Глава 1

«Wait another day» Mike Williams & Mesto

Когда он очнулся в первый раз, то не смог пошевелиться. Всё было словно в кошмарном сне: тело отказывалось подчиняться, а разум окутывал непроницаемый туман. — …без сознания… — …не реагирует на раздражители… — … все показатели в норме… — … тогда почему он…? — … позвольте мне… Сквозь графитовую пелену до Драко доносились обрывки странных разговоров: он откуда-то знал, что они говорят по-английски, но как будто не понимал ни слова. Пару минут спустя тьма сгустилась и утащила его навстречу блаженному неведению.

***

Пару минут спустя тьма сгустилась и утащила его навстречу блаженному неведению. Когда Малфой пришёл в себя во второй раз, тело все также не слушалось его. Ему хотелось кричать от отчаяния, когда он понял, что не может сделать буквально ничего. Ни одного гребаного движения. Драко казалось, что его лёгкие сковал ледяной ужас. Пару мгновений спустя он понял, что не может дышать. Кислорода отчаянно не хватало, а на вдох не было сил. «Кажется Поттер называл это чувство панической атакой», — отстранённо подумал Драко, проклиная себя, что так мало слушал немагический бред очкарика. Он знал, что умирает. Задыхается от невидимой хватки на горле и в тот момент, когда казалось, что это последний миг, Малфой услышал голос. Тихий, мелодичный, смутно знакомый. Этот звук стал его путеводной нитью, силой заставив следовать за собой. — Клапаны пневматоракса обычно вызваны разрывом лёгкого из-за чего воздух выходит в плевральную полость, а не возвращается в лёгкое… Новый первый вдох после был похож на блаженство и на миг Драко позволил себе отвлечься от странных слов, произносимых незнакомкой где-то рядом. — …воздух продолжить выходить и скапливаться, если это не исправить… — мысленно Малфой закатил глаза, вновь услышав это бессвязное бормотание. Сил по-прежнему не хватало даже на небольшое движение, хотя он отчаянно желал подать знак, чтобы девушка рядом наконец заткнулась и обратила на него внимание. Усталость постепенно затопляла его сознание, и Малфой успел подумать, что Мерлин всё-таки внял его молитвам, когда вязкая тьма вновь забрала его с собой. Он приходил в себя ещё несколько раз, но так и не смог заставить своё тело пошевелиться. Он, Моргана его раздери, даже не мог открыть глаза. Ужас сковывал все его тело, заставляя сердце сжиматься от страха. Что блядь происходит? Что с ним блядь происходит? Голоса рядом больше не было. И ничто не защищало его разум от безумной агонии.

***

Он приходил в себя ещё несколько раз, но так и не смог заставить своё тело пошевелиться. Он, Моргана его раздери, даже не мог открыть глаза. Ужас сковывал все его тело, заставляя сердце сжиматься от страха. Что блядь происходит? Что с ним блядь происходит? Голоса рядом больше не было. И ничто не защищало его разум от безумной агонии. Казалось, что внутри он горел заживо. Раз за разом попадая в бесконечный круг Адского пламени. И от этой боли невозможно было спрятаться. Невозможно было сбежать. «Пытки Круциатусом пережить было бы проще», — эта мысль снова и снова билась в его голове, доводя до отчаяния. А потом, спустя бесконечное количество кругов долбанных пыток, голос и его обладательница вернулись. Она произнесла что-то важное, что-то, что Драко не смог расслышать, ошеломлённый наступившей передышкой. И он решил, что просто обязан очнуться и поблагодарить её. Просто обязан очнуться и посмотреть на свою спасительницу. Проваливаясь в бесконечный чёрный туннель, Малфой продолжал слушать. До тех пор, пока все звуки не исчезли. До тех пор, пока не наступил долгожданный покой.

***

В четвертый раз он впервые пришёл в себя. По-настоящему. Почувствовал, как кончики пальцев касаются грубых хлопковых простыней. В нос ударил такой типичный для больницы запах: смесь множества зелий, отголосков магических следов от заклятий и что-то неуловимое, но смутно знакомое. Впервые в жизни Драко пришло в голову, что, может быть, так пахнет сама смерть. Мысленно усмехнувшись, он подумал, что страх от близости к финалу, сделал его слишком поэтичным. Малфой слишком много раз слышал рассказы своих коллег о том, какого это просыпаться на больничной койке. Он не рискнул сразу открыть глаза, опасаясь болезненной реакции на свет. Хотя и не чувствовал веса повязки на веках, отголоски фантомной боли все ещё преследовали его. Драко медленно дышал, наслаждаясь каждым движением безболезненным грудной клетки. Минуты превращались в часы и тянулись ужасающе медленно. Спустя маленькую бесконечность он начал считать. вдох — раз выдох — раз вдох — два выдох — два

***

Двести тридцать шесть вдохов и двести тридцать пять выдохов спустя дверь в палату распахнулась. Всё также не отрывая глаз, Малфой немного повернул голову в сторону, внимательно слушая лёгкие шаги вошедшего. Она, почему-то он был уверен, что это была женщина, замерла рядом с его койкой. Тишина повисла между ними. Но Драко был не против: вместе с незнакомкой в палату проник лёгкий аромат. И дышать словно стало легче. Подсознательно Малфой откуда-то знал этот цветочный запах, кажется также пахли цветущие фрезии в саду его матери. Кажется, он помнил эти духи ещё со временем школы, а потом… — Хватит притворяться, Малфой! Я знаю, что ты не спишь! — прозвучал возмущённый голос совсем рядом. Резко распахнув глаза, Драко столкнулся взглядом со своим школьным кошмаром. Рядом с ним стояла крайне злая Гермиона Грейнджер, явно готовившаяся высказать ему все, что она думала о поведении подобного рода.

***

Они не виделись со школы. Оба вернулись в Хогвартс, чтобы закончить восьмой курс, но за весь год перекинулись буквально парой фраз. Драко тогда было не до этого: в Министерстве велось активное расследование относительно деятельности его семьи во время войны. Это стало одной из причин его возвращения в школу. Бесконечной веренице судебных заседаний над Пожирателями казалось не было конца. И последнее, чего хотелось Малфою — это гнить под домашним арестом в Мэноре, дожидаясь пока Люциусу вынесут приговор. Прощаясь с матерью на вокзале Кингс-Кросс, он не мог перестать думать о том, что даже если бы в Министерстве ему не выдвинули ультиматум: домашний арест или возвращение в Хогвартс — он все равно выбрал бы последнее. Он просто не мог продолжать смотреть, как мать тает у него на глазах под гнётом общественного мнения. У Драко не было никаких иллюзий, не было надежд на гребаное светлое будущее, которое обещали Поттер и его дружки. В этом дивном новом мире у него не было перспектив. И всё-таки первого сентября Малфой сел на поезд, подсознательно будучи уверенным, что этот год станет началом новой главы.

***

После школы они с Грейнджер виделись редко. Год, проведённый без вражды в Хогвартсе, значительно ослабил его интерес к ней, да и вообще ко всему в жизни. Восьмой курс был словно бесконечно тянувшаяся серая полоса: никаких взлетов, но и никаких падений. Жалкая пародия на идеальный баланс в его чертовски неидеальной жизни. И тем не менее иногда он все же замечал её. Краем глаза он временами следил за ней: война изменила её тоже. Больше не было взлетающей в воздух руки на каждом предмете. Не было огня в глазах и желания доказать, что она достойна находиться здесь. Что это её право. Единственное, что осталось прежним после пережитых ими кошмаров — это любовь Грейнджер к книгам. Сидя в библиотеке, он раз за разом периферическим зрением ловил её силуэт. И её присутствие там стало константой, тем что помогало ему держаться. Малфой знал, что девушка блестяще сдала экзамены, только потому, что от этом говорили все подряд. «Один из самых блестящих результатов, что я видела в своей жизни!» — так сказала на бранче одна из маминых подруг-экзаменаторов. Драко тогда позволил себе отвернуться и закатить глаза, так чтобы не никто не заметил. Хотя, естественно, от внимания Нарциссы это вопиющее нарушение этикета не ускользнуло. Она слегка прищурилась и бросила в его сторону свой знаменитый, устрашающий взгляд. И Малфою-младшему до конца ужина пришлось изображать стыдливое выражение лица. Но всё это было во времена «до», тогда он получил двухнедельный отдых после выпуска. И это было последнее спокойное время в его жизни.

***

— Малфой! — резкость в голосе девушки вырвала его из мыслей. Её лицо выражало крайнюю форму раздражения: она явно звала его не в первый раз. — Ну, здравствуй, Грейнджер… — оправдываться перед ней Драко точно не собирался. В конце концов это он, а не она, провалялся на больничной койке черт знает сколько времени. Волшебница в ответ лишь закатила глаза, не удостоив его ответом. Она достала палочку и сделала несколько взмахов. Её движения были пронизаны непринужденным изяществом, хотя Драко знал, что подобная магия относится к одному из самых высоких уровней. Во время его стажировки в Аврорате их заставляли выполнять заклятия подобной сложности снова и снова. Чтобы исполнять колдовство такого рода столь легко требовались часы тренировок. Над головой Драко появилось несколько полупрозрачных сфер с огромным количеством мигающих в них огоньков. С каждым движением палочки Грейнджер, расположение и цвет этих светящихся точек менялось. По мере осмотра раздражение исчезло с лица Грейнджер, его заменила сосредоточенность. Она чуть нахмурилась: между бровей пролегла крохотная морщинка. Малфою было безумно интересно узнать, что такого девушка рассмотрела в магических сферах, но внутренняя гордость не позволяла ему засыпать её тысячей вопросов. Хотя он все равно понятия не имел с чего следует начать. Прошло пару минут, сопровождаемых напряженным молчанием и звенящей тишиной. И затем, Грейнджер вновь сделала взмах палочкой, убрав диаграммы. Следующим движением она призвала стоящий в углу палаты стул и присела около его койки. Малфой заметил, что она села на самый краешек, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в закруглённый край. Она помедлила, прежде чем начать говорить, и на этот раз в её голосе слышалась жуткая усталость. — Думаю, что у тебя накопилось много вопросов, Др… Малфой… — начала Грейнджер и сейчас, когда она сидела так близко и их глаза находились на одном уровне, он увидел в них отражение собственной внутренней пустоты. Увидел в них отпечаток войны. Под её глазами залегли тени, которым явно был не один день. Синева этих кругов отлично сочеталась с покрасневшими белками глаз. Кожа приобрела землистый оттенок, а волосы были тусклыми. Он был прав она недосыпала уже много дней. — Ты помнишь, что случилось до того, как очнулся здесь? — Я… — на мгновение Драко замялся, думая, стоит ли рассказывать ей о том, что это не первое его пробуждение. — Мы были на задании. Нас вызвали в последний момент. Мы с Поттером уже собирались идти домой, когда прибыл патронус от Макмиллана с просьбой о подкреплении… Он на мгновение замолкает, пытаясь как можно точнее вспомнить все детали. В тот день он чувствовал такую же усталость, что и Грейнджер сейчас. Постоянные вызовы, новое поколение Пожирателей, решивших, что пришло их время… Все это с одной стороны, помогало ему отвлечься: от постоянных апелляций, подаваемых матерью, чтобы сократить срок отца, от разорвавшей помолвку Астории… от всего… А с другой, он чувствовал, как хоронит себя в работе, загоняя до предела. После рабочего дня ему хватало сил лишь на аппарацию, быстрый душ и… после этого он — обессиленный —падал на кровать, засыпая за считанные секунды. — У нас с Поттером не было времени на раздумья: все остальные уже отправились на задания. Так, что мы аппарировали на место так быстро, как только смогли. Драко тяжело сглатывает, отводя взгляд от девушки, сидящей напротив. — Все в порядке, Малфой. Ты можешь не торопиться, я никуда не спешу, к тому же ты — мой последний пациент на сегодня. Он молча кивнул, постаравшись выразить этим движением свою признательность. — Макмиллан уже ждал нас. То, место, где они прятались, было переоборудовано в склады несколько лет назад. Малфой на миг прикрыл глаза, мысленно воспроизводя воспоминания. — В планах здания был указан только один вход. Мерлин, очевидно мы ошиблись… — он горько усмехнулся, прежде чем вновь продолжить. — Мы боялись спугнуть их и не рискнули использовать что-то сильнее Алохоморы. Было около полуночи, когда мы проникли на склад, перед этим применив Дезюмиллиционные чары. Малфой впервые с начала рассказа рискнул вновь посмотреть на Грейнджер. Он чертовски сильно боялся увидеть в её глазах жалость, но никак не мог поймать её блуждающий по стене напротив взгляд. — Они атаковали нас почти сразу… Их стиль… То, как они действовали, — в этом было что-то неправильное. Слишком сильные заклятия, слишком быстрое восстановление после них, словно они не уставали вовсе. Один из них использовал проклятия, известные только Священным двадцати восьми… — Мы старались давать себе передышку: укрывались за ящиками… Поттер руководил операцией, и он с самого начала запретил нам применять Смертельные заклятия… — Драко тяжело сглотнул, в горле пересохло, он знал, что скоро должен перейти к самой сложной части. Малфой снова позволил себе прикрыть глаза. Не надолго, лишь пара мгновений передышки, прежде чем он переживет этот ад снова. — Возьми, — опустив взгляд вниз, он увидел стакан с водой, который протягивала ему девушка. — Спасибо, Грейнджер, — пробормотал он, забирая стакан из её пальцев. Перед тем, как она снова уселась на стул, вновь схватившись за его край, он заметил, как сильно дрожали её руки. — Когда мы атаковали их снова, то старались двигаться как можно быстрее. Бить на опережение… Своего я уложил обычным Петрификусом, использовав перед этим усиленный Конфундус… Я не знаю, какие заклятия использовали Поттер с Макмилланом… Не обратил внимания… — Не спеши, Малфой. Все в порядке. У нас есть много времени, — голос Грейнджер был раздражающе спокойным. Она разговаривая с ним словно с маленьким ребёнком. И он с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. «Я давно уже не маленький мальчик, Грейнджер. Очень-очень давно.» Вместо этого он продолжил рассказ, оставив сарказм на потом: у них же было все время мира, согласно её словам. — Макмиллан отлевитировал всех троих и связал «Инкарцеро». Я помню, как посмотрел в их лица… Но что-то было не так… Я не мог понять, что именно… Малфой замолчал, сделав глоток. Холодная вода помогла ему прийти в себя. — Я услышал какой-то звук… И пошёл проверить… Без подстраховки… Там была маленькая девочка. И… И я сглупил, поддался эмоциям… Он судорожно выдыхает, не находя себе оправданий. А в голове бьётсч лишь одна мысль: «Это твоя ошибка. Твоя вина. Ты оказался на этой койке из-за собственной слабости.» — Я не знаю откуда, но у той девочки в руках оказалась палочка… И она использовала её против меня… А потом был золотистый туман… И темнота… Очень много тьмы… Казалось, что я тонул, и всё никак не мог вынырнуть… Малфой чувствует, как паника вновь начинает сжимать его сердце, вцепляясь мертвой хваткой. Ему вновь начинает казаться, что он задыхается от одних лишь воспоминаний, когда его плечо крепко сжимают пальцы Грейнджер. Он резко распахивает глаза и замирает, поражённый тем, как близко она стоит. Грейнджер не произносит ни единого слова. И это первый раз, когда он искренне хочет поблагодарить её вслух. Они замирают в такой позе на несколько минут. Драко постепенно выравнивает своё дыхание, концентрируясь на ощущении тепла от её пальцев. — Дыши глубже, Малфой. Это абсолютно нормальная реакция на стресс… — негромко произносит она. И Драко слушается её, с каждым разом делая все более глубокие вдохи и выдохи. В нос вновь ударяет тот самый аромат фрезий, странным образом успокаивающий его. Так проходит ещё пара долгих минут, кажущихся почти бесконечными. Когда он чувствует, как его дыхание нормализуется, Грейнджер медленно отпускает его плечо. Драко думает, что она тотчас вернётся на своё место, но вместо этого Грейнджер идёт к выходу, ничего ему не говоря. Словно ничего не произошло. Перед тем, как она выходит за дверь, Малфой все же решается окликнуть её: — Грейнджер! — его голос звучит чертовски неуверенно, когда он зовёт её. Девушка, уже успевшая взяться за ручку двери, вновь замирает. Вся её фигура пронизана напряжением, словно она готовится к его удару. — Спасибо… Его голос звучит тихо. Она не оборачивается, но он видит как она немного расслабляется и едва заметно кивает кивает, прежде чем бросить «до встречи, Малфой» и бесшумно выскользнуть за дверь. Драко выдыхает, прежде чем откинуться на подушку и закрыть глаза. Он совсем разберётся. Ему просто нужен отдых. С этой мыслью он позволяет себе уснуть.

***

Аккуратно закрыв за собой дверь, Гермиона позволяет себя ненадолго застыть, провалившись к ней спиной. На её губах играет печальная улыбка, и коридор перед глазами расплывается в белой пелене.