Глава 4: Ещё один человек

Прошло две недели. Между случайными соседями образовалась вынужденная связь: во время занятий Вова иногда подсказывал бывшему зеку ответы, правда, порой не совсем верные, а Глеб за это в нужные моменты отвлекал его от Астрала. Всё. На этом их общение заканчивалось. Перемены парни проводили в одиночестве: Вова – летая в своём мире, Глеб - шатаясь по коридорам или куря под лестницей. На уроках они также вели себя по-разному: Вова спал, а Глеб слушал, пытаясь хоть что-то понять и по возможности применить свои знания, хотя обычно ничем хорошим это не заканчивалось. При такой колоссальной разнице в отношении к учёбе, оценки у новичков были примерно одинаково низкие. Вскоре Вова выяснил, что его новый знакомый живёт в том же доме, что и он, только в другом подъезде, но, несмотря на это, домой они ходили поразнь: Вова – медленно и задумавшись, а Глеб – быстро, нигде не задерживаясь. Точилкин, оказавшись в дома, делал всё, чтобы как можно дольше не покидать её, а то время как Рыков, оставив вещи в квартире, часто уходил неизвестно куда и возвращался ближе к ночи. За полмесяца ребята так ни разу больше и не заговорили, потому что они оба находили причины, чтобы игнорировать друг друга: Вове было противно говорить с курящим убийцей, хотя в глубине души он понимал, что просто сильно его боится, а Глебу впринципе никто не был нужен – он привык к одиночеству. Ещё одним аргументом для утверждения Вовиной позиции стал случай в понедельник второй учебной недели, когда Глеб пришёл в школу с сильным запахом перегара изо рта. Юноша аж отшатнулся, когда он сел рядом: запах любого спирта, а уж тем более запах после гулянки действовал на него, как сигнал опасности. Дома кузены парня – Дима и Лев – часто приходили домой с бутылкой, а и Арина Аркадьевна иногда напивалась до крайности, а это явно не сулило Вове ничего хорошего. Первое время юноше казалось, что он задыхается от невыносимого запаха, но потом он вдруг перестал злиться и стал мысленно умолять, чтобы он лучше приходил в школу таким, чем пьяным. А вот Глеб наслаждался жизнью: уроки не делали для него большой морокой, а после них он до ночи гулял по городу, упиваясь свободой. Однажды, вернувшись со школы, парень обнаружил, что дверь его квартиры не заперта, хотя он точно помнил, что закрывал её. Насторожившись, Глеб тихо вошёл и, крадясь, приблизился к единственной жилой комнате дома, однако, разглядев силуэт сидящего на диване человека, парень вздохнул с облегчением. - Блин, ну зачем же так пугать, Семён Сергеевич? – сказал он, заходя. - Здравствуй, Глеб. Прости, я не специально, - отозвался незваный гость. Это был человек лет сорока, одетый в белую рубашку и чёрные брюки. Он выглядел весьма солидно, и явно пришёл сюда не просто так. Глеб знал своего гостя и едва ли был удивлён его визиту – это был инспектор УИИ (уголовно-исполнительной инспекции), работа которого заключалась в присмотре за малолетними преступниками после начала их самостоятельной жизни. Этот человек постоянно наведывался к юноше последние два месяца, и был одним из немногих людей, которые хорошо относились к нашему герою. - Как дела? Как школа? – спросил инспектор, освобождая воспитаннику место подле себя. - Да ничего… Ничего плохого, но и ничего хорошего. Скукота. - Пожалуйста, старайся хорошо учиться. Я понимаю, это тяжело, но чем больше ты будешь работать сейчас, тем легче тебе будет потом. - Да я знаю, но это такая жопа… Я нифига ничего не вбухиваю, особенно у Псины – она вообще вальтанулась (сошла с ума), бивень (слабоумная), бажбановый (тупая) валежник (пьяница) без ваксы (водки), в общем, падла: кричит много, а сама – вирь (ничего). - Так, а нука хватит! Пожалуйста, говори нормально, а то тебя обычные люди не поймут! И нельзя так говорить: нельзя называть учиельницу Псиной! Ты меня прямо расстаиваешь! - Да её так все зовут, потому что она всегда вопит и почти кусается! – стал оправдываться Глеб. Инспектор был тем немногим, чьё расположение для него было очень важно, и поэтому юноша старался не огорчать своего воспитателя. – Между прочим, Семён Сергеевич, вы тоже могли бы меня предупредить, что моим классруком будет Владислав Владимирович! Нет, вы, конечно, сказали, что меня будет ждать маленький сюрприз, но я никак не ожидал, что им окажется мой бывший математик! Чёрт! А я так надеялся, что наконец-то смогу забить на эту дурацкую матешу… - Не ной, - улыбнулся инспектор. – Влад порой может показаться помешанным, но ты же понимаешь, что это совсем не так! Юноша вздохнул. Он хорошо помнил, как неделю назад, несмело идя по незнакомому коридору, он столкнулся с бывшим учителей. Тогда он был очень удивлён и немного расстроен – это значило, что спать на математике точно не выйдет, да и следить за ним теперь будут двое. - А можно про учёбу поподробнее? - Ну, химия, как я уже сказал, тёмный лес. С физикой лучше, там главное уметь списывать, а вот матеша… Честно, я стараюсь, но она мне вообще не даётся, сколько ни старайся! География, биология, ОБЖ – проходняк, даже напрягаться из-за них не хочу, а вот история с обществом – другое дело. Ольгу Ильиничну очень интересно слушать, вот только наши её доводят постоянно, поэтому уроки часто срываются. Англичанке до нас вообще дела нет, десять минут что-то побрякает и уходит. Физра у нас – сплошной футбол, физручка даже не пытается нас остановить. А вот русичка у нас классная – молодая, но класс держит, да и урок ведёт хорошо. Жаль, что она литератка, ведь весь талант убьёт… С русским у меня тоже проблемы, но, в отличие от других, самые незначительные… Блин, прямо как-то грустно стало… В общем, не люблю я школу. Глеб вытащил из кармана джинс пачку сигарет и достал оттуда папиросу, но только он хотел поджечь её, как увидел суровый взгляд воспитателя и осёкся. - Убери немедленно… - проговорил Семён Сергеевич, чеканя каждое слово. – И чтобы я никогда больше не видел эту гадость у тебя в руках! Давно пора бросить. - Вам легко говорить… - буркнул юноша, убирая коробку назад. - Глеб, помни, что зависимость, любая, будь то алкоголь, наркотики, карты или сигареты – это ещё более суровое заточение, чем тюремная камера. Мотая срок, ты работаешь на благо общество и становишься лучше, приобщаясь к труду и отучаясь от вредных привычек. А находясь в заточении зависимости, ты уподобляешь свой разум животным и разрушаешь своё тело. Я очень надеюсь, что мои слова для тебя не пустой звук и ты к ним прислушаешься. - Угу… Они ненадолго замолчали. - А как у тебя с ребятами? Познакомился с кем-нибудь? - Ну как… - парень хрустнул пальцами. – С тремя хмырями познакомился, которое что-то вроде элиты, мелочь какая-то вечно под ногами бегает, со шкетом каким-то сижу… - В общем, ни с кем особо не поладил, - вздохнул инспектор. – Только помни, о чём мы тобой договорились перед твоим поступлением – никаких драк. - Да, я помню. Они говорили ещё около часа, после чего Семён Сергеевич ушёл. Вот такой у Глеба был «друг». По факту, он был единственным человеком, которому Глеб доверял и которого любил. Обычно другом и собеседником парня был только он сам, однако порой ему тоже становилось одиноко. И тогда его начинала мучить совесть. Иногда он садился на кровать, брался за голову руками и долго сидел, бурча себе под нос: «Убийца!», хотя при ком-либо он никогда не позволял себе расслабиться и часто пытался внушить сам себе, что он ни в чём не виноват. Вот такими выдались первые две недели наших героев. Правда некоторые отношения у Глеба в классе всё-таки были – это было его общение с элитной троицей, но это едва ли можно было назвать дружбой: ребята вели настоящую холодную войну, однако после одного случая из холодной она превратилась в самую настоящую. Однажды они поспорили, кто из них лучше владеет мячом, и, чтобы решить этот спор, решили устроить матч. Однако для этого нужны были команды, которыми согласились стать их одноклассники, которые первоначально были полностью на стороне шишек, однако в то время, пока Глеб взаимодействовал с членами своей команды до игры и во время неё, изменило их мнение, и они помогли нашему герою выиграть, что вывело из себя его соперников. ***** Ада ещё в течение трёх дней добиралась домой, находя себе пищу и воду в лесу и спя на траве. За это время она смогла многое обдумать, и большую часть его мыслей занимали раздумья о том, как живётся простым людям, которые часто вынуждены жить, как она теперь. Ещё девушка думала о слугах, к которым часто относилась, как к ненужному мусору, однако теперь её точка зрения резко изменилась: действия мальчика из дома Вестиа заставили её поверить, что людям не дворянского происхождения тоже доступен разум и сострадание. Но вот на горизонте показалась ограда, и Ада, чьё сердце готово было выскочить из груди, несмотря на усталость, вбежала во двор, однако картина увиденного заставила её замереть: дом и сад были выжжены, а на обломках алела кровь. Девушка простояла у входа несколько минут, после чего несмело вошла внутрь здания. Здесь перед ней предстала ещё более ужасающая картина, чем на улице: на лестнице, пронзённые мечом, лежали старый граф и графиня, внизу расположились Оливер и Карл, на лицах которых застыли детские слезинки. Чуть поодаль на своём любимом диване навсегда замерли Кэтрин и Эбигейл с испуганными лицами, а посередине огромной залы, пронзённый насквозь и с мечом в руках в луже крови лежал Генри. Рядом с юношей расположилась обезглавленная Фифи. Ада, издав возглас отчаяния, упала на колени и зарыдала, закрыв лицо руками. В миг ей открылся весь план Адриана, теперь всё стало ясно: семьи Вестиа и Йорк боролись за сферу влияния в десяти деревнях на юге страны, и семья его бывшего возлюбленного решила ужасным способом избавиться от соперников, уничтожив их. Однако Адриан решил, что он должен спасти Аду и до катастрофы сделать своей женой, а расправу представить, как нападение разбойников. Поэтому он так настойчиво уговаривал её бежать с ним, но даже после отказа не потерял надежды и решил похитить девушку. Вот в чём был смысм его слов, когда он, как попугай, твердил, что Ада сейчас не поймёт его действий, но однажды… Однако любил ли он её? Никогда! Девушка стала бы его украшением, и все эти милые проявления любви – всё ложь! Ах, ну почему же она поняла это лишь сейчас? Ведь она правда любила его! «Лучше бы я умерла вместе с ними!» - мысленно кричала Ада. Её руки стали мокрыми от слёз, а глаза покраснели. Так она сидела очень долго и, даже когда слёзы кончились, не изменила своего положения. Вдруг девушка почувствовала чьё-то прикосновение и испуганно обернулась. - Мисс, вы в порядке? – взволнованно спросил незнакомец, протягивая ей носовой платок. Ада взяла его и, помолчав и вытерев лицо, сказала: - Нет, я далеко не в порядке! Оглянись вокруг – вот что стало с моей семьёй! Как, скажите мне, как я могу быть в порядке!? Ада отвернулась и зарыдала с новой силой. Незнакомец, молодой человек лет тридцати, в небогатой тёмной одежде и в чёрных туфлях, присел рядом с несчастной и ласково убрал её руки от лица. - Я поминаю, как вы расстроены, но, леди, находиться здесь долго не стоит: вы надышитесь парами горелого камня, да и на улице холодает, скоро будет дождь. Вы же графиня, я прав? - Да, я Ада Йорк. А вы? - Моё имя… Невил Питерсон, я путешественник из Северной Англии. Если вы дворянка, то, полагаю, у вас есть иные дома, кроме этого особняка? - Да, в 150 километрах отсюда у нас есть летний домик, в котором мы… Девушка замолчала и опустила глаза. - Хорошо, но едва ли у вас сейчас есть деньги, чтобы нанять извозчика. Да и найти его здесь будет весьма проблематично. Знаете ли вы место поближе, куда можно было бы поехать? - В городе живёт моя подруга… - Тогда давайте дойдём до дороги. Я оплачу поездку. - Нет! Я их не брошу! Их надо похоронить! - Естественно. Однако они умерли лишь вчера, и у нас ещё есть время. К тому же, на всё это вам нужны деньги, поэтому ваша дорогая подруга должна помочь вам понять, пока вы во всём не разберётесь. Идёмте, мисс. ***** Эта сцена была у Вовы одной из самых любимых во всей истории, так как именно тут появился его любимый персонаж - Невил, прихода которого он с нетерпением ждал. Предыстория наконец подошла к завершению, и начиналась основная часть, которую мальчик собирался построить на взаимоотношениях Ады и Невила. Наслаждаясь этими мыслями, Вова шёл из библиотеки, в которую его послала сестра, как вдруг увидел знакомую фигуру. Глеб стоял около дома, опираясь на её стену, и не обращал внимания на редких прохожих, которые мелькали рядом. Однако мальчик сразу понял, что что-то тут не так: подойдя ближе, он увидел, что юноша тяжело дышит и еле стоит на ногах, его лицо сильно покраснело и было всё покрыто потом, а тело было усыпано синяками и ссадинами. Он не двигался. - Привет, - сказал Вова, подходя. - Угу, - буркнул Глеб. – Чего надо? - Что-то случилось? Выглядишь ты неважно… Тебе нехорошо? - Отстань и иди куда шёл! – грубо сказал бывший уголовник, но тут же тихо застонал и сел, прижав руки к голове. - Может, скорую вызвать? – спросил Вова, встревоженно глядя на собеседника. - Я же сказал… - попытался снова огрызнуться Глеб, но на половине фразы замолчал. – Помоги до дома дойти. - Хорошо. Не уверен, конечно, что смогу сильно помочь, но давай хотя бы попробуем. Вова помог знакомому встать и тут же почувствовал всю его тяжесть. Чуть не упав, он повёл раненого, благо, идти было недалеко. Впервые юноша осознал, насколько он слабый: ему было очень тяжело, что, впрочем, было неудивительно: Глеб выл очень высоким и крупным, но он решил во чтобы то ни стало не бросать ему, понимая, как тому это необходимо. Наконец, несколько раз перекрутив ключ в замке, ребята вошли в квартиру, и раненый с благоговением упал на подушку. Вова тоже вошёл в комнату и встал рядом с кроватью. Он не знал, что же ему делать дальше, поэтому растерянно стоял рядом, рассматривая помещение. Комната была небольшой, но светлой и уютной, на полу лежал чистенький ковёр, в углу стоял полупустой шкаф, а напротив кровати – письменный стол. Комната казалась больше Вовиной спальни, хотя на самом деле она была меньше. - Может, воды принести? – неуверенно спросил юноша после долгого молчания. Ему казалось, что лицо хозяина дома стало краснее и даже слегка потемнело. - Давай, - глухо ответил Глеб, не поднимая головы. Вова налил воды в чашку и принёс её раненому. Тот с жадностью выпил всё содержимое и снова лёг. - Может, всё же вызвать скорую? – осведомился юноша, ставя стакан на прикроватную тумбочку. - Нет. - Слушай, а что вообще случилось? Неудачно упал? - Ха-ха, очень смешно, - сквозь подушку фыркнул Глеб, после чего повернулся к собеседнику и продолжил: - Помнишь тех хахарей, местных шишек? Так вот, они натравили на меня человек 10, причём не только из наших, а дальше сам догадайся. Не стой, садись. Бесит. Вова опустился на краешек кровати и замолчал на несколько минут. - Голова болит? - Ага, просто жопа! Надеюсь, это не сотрясение мозга… И руку как-то странно ломит, наверное, тоже ушиб… - Почему ты так боишься сотрясения? Это безусловно, неприятно, но… - Потому что, как по мне, головная боль – это самое ужасное, что может быть! У меня уже дважды было сотрясение мозга: один раз в детдоме в 10 лет, а второй – в колонии полтора года назад. - Ясно… Не повезло. У меня не разу не было. - Поздравляю. Чёрт, в такие моменты так и хочется себе бошку открутить! Уроды, чтобы им того же, но в десять раз хуже! Я так совсем вальтанусь (сойду с ума)! Слушь, ты так когда-то позвонить хотел? Будь хорошим человеком, сделай это! - Ладно, сейчас! Вова набрал номер и вызвал скорую, однако по возвращению его ждала ещё одна просьба. - Слышь, позвони ещё кое-кому! Вот его номер. Не хочу сейчас по этой тарантайке разговаривать! - Хорошо. А кто это и что ему сказать? - Мой надсмоторщик, его зовут Семён Сергеевич. Скажи ему, что я подрался и скоро уеду в больницу. Юноша сделал то, о чём его попросили. Инспектор вежливо поблагодарил собеседника и попросил передать Глебу, чтобы тот написал номер больницы, в которую его отвезут. - Значит, у тебя нет родителей? – спросил Вова после того, как передал веленную информацию. - Ты каким местом слушаешь? Сказал же, в детдоме первый раз каукуху набили! Нет и не было, ясно? - Значит, этот человек заботиться о тебе? - Что-то вроде того. Я же уже совершеннолетний, но сам себя обеспечить не могу, потому что учусь, поэтому мной занимаются УИИ. Семён Сергеевич один из них. - Эмм… - УИИ – Уголовно- исполнительная инспекция. Они мне камуналку оплачивают, карманные дают и так далее. - Ммм… Ясно… Кажется, скорая приехала, - Вова встал. – Ладно, удачи тебе. Я пойду… - Ага, пока. Юноша вышел, указал врачам на нужную дверь и пошёл к себе. Сегодня он впервые видел Глеба таким… слабым и беспомощным. Это был первый раз, когда парень показался ему не сильной дикой гориллой, а нуждающимся в помощи волчонком, от которого он, правда, так и не дождался благодарности.