Глава 2: Семья Вовы

В половине первого Вова, наконец, вошёл в квартиру, всё ещё пытаясь отделаться от мыслей о новом знакомстве, однако появление на пороге одной из комнат высокого сероглазого брюнета мигом уничтожила всё любопытство и смятение и сообщило о неминуемой беседе с ним. - Ну нифига себе тебе рожу расцарапали! Ма, у нас тут раненый! - Отстань, всё нормально! – попытался отвязаться от парня Вова, но тут из другой комнаты вышла уставшая, не по годам старая женщина и гневно взглянула на него. - О Боже, ну и как это понимать?! Почему ты не можешь никуда не вляпываться?! Вроде не умираешь? Вот и иди к чёрту! Сказав это, старуха, ворча, вернулась на кухню. Упрашивать Вову было ни к чему: он быстро прошмыгнул мимо кузена и ловко забрался наверх двухэтажной кровати, стоящей в углу. Это было единственное место в доме, где он мог расслабиться и помечтать и где он знал, что его никто не станет трогать. Как уже было сказано, Вова редко комфортно чувствовал себя в реальности, и сегодня был исключительный случай, который, правда, как тонкое стекло разбил Дима – двоюродный брат мальчика и сын хозяйки дома, который не упускал шанса поиздеваться над ним или отпустить в его адрес какую-нибудь колкость. Но парню было всё равно: с первого взгляда на Диму сегодня у него появилось острое желание поскорее вернуться в Астрал, поэтому он, не задумываясь, лёг на подушку, прикрыл глаза и, иногда шевеля губами и трогая рукой низкий потолок, провалился в любимый мир. ***** Адиного терпения хватило ненадолго, и вскоре она, забыв о приличии, перешла на бег и в конце концов упала в обьятья златовласого графа. - Ах, Адриан, Адриан, я так скучала! Это такая мука – не видеть тебя, не слышать тебя, понимать, что ты так далеко! - Ада, нам нужно поговорить, - юноша слегка отстранил девушка от себя. – Успокойся, будь серьёзней. - О, моя любовь, ты так жесток! Я так долго ждала нашей встречи для того, чтобы теперь степенно слушать?! Моё сердце измучено, а ты предлагаешь мне молчать?! Ты жесток, жесток! - Ада! Прекрати и успокойся! Я хочу, чтобы ты ушла со мной! Девушка изумлённо взглянула на собеседника. - Как?! Сейчас?! Адриан, свет мой, это невозможно! Мои родители, они… ты же знаешь! - Прошу тебя! Забудь о них – забудь обо всём и иди со мной! Ты ни в чём не будешь нуждаться, мы будем счастливы! Пойдём, или может стать слишком поздно! Юноша нежно взял Аду за руку, но в этот раз девушка сама отстранилась от него. - О чём ты? Что случилось? Встречи, свидания, поцелуи, но сбежать… Нет, я не могу! Это невозможно! Прости! - Ада, не глупи! Если ты не пойдёшь сейчас, между нами всё будет кончено! Твои родители в жизни не позволят нам быть вместе, поэтому наш единственный шанс – побег. Мой отец примет тебя, моя мать научит всему, что необходимо знать замужней женщине, а Жанна, Вильям и Генри назовут тебя сестрой! Ты будешь счастлива Девушка в растерянности смотрела на своего возлюбленного, отходя всё дальше от него. Она не знала, что же ей делать, но одно понимала точно: идти с возлюбленным нельзя, нужно уйти, подумать, решить… И принять решение… Позже… позже… - Нет, не могу! Без родительского благословения, без разрешения, самовольно… Нет, Адриан, не могу! Я люблю тебя, но не так, нет… Позже… Прощай! Ада развернулась и побежала прочь. Граф остался на месте и лишь разочарованно смотрел вслед. Девушка бежала, спотыкаясь, пачкая и рвя платье, из-за чего белоснежный наряд покрылся зелёными и коричневыми пятнами и почти лишилось подола. Наконец, пролетев мимо Сюзанны, которая уже начала паниковать, и оставшись в комнате в одиночестве, Ада упала на кровать и зарыдала. Понимание того, что это, скорее всего, было их последнее свидание, доводило её до отчаяния. Великолепный роман, который нравился ей своей обычностью и двухсторонней взаимностью, теперь поставил её в тупик. Эти милые тайные встречи, трепет внутри, когда приходится незаметно убегать, прекрасная любовь, оживляющая её жизнь – всё это так отличало её от героинь книг, которые страдали от безответной любви, и так роднило с теми, чья любовь была непонята родителями. Однако теперь, когда Адриан вдруг предложил так круто всё поменять, ослушаться запрета, навсегда потерять расположение семьи и признание общества, всё это великолепие рухнуло. Нет, она не сможет так сделать! Играть в тайные свидания одно, а отступить от семьи совсем другое! Вдруг в комнату вошла девушка, и, шурша пышным бардовым платьем, села рядом с плачущей подругой. - Адочка, что случилось? Он что, отверг тебя? Обидел? Ударил?! - Нет, нет! Он захотел забрать меня, а я… я отказалась! Он разлюбит меня! Ох, если бы отец позволил мне выйти замуж за него, а теперь… Ох, Ева, Ева, если бы! Девушка снова зарыдала в подушку, а вошедшая, пододвинувшись, стала гладить её по голове. Еванджелина Марсель была лучшей подругой Ады и одной из немногих, кто знал о тайне возлюбленных. Сама она была весьма небогатой и далеко не такой завидной невестой, как её подруга, хотя её внешность тоже была незаурядной: за золотые кудри и яркие голубые глаза баронессу называли в свете куклой, в то время как Аду - нимфой. Роль Еванджелины в романе подруги была неоценима: девушка, хоть и была старше Ады на два года и была куда более легкомысленна и эмоциональна, всегда поддерживала брюнетку и была её неизменным прикрытием перед родными. - Всё образуется, милая, - промурлыкала она. – Адриан поймёт тебя, и всё будет, как раньше. Мы ещё вспомним с тобой, как мы сидели вот так, и будем улыбаться, понимая, что всё это было совершенно пустым волнением! Ой, смотри, Фифи пришла! Ада подняла голову от подушки и, увидев на полу рядом с кроватью беленькую болонку с чёрными глазками-бусинками, которая, высунув язык, виляла хвостиком, выдавила из себя улыбку и села. - Голубка, лапочка моя, не плачь! У твоего отца скоро праздник, там и решите всё! Граф Йорк добрый, он позволит… Адриан тоже простит, ты же ничего не сделала, если разобраться… ***** - Вова, а ну-ка спускайся! – сквозь пустоту послышался звонкий женский голос. Юноша нехотя оторвался от Астрала, открыл глаза и свесился вниз, где стояла симпатичная черноволосая девушка, поразительно похожая на него. При виде разбитого лица Вовы она в ужасе вытаращила глаза и взволнованно сказала: - Немедленно спускайся! У тебя весь нос в крови и шишка посинела! Ну во что ты опять вляпался?! И почему ничего не сделал?! Эх ты! Дождавшись, когда пострадавший спуститься, она стала внимательно осматривать его, раздумывая, что же можно сделать. Эта девушка была сестрой-близняшкой мальчика, её звали Серафима, и если бы вы решили поставить их рядом и особо не приглядывались к деталям, то они показались бы вам ужасно похожими. Подобные случаи, когда Вова попадал в передряги, девушка терпеть не могла и переживала за него куда больше, чем сам парень. Серафима была очень привязана к брату с самого детства – они всегда были вместе и всё делали вдвоём, но однажды случилось то, что сблизило и одновременно отдалило близнецов, и что каждый раз с ужасом вспоминала девушка, видя любые травмы брата или его тусклый задумчивый взгляд. Вова и Серафима родились в обычной городской семье и были горячо любимы родителями. Детство близнецов проходило весело и беззаботно. Ещё в то далёкое светлое время мальчик отличался мечтательностью и невнимательностью, однако в те годы это было больше хорошо, чем плохо, и особенно полезно во время игр, когда он придумывал увлекательные идеи для весёлого времяпрепровождения. Через три года у них появился братик Толя, а ещё через два – сестричка Марина. Девушка хорошо помнила, как они с братом поступили в первый класс гимназии номер 37, как у неё впервые появилась подруга, как она плакала из-за того, что не может выбрать между ей и Вовой, как они вместе делали уроки, как её ласкала мама, как с ней учил таблицу умножения папа, как она играла с Толей и шила платья для кукол Марины, как… Ах, как же это было чудесно! Но счастье длилось недолго. Это случилось семь лет назад, тёплой майской ночью. Серафима уже смутно помнила свой последний счастливый вечер, но предполагала, что она, как обычно, помогла маме уложить сестру, попрощалась с родителями и сама легла спать. Она не помнила, что ей снилось, но сейчас она была уверена, что что-то хорошее. Вдруг сквозь сон она услышала, что невдалеке что-то упало и, нехотя открыв глаза, внезапно поняла, что задыхается. Не переставая кашлять, она постаралась осмотреться, однако дым сильно щипал глаза и все попытки оказались тщетными. Ей казалось, что всё вокруг гудело, хотя на самом деле было довольно тихо, слышалось лишь лёгкое потрескивание. Вдруг прямо перед собой девочка увидела лицо брата, который стал слегка трясти её, чтобы привести в чувство, а затем громко, как будто пытаясь перекричать несуществующий гул, сказал: - Скорее! Бери Марину и уходите через окно! Лицо мальчика почернело от копоти, а глаза приняли странное выражение, которое Серафима видела впервые. Она не поняла его тогда и осознала лишь много времени спустя: взгляд Вовы выражал решимость, которая, однако, была готова в любой момент стать страхом, который также отражался в зрачках мальчика, хоть и гораздо менее заметно. И, возможно, самую маленькую, самую крохотную часть занимал в нём и ужас, который вскоре смогла познать и Серафима. Кашляя, мальчик подбежал к окну, открыл его и, вытащив москитную сетку, скинул её вниз. - Сима, давай, не медли! Девочка, очнувшись от раздумий, взяла на руки Марину, которую чуть раньше принёс ей брат, и подошла к окну. Оглянувшись, она вдруг поняла, что Толя всё ещё спит и Вова почему-то до сих пор не разбудил его. - А как же Толя? – спросила Серафима, как вдруг послышался треск бьющегося стекла и малышка на неё на руках громко заплакала, не переставая кашлять. - Иди! Скорее! Не задавай вопросов! Девочка залезла на подоконник, посадила Марину рядом с собой и с опаской взглянула вниз. Второй этаж… не высоко, но всё же… - Вов, а ты? - Я скоро догоню! Прыгай! Задержав дыхание и закрыв глаза, Серафима обхватила сестру за талию и спрыгнула. Приземлились девочки весьма удачно, хотя старшая всё же подвернула ногу и больно упала на бок. Зато Марина была в полном порядке, но всё равно продолжала плакать. Через несколько минут подъехала пожарная машина, которую, наверное, вызвали соседи, а за ней следом и скорая, но девочка почти не реагировала на них: она сверлила глазами окно, каждую секунду ожидая, что в нём появится Вова. Однако он так и не пришёл, и Серафима, хотя и не особо этого хотела, была вынуждена уехать с сестрой в больницу. По приезде их тут же осмотрел врач и почти сразу же забрал малышку у старшей сестры, сказав, что ей нужна срочная помощь. Пока медсестра давала Серафиме лекарства и сажала её за какой-то дыхательный аппарат, девочка постоянно спрашивала её о том, где Марина, пришёл ли Вова и что случилось с остальными членами её семьи. Усталая девушка односложно отвечала, что ничего не знает, мечтая, чтобы её подопечная поскорее замолчала. Через 2 часа, когда процедуры наконец закончились, девочка вышла в коридора и остолбенела: мимо неё провезли каталку, на которой, весь в ожогах и с дыхательной маской на лице, лежал Вова. Серафима вскрикнула и бросилась к брату, однако медсестра остановила её и отвела в палату, хотя так и не смогла нормально успокоить. Девушка особенно отчётливо помнила эту сцену даже столько лет спустя, весь тот ужас и в тоже время неполное пониманием происходящего, которые бурлили в ней тогда. Всю ночь девочка не сомкнула глаз и плакала почти не переставая. Наутро к ней пришла уже другая девушка, и, стараясь говорить мягко, рассказала, что её родители и брат погибли, а сестра лежит в другом отделении и пока что её состояние куда хуже, чем хотелось бы. Серафима была в шоке и ещё почти полчаса не могла до конца осознать, что произошло, а осознав, рыдала с новой силой, не представляя будущего без погибших. Чуть позже она попросила отвести её к Марине и весь день провела с младшей сестрой, всячески забавляя её и чувствуя, ей нужно сделать всё, чтобы её спасти любой ценой. Стараясь забыться в играх с Мариной, девочка редко вспоминала о Вове, а вспоминая, отгоняла нежеланные мысли, боясь услышать о худшем. В тот же день, когда ей сообщили печальные новости, в больницу пришла Арина Аркадьевна, единственная живая родственница пострадавших и долгое время провела вместе с племянницами, стараясь успокоить их и вселить веру в светлое будущее. Хотя в то время у женщины уже было много детей: двое своих и трое от другой покойной сестры, они с мужем твёрдо решили забрать новоявленных сирот к себе и даже не рассматривали вариант с детдомом. Так прошло три дня, а на следующее утро Серафиме объявили, что Марина скончалась. Однако в этот раз девочка не проронила ни слезинки, а лишь пустым взглядом посмотрела в окно и тихо спросила: - Ведь Вова тоже умер, да? Медсестра, присматривающая за ней, переглянулась с Ариной Аркадьевной. - Ну чего же вы молчите? – вдруг закричала Сима. – Скажите мне в лицо: умер? Умер, ведь так? В тот же день? Не молчите! Скажите правду! Медработница поспешно подошла к ней и обняла за плечи. - Нет, нет, милая, он жив! Клянусь тебе, он жив! Но, к сожалению, ты не сможешь сейчас увидеть его! - Почему?! Вы всё врёте! - Нет! – тётя подошла и погладила племянницу по голове. – Вова жив, но он без сознания, поэтому вы не сможете поговорить! Нужно немного подождать, и тогда… - Я хочу увидеть его! Пожалуйста! Разговаривать не обязательно! Я не прошу многого, просто увидеть! Докажите, что вы не врёте! - Хорошо, я постараюсь это организовать… - сказала медсестра, собираясь выходить. – Подожди здесь, я скоро вернусь. Серафима села на кровать и стала неотрывно смотреть в окно. Рядом с ней присела Арина Аркадьевна и стала нежно гладить, стараясь хоть немного успокоить племянницу. Час, в течение которого девушка добивалась разрешения, показался ей вечностью, но вот наконец он закончился, и её привели к полупрозрачной двери, которая неслышно открылась перед ней. Зайдя в комнату, Серафима увидела брата, который лежал на кровати в прозрачной маске и с несколькими шприцами, вставленными в руки, не шевелясь и не открывая глаз. Девочка молча подошла к кровати, села на её край и взяла брата за забинтованную руку. - А он точно жив? – спросила она у вошедшей за ней медсестры и тёти. - Да, конечно, - девушка присела рядом с ней. – Вот, смотри,- она указала на аппарат. – Видишь эти линии? Пока они такой формы и сопровождаются монотонным писком, всё хорошо – он жив и его сердечко бьётся нормально. - А если станет тихо? - Не станет. Не думай об этом. Твой братик не оставит тебя одну. - А когда он очнётся? - Не знаю. Надеюсь, что скоро… Серафима снова перевела взгляд на бледное лицо Вовы, которое едва ли отличалось от белой подушки, на которой он лежал. - Можно я пока тут побуду? – умоляюще спросила она. - Конечно, солнышко, только не напрягайся и не забудь про процедуры, - улыбнулась медсестра. Тогда она была уверена, что терпения её подопечной хватит не больше, чем на два часа, но на следующий день она окончательно поняла, что сильно ошиблась: Серафима весь день провела с братом, отходя лишь по необходимости, и уснула тут же, не отпуская Вовиной руки. Так прошёл следующий день, и следующий… Медсестра не могла всегда находиться рядом с девочкой, поэтому сначала она просила Арину Аркадьевну присмотреть за ней, а после поняла, что это не обязательно: Серафима целый день тихонько сидела и ни в ком не нуждалась, кроме брата. Все мысли девочки были заняты Вовой: она очень боялась, что он тоже уйдёт от неё и оставит её в полном одиночестве, поэтому её сердце замирало каждый раз, когда ей казалось, что угловатая линия на аппарате слишком долго не появляется или очередное пищание всё никак не слышится. Единственный раз, когда Сима уходила из больницы, был день похорон её семьи, на которых она долго плакала, не в силах отпускать погибших. Но по прошествии десяти дней непрерывного сидения племянницы у кровати больного, Арина Аркадьевна поделилась с медсестрой своим беспокойством о ней, на что та согласно кивнула, и вскоре женщины решили увести девочку из палаты и отвести домой. Главной причиной их желания стало опасение, что, если вдруг Вова всё-таки умрёт, Серафима получит очень тяжёлую душевную травму, из-за которой ей может быть куда больнее, чем из-за смерти всей остальной семьи. Когда женщины вошли в палату и стали уговаривать Симу, девочка ответила им твёрдым отказом. Сделав ещё пару попыток, Арина Аркадьевна решила, что единственный шанс осуществить задуманное – насильно вывести её отсюда, и, взяв племянницу за руку, потянула её за собой. Тогда Серафима стала яростно упираться и истошно вопить: она вспомнила, как две недели назад её увели от Марины, после чего сообщили о её смерти, и сейчас, чувствуя схожесть ситуаций, ей казалось, что внезапный порыв тёти связан с приближением смерти брата. Вдруг Вова открыл глаза. Все застыли. Воспользовавшись замешательством взрослых, девочка вырвалась и подбежала к очнувшемуся. Держа его руку, на которую ручьём лились слёзы, она шептала: «Братик, ты жив!» - а он лишь смотрел на неё ничего непонимающим взглядом. В последствии Серафима узнала, что Вова чудом смог пережить кому и клиническую смерть, и именно их девушка винила в дальнейшем состоянии брата и в появлении Астрала. Прошло пять дней, в течение которых Серафима по полдня проводила с Вовой, хотя взрослые всё же смогли отвести её домой. Однако теперь счастье сменилось страхом – страхом за то, что мальчик навсегда останется таким. А тогда Вову едва ли можно было назвать человеком – он был ничего не понимающим растением, которое никак не могло о себе позаботиться. Время шло, а моральное состояние мальчика не менялось, в отличие от физического: ожоги и раны успешно заживали, поэтому через две недели Вову выписали, сказав, что он может как вернуться к нормальной жизни, так и остаться таким навсегда. Правда, некоторые шрамы всё же изуродовали тело мальчика, особенно огромная красная полоса на правой руке смотрелась очень неприглядно. Через три дня после этого Серафима вновь пошла в школу, и её жизнь снова стала похожей на прежнюю, однако всё своё свободное время она посвящала заботе о брате. Месяц спустя состояние мальчика улучшилось: однажды он внезапно знаком попросил у сестры поесть, что одновременно удивило, обрадовало и ужаснуло её. Через некоторое время Вова даже стал есть самостоятельно, однако Сима всё больше боялась, что это именно те улучшения, о которых говорили врачи и что лучше мальчику уже не станет. И вправду, Вова находился в такой состоянии ещё в течение полугода, и девочка с Ариной Аркадьевной уже похоронили надежды на какие-либо изменения в его самочувствии, но однажды всё изменилось. Это произошло накануне Нового года, во время зимних каникул, когда за окном стояла ясная морозная погода. Серафима сидела на кровати и усердно решала математику, а Вова расположился чуть поодаль, что-то рисуя карандашом в альбоме. В последние месяцы у мальчика появилась страсть к рисованию, и он часами мог сидеть на подоконнике, увлечённо выводя что-то на листке. У его рисунков могло быть самое разное содержание: от абстрактных квадратиков и ромбов до портретов своей семьи или гаражей за окном, которые он рисовал чаще всего. Что он рисовал на этот раз, Сима не знала, да и не особо интересовалась – её поглотило умножение. Вдруг мальчик развернулся к ней и спросил: - Похоже? Девочка ошарашенно подняла на брата глаза – последний раз она слышала его голос во время пожара, а за всё время болезни он ни произнёс ни слова и почти не издавал звуков. Она перевела взгляд на рисунок – на нём была изображена светловолосая девочка с двумя хвостиками. - Это… Марина? Вова кивнул. - Они… Все умерли. Ведь так? - Да… - Серафима замолчала. Она не знала, что сказать. - Но мы же живые. Почему? Я мог спасти… Мальчик замолчал и опустил глаза. С каждым месяцем Арине Аркадьевне казалось, что его взгляд понемногу становится всё более и более сознательными, а теперь это увидела и Сима. Тогда он выражал грусть и отчаяние, казалось, мальчик вот-вот заплачет. С тех пор прошло больше 6 лет, и в жизни близнецов многое изменилось: во-первых, они теперь учились в разных учебных заведениях: Серафима ушла в педагогический колледж, а Вова остался на второй год в 9 классе. Это было связано с тем, что после той катастрофы мальчик стал очень задумчивым и сильно отстал от сверстников по учёбе, поэтому учителя приняли решение дать ему возможность повторно пройти школьную программу. Тем более, что ранее из-за последствий катастрофы он пропустил год. Во-вторых, Вова настолько замкнулся в себе, что почти перестал общаться с сестрой, но она всё равно заботилась о нём, подсознательно понимая, что он нуждается в ней и что он – последний родной ей человек. В-третьих, жизнь обоих близнецов, ровно так же, как и их новой семьи, резко изменилась, когда муж Арины Аркадьевны, Алексей Петрович Осколов, попал в аварию и погиб, и наши герои потеряли кормильца, вследствие чего им пришлось продать большую четырёхкомнатную квартиру и переехать в обычную двушку, в который они и жили сейчас. Смерть супруга доламала и так надломанную психику Арины Аркадьевны, и она стала очень ворчливой и хмурой, какой была и сейчас. К большому Симиному сожалению, вскоре после катастрофы тётя стала часто срываться на окружающих, и чаще остальных под её горячую руку попадал именно Вова, потому что ему требовалось недешёвое успокоительное и вообще ей всегда казалось, что он доставляет слишком много проблем. Последствием постоянного террора стал новый психический перелом подростка, его отказ от пера и возобновление прогрессирования Астрала, от которого мальчик медленно, но верно отказывался долгое время. - Ты таблетки выпил? – спросила девушка, взволнованно смотря на брата. - Да, - вяло отозвался парень. – Сим, ну хватит… Я в порядке! А вот для Вовы забота сестры была не слишком приятна, в первую очередь потому, что она всегда отвлекала его от Астрала, но он терпел, понимая её хорошие намерения. Парень тоже по-своему любил Серафиму, он часто чувствовал пустоту в душе, которую могло заполнить только общение с ней и с которой не справлялся Астрал, поэтому он всегда позволял сестре делать то, что ей хотелось. Такая жизнь продолжалась у близнецов уже долгое время, однако, пусть они этого и не понимали, что рано или поздно она всё же должна кончиться.