — Давай-ка уберемся отсюда, — предложил вдруг Ричард, — есть у меня какое-то предчувствие, знаешь ли…       Как ни странно, Элиас знал.       — Возможно, это уже не имеет значения, — заметил он. — И мы с вами наблюдаем начало апокалипсиса.       — Вот никогда бы не подумал, что ты такой оптимист, — хохотнул Ричард.       Еще какой. Иначе уже мысленно попрощался бы со всеми своими незавершенными проектами и теми, которые могли бы быть в его почти бесконечной жизни.       — Спорю на бутылку хорошего виски, что ни хрена это не метеорит.       — Чудесно, — откликнулся Элиас, хотя и не утверждал ничего. — К счастью, если прав я, вам не придется тратиться. Потому что я пью только очень хороший и дорогой виски.       Укрылись они за стенами гробницы. Не ближайшей к лабиринту, но и отойти далеко не успевали бы. За это время странная звезда с сияющим хвостом превратилась в огромную змею, и на плато стало светло, будто над ним взошла полная луна. Змея описала петлю в воздухе, Ричард вновь восхищенно выругался, а Элиас смотрел молча, не отрываясь. Он прекрасно разглядел очертания черепа и загнутые клыки в раскрытой пасти. Даже узор чешуи на гибком подвижном теле. Она будто вся состояла из звездного света и пыли.       Змея замерла на мгновенье, а потом камнем рухнула вниз, и стало еще светлее, а потом ослепительным светом залило все, и земля содрогнулась. Элиас почти успел закрыть глаза, но это не слишком помогло — под веками болезненно вспыхнуло сотней искр, обожгло и погрузилось во мрак. Он все-таки оптимист: кто еще в такую минуту будет надеяться, что не ослеп?       — С тебя виски, — довольно заявил Ричард. — Вот это шоу кто-то из наших проебал. Звезды во все стороны, красота! Думал, ослепну.       — Онемейте ненадолго, сделайте одолжение, Ричард, — попросил Элиас. Слушать это и страдать было просто выше его сил — как человеческих, так и вампирских.       Еще с четверть часа они просидели на прежнем месте. Ричард поил его ромом — по крайней мере, пытался, — и немного своей кровью. Даже не пришлось уговаривать, хотя он действительно не удержался от парочки острот, и Элиас пожалел, что ограничился запястьем, а не впился профессору Колферу в шею. Наверняка многие мечтали.       Если бы Ричард не предложил посмотреть, что случилось с лабиринтом, Элиас сделал бы это сам. Каменная стража превратилась в груды обломков. Лабиринт — очевидный эпицентр падения — устоял. Только стены в нем будто покрылись сажей, а галька… Вместо обкатанных водой светлых камушков было гладкое стекло, под поверхностью которого то и дело пробегали искры.       — Согласно одной из версий, подобные лабиринты символизировали рыболовную сеть, их создавали моряки, — произнес Элиас.       — Это в твоем мире? — спросил Ричард, и Элиас уловил в его тоне чисто профессиональный интерес.       — В разных, Ричард, — уклончиво ответил он. — Может, и в вашем тоже.       И только теперь понял, что голоса стихли совсем, даже в эфире звучала лишь блаженная тишина. А потом ему наконец-то ответил знаковый голос.