***

      Когда-то, давным-давно, ранним июльским вечером, было пасмурно, и я шла по дороге, и вокруг меня была только природа, только деревья окружали меня, деревья и маленький домик вдали. И в тишине, среди пения птиц, среди звуков природы и голосов других людей, я услышала твой голос. Я тогда думала, что мне показалось. Но я продолжала слышать его везде, во всём, даже там, где это было невозможно — на верхнем этаже домика, из леса, но я не сопротивлялась этому, потому что я хотела его слышать. Что бы ты ни говорил, я ловила это с жадностью, как бы записывала в невидимую книжечку в чёрном кожаном переплёте, которую потом убирала подальше, в глубины своего сознания, чтобы, когда тебя уже не будет, создать из этого собственное произведение, стихи в прозе — я хотела, чтобы ты случайно увидел эти стихи, прочитал и всё понял, чтобы ты узнал о моих чувствах, узнал наверняка, и пусть мне не хватало сил сказать тебе — всё равно. Хотя и говорить было незачем, это было очевидно. Ты умён, я знала, и ты замечал, как я улыбаюсь, когда ты вдруг подходишь и начинаешь разговор. Я научилась изображать её сознательно, знаешь, когда поняла, что она чарует моих собеседников. Горящие глаза, полуоткрытый рот, смех — что может быть проще?       Я научилась производить приятное впечатление, я стала уверенней, как ты и хотел, или говорил, что хотел. И я благодарна тебе, потому что иначе бы я и осталась той дрожащей маленькой девочкой, которая считает себя хуже всех на свете. Ты бы стал замечательным психологом — я помню, что это твоя идеальная профессия. Я умна, самодостаточна, успешна, проницательна. И многие мои знакомые мне симпатизировали, более того — они искали моего общества, они даже не скрывали этого, прямо как я тогда. Но мне это докучало, несмотря на то, что я ценила их, что я считала их прекрасными друзьями, я была уверена, что они не уйдут, как ушли те, другие. Я не могла, я как будто была не вправе быть с ними, испытывать к ним симпатию — а ту же, что я испытывала к тебе, я испытывать была неспособна.       Я считала чувства к тебе ошибкой.       Но как я могла считать их ошибкой, если они уже случились? Если они были, если так должно было повернуться колесо фортуны — а госпожа Фортуна никогда не ошибается? Потому что прошло уже полгода, даже больше, и я так долго тебя не видела и не знала, что с тобой, а теперь сижу и понимаю, что всё ещё не отпустила эту историю, что мои чувства до сих пор угасли, а стали только глубже и тем трагичнее? Как же это смешно. Как жалко я себя вела, когда, дрожа, помахала тебе рукой на прощание, какими жалкими были мои рыдания, и как трусливо я поступила, так и не написав тебе.       Точнее, нет, я писала. Синяя бумага, за которой скрывается всего лишь душа отправителя. Но ты не видел мою душу. Я так и не смогла тебе её показать. Ты, видимо, так и не увидел, что скрывается за обложкой, или увидел, но не придал этому значения, потому что не думал, что тебе придётся считывать души, каждое мимолётное её движение, не думал, что обложка может быть и бумажной. Но я тебя не виню — в самом деле, я, наверное, и правда подвергла тебя стрессу, ведь ты не запомнил моей души, а привык к тому, что всё просто, так, как было и до этого, что души не нужны. Я виню только себя. Надо было действовать так, как надо было, как должно, надо было сказать, не подвергая тебя всему этому. Это я виновата. Малодушно убегала от себя, пытаясь доказать себе, что влюблена в других людей, что они — это те, кто имеют для меня значение. И я была не права, потому что единственным человеком, ради которого я менялась, становилась увереннее, умнее, спокойнее, очаровательнее, ради которого я развивалась, прошла весь этот сложный путь, единственным, кто действительно много значил для меня, был ты.       Я надеюсь, что ты прочитаешь это раньше, чем я окончательно расстанусь с памятью о тебе, окончательно обману себя, погрязну во лжи, в страданиях, и сама себя не узнаю. И сейчас, прежде чем расстаться с этой памятью, которая так много значила для меня, утонуть в собственных слезах, закончить этот рассказ, я хочу сказать тебе только…       Прости. Я не хотела, чтобы так получилось. Но я больше повторю своих ошибок. Я продолжу развиваться, подавлять в себе эту конкретную эмоцию — не ради себя, потому что она питала меня все эти месяцы — но ради тебя, чтобы не испортить тебе жизнь ещё как-нибудь своими чёртовыми чувствами. Я надеюсь, что, когда мы увидимся в следующий раз, я уже смогу посмотреть тебе в глаза и честно сказать: «Да, я уже не посвящаю тебе стихов». И пока что — до свидания, но не прощай. Я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю.