1.

«Он гениален! Он гениален!..» – только и слышал в свой адрес юноша, не понимая, какой вообще смысл вкладывали в эти слова окружающие его люди. «Гений?.. Я так не считаю», – с робкой улыбкой всегда отвечал он на очередной комментарий о своей скромной персоне. Он задумывался, что, возможно, когда-то и был гением, когда его жизнь еще не пошла по пизде, но в тот период своей жизни он вряд ли являлся таковым. Теперь от былого потенциала остались лишь природные любопытство и гибкость ума, которые уже стало нужно стимулировать чем-то «покрепче» книжек и статей из энциклопедий. Годы, целая жизнь, потраченные на поиски «истины мира» не увенчались успехом, когда Альбедо перевалило чуть больше за двадцать, а ведь его пытливый ум пытался разгадать эту загадку сразу узнав о ней. Постепенно накатываемые отчаяние и беспомощность вызывали нечто вроде удушья, все ранее перепробованные методы не приблизили его ни на шаг к столь желанному ответу. Неуловимая концепция, с течением времени, все чаще стала появляться в его голове, став навязчивой, маниакальной мыслью, с которой он засыпал и просыпался. Возможно, он и получил статус «гения» из-за попыток осмысления столь высоких материй, но какой в этом толк, если эта погоня за чем-то столь призрачным словно разлитую воду собирать? Фрустрация, последний раз охватившая юношу, вынудила прибегнуть Альбедо к ранее незнакомым для него вещам – он слукавит, ответив, что у него никогда не было интереса к курению табака, травки или распитию чего-то горючего, но стоит отдать парню должное, ранее у него не было опыта с веществами. Как и любой другой торчок, он начинал с вещей, не особо осуждаемых в обществе – сигарет и алкоголя. Первый раз Альбедо предстояло напиться вдрызг после двух недель застоя – исследование шло паршиво, на импульсе юноша вдруг решил взять завалявшуюся бутылку сорокаградусной, что была припасена для экспериментов. За короткое время опустошив пузырь, юноше так же резко стало плохо, но вместе с тем, он понял, что в мимолетном состоянии измененного сознания есть что-то особенное. Так, по накатанной, с первой бутылки алкоголя, стал просыпаться его интерес к вещам, дающим более экзотические эффекты, в надежде, что это как-то поможет ему понять «истину мира». Для каждого дня и настроения было свое вещество, которое не только, по мнению самого Альбедо, помогало постигать истину мироздания, но и поддерживало в нем силы жить. Для продуктивных деньков обязательной наградой за труд была травка, вечером она помогала расслабиться и пробивала нерадивого ученого на поесть, который то и дело забывал это сделать в течение дня; когда парня настигал ступор, чаще всего он прибегал к грибам, так как те «расширяют сознание и потворствуют видеть вне горизонтов объективного знания»; мет не позволял Альбедо спать ночами, когда тот чувствовал, что ему жизненно необходимо закончить начатый проект в кратчайшие сроки. Табак был постоянным спутником парня, со временем никотин перестал давать какой-то эффект, но Альбедо стабильно продолжал курить по пачке сигарет в день, на улице, дома, во время учебы, не вставая с постели, на ходу. Редко, но все же доводилось видеть Альбедо под «ешкой», то есть экстази – парню чрезвычайно нравился эффект, искажающий мир вокруг, но ужасная тревога после все же препятствовала слишком частому употреблению. Еще бы, единственная тревога в жизни Альбедо была связана с поиском истины, а бэд-трип после «ешки» как раз вызывал смертельную панику, связанную со «смыслом мира». Тем не менее, среди всех наркотиков, красивые цветные таблеточки были самыми желанными и самыми ненавистными, юноша считал, что их побочка – это своего рода наказание вселенной за приближение к истине, ее защитный механизм, отражающийся на смертном теле. Постепенно снаряжения для того, чтобы упороться стало так же много, как и оборудования для экспериментов, незнающему человеку было бы сложно понять, что есть что – бонг это, или просто большая и очень необычная реторта. Вместе с оборудованием копилось и количество бутылок, пакетиков и упаковок – все реже бывая вне дома выбрасывать мусор стало проблематично. Пиздец творился не только в комнате Альбедо; его физическое, и, чего уж говорить, до кучи и ментальное состояния стремительно ухудшались, с каждой выкуренной сигаретой, каждой распитой бутылкой дешевого спиртного, каждым принятым граммом молодой человек все ближе приближался к точке невозврата. Самым первым появился хриплый, сухой кашель. От разнообразного дыма, что он в себя вдыхал, в горле постоянно стоял страшный сушняк – возможно, если бы Альбедо пытался почаще смачивать его водой, а не алкоголем, то, может, было бы лучше, хотя кто уже знает. Дискомфорт от кашля был для него терпимым до тех пор, пока он не садился что-то задокументировать от руки, в такие моменты Альбедо молча злился на глупое тело и безуспешно пытался сдержать порывы кашля. Свербящее ощущение все же заставляло его в конце концов прокашляться. На худых, бледных руках скоро не осталось и живого места, Альбедо то и дело промахивался и попадал мимо вены, то ли из-за постоянно дрожащих рук, то ли из-за того, что вены как таковые не особо выделялись на его коже. Наиболее исколотыми стали тыльные стороны ладоней и ступни – там вены практически всегда были вздутыми, что облегчало задачу попасть в них иглой. Разжиженная кровь и постоянные скачки давления дали о себе знать немногим позже, когда Альбедо увидел на тетрадном листе с заметками яркие красные капельки. В очередной раз ученый пришел в ярость, казалось, что весь материальный мир, и его тело в том числе, идут против него, постоянно мешая постигать высокое. «Все это не имеет значения», – трясущимся голосом, стоя перед зеркалом, говорил он своему отражению. Альбедо все еще узнавал по ту сторону зеркала самого себя, но вороша пальцами рук по собственному лицу, он не понимал, что пугает его больше – продолжать узнавать себя или, напротив, забыть, что ты такое. Невзирая на мертвецкий цвет лица, впалые щеки, язвы по всему телу и красные белки мутных глаз он все еще знал, что он Альбедо, главный алхимик Ордо Фавониус. «Вознесение к истине предполагает отсутствие личности. Истина и правда объективны, личность – нет. Значит, меня не должно стать как человека. Было ошибкой приходить в Мондштадт, это изначально противоречило моей природе… Сколько еще это должно продолжаться, чтобы я понял, что Вы имели в виду, Учитель?» – в подобные моменты, вспоминая лицо учителя, как думал сам Альбедо, он проявляет слабость. Вспоминая ее образ и голос, становилось настолько тоскливо и одиноко, что парень был готов разрыдаться от отчаяния и непонимания, куда ему нужно идти дальше. Альбедо понимал, что дороги обратно нет, стало слишком поздно. Иной раз его одолевала пресловутая обида, он сильно злился на Учителя, за то, что та так жестоко обошлась с ним и покинула, наделив его жизнь новым смыслом, но в то же время дав почти невыполнимую для обычного человека задачу; на себя, за то, что он так глуп и эмоционален, как настоящие, бесталанные люди; в конце концов на весь мир, за то, что тот страстно и отверженно оберегал от него свои тайны. Последнее время Альбедо принял для себя решение, что от «трезвого» состояния стоит отказаться вовсе, ведь под кайфом он «понимает» куда больше обычного. Как только он чувствовал, что эффект пропадает, так сразу закидывался новой дозой, дабы не выйти из доселе неизвестных миров в остоебенивший материальный. Все чаще Альбедо даже стал ложиться спать упоротым, специально приняв вещества перед сном. Сны и видения становились очень насыщенными, ввиду чего Альбедо перестал воспринимать сон как в пустую потраченное время, напротив, сон для него теперь имел особое значение, это было время, когда он видел самые неожиданные образы. Единственной проблемой было задокументировать приснившееся после пробуждения, что не всегда получалось – все же, сны имеют тенденцию вскоре забываться после пробуждения. Если бы не это, ученый бы так и проводил все свое время дремля. Окружающие не сразу подметили отсутствие Альбедо, до этого он не то, чтобы часто появлялся в обществе, но коллеги все равно заподозрили что-то неладное, когда их товарищ совсем перестал делиться отчетами. Юноша безвылазно проводил все свое время в четырех стенах, изредка выбираясь забрать закладку или встретиться с барыгой. Всё социальное потеряло для него смысл, когда, как он сам думал, приблизился достаточно близко к разгадке тайны, мучившей его все эти годы. Паллад и Тимей выглядели обеспокоенными и постоянно шептались о том, что могло случиться с ученым, но навестить его никак не решались – то и дело ссылались или на занятость собственными исследованиями или то, что Альбедо слишком далеко живет и добираться до него проблематично. Сахароза, как та, что проводила большую часть времени на работе с Альбедо, из беспокойства решила нанести ему визит, мало ли, ученый захворал и нуждается в помощи. Девочка перед походом к коллеге решила подробнее расспросить о нем Кэйю, этих двоих раньше частенько видели вдвоем. Хоть офицер и поддерживал с Альбедо регулярное общение, на сей раз он только развел руками и отрицательно помотал головой на все вопросы Сахарозы. Кэйа лишь едко, в своем духе, пошутил, что ученый сейчас наверняка очень занят и ему явно не до остальных, непросвещенных. Сахароза не оценила юмор одноглазого, но обратила внимание на то, что последнее время Кэйа стал выглядеть более… экстравагантно чем обычно. Ярких безделушек в его образе стало заметно больше. Собравшись с силами, Сахароза все же решилась проделать путь до дома ученого. Придя на порог дома, девушка осторожно постучалась. - Альбедо? Это Сахароза. Я зайду? Ответа не последовало. Переминаясь с ноги на ногу, девочка неуверенно потянулась к дверной ручке, которая, как оказалось, легко поддалась ей. Зайдя в дверь, девушку окутал воздух, наполненный дымом, источавшим сладковато-тошнотворный запах. Едкая вонь заставила Сахарозу на секунду зажмуриться и поморщить нос, открыв глаза, ей предстала следующая картина: помещение было заполнено горами мусора, который бог знает когда последний раз выбрасывали, над грязной посудой и подобием мусорных пакетов кружились рои жирных мух, повсюду, на стенах, полу, мебели, были следы субстанции с остатками пищи. В жилище невозможно было дышать, настолько внутри было жарко и душно. Ноги девушки подкосились, в желудке вдруг стало очень некомфортно, Сахароза чувствовала, что вот-вот ее настигнет рвотный позыв, но взяв себя в руки, она решила пройти дальше. - Альбедо?.. Альбедо! – нарастающее чувство тревоги заставило ее голос дрожать. Дверь туалета была слегка приоткрыта, из комнаты был виден свет. С колотящимся сердцем девушка распахнула дверь, застыв в ужасе. На полу, рядом с унитазом, свернувшись калачиком лежал Альбедо, весь перепачканный в пене изо рта и крови из носа, его тело едва заметно содрогалось в конвульсиях. Едва приоткрытые помутневшие глаза смотрели в никуда, дыхание уже было слабым и еле различимым. Сахароза рухнула на пол к юноше, пытаясь поднять его маленькое, беспомощное тело. В панике у девушки это получалось из рук вон плохо, несмотря на свою худобу, парень был ватным и неподъемным. Приподняв голову юноши, она дрожащим голосом пыталась привести его в чувства. Все крики, что только слышал Альбедо, не имели никакого смысла, они были похожи на белый шум или гул толпы, будто он находится под водой, слыша лишь непонятные обрывки отдельных слов. Казалось, что он и вовсе не заметил присутствия Сахарозы, пустые глаза до последнего не желали фокусироваться на лице ассистентки. - Учитель?.. – с горем пополам пробормотал парень. - Альбедо, это я, Сахароза… Учитель… ее здесь нет. Давай же, приходи в себя… - Учитель, а я все понял. - Пожалуйста, - уже плача пыталась Сахароза, - пожалуйста, приложи усилие, я помогу тебе… - Кха-ха… Нет никакой истины. - Что?.. -Да нет никакого смысла. Ха… - задыхаясь, то ли от смеха, то ли от кашля, произнес Альбедо. – Ахуеть, я правда гений. С умиротворенной улыбкой парень вдруг закрыл покрасневшие глаза. На его безмятежное лицо упала слеза Сахарозы, которая, тихо плача, так и осталась сидеть с бездыханным телом юноши на руках. Именно в тот момент, когда жизнь Альбедо оборвалась, он все наконец-то для себя понял.