Nintendo 64

      Феликса Адриан считал своим братом. Пусть он не был его братом по-настоящему, всего лишь кузеном, Адриан любил его.       Они проводили вместе много времени до смерти отца Феликса и матери Адриана. " -Исчезновения, " — глухо отозвалось в его голове голосом отца, — «Она не умерла.»       Пока все были живы Адриан и Феликс могли общаться хоть каждый день. И общались. Иногда даже приходила Хлоя, но делала это не часто, потому что любила Адриана и не любила Феликса и не могла их различить (Адриан не понимал, как их можно путать, они же такие разные!). Пару раз Адриан даже сбегал к Феликсу на ночёвки, за которые его потом ругал отец, а мама весело улыбалась, говоря, что делала так же в детстве. Правда с сестрой, а не к ней, но это не сильно важно.       Но спустя некоторое время после смерти и похорон отца Феликса (на которые Адриану отец запретил приходить) они стали отдаляться, лишь иногда обменивались сообщениями, в которых Феликс отвечал односложно и Адриан перестал писать (ведь, как он заметил, инициатором их общения был сам Адриан). Пусть он никогда и не замечал какого плохого отношения брата к себе, Адриан вспоминал их небольшие шалости, которые всегда были с инициативы Феликса: украденные конфеты, разбитая ваза, прожженый ковер. Эти… Мелочи, которые потом ложились на плечи Адриану, потому что Феликс успевал уходить, а Адриан — нет.       Но Феликса Адриан любил и был готов простить ему все. Они иногда притворялись друг другом перед родителями, и различать их могли только мамы-близняшки, которые делали точно так же в детстве.       Но когда Адриан, не общаясь с Феликсом уже больше года, пошел в школу и завел друзей… Он не скучал по своему брату. Он хотел, чтобы тот не приезжал в ближайшее время. Он хотел остаться в компании Нино, Альи и Маринетт. Особенно Маринетт. Она была прекрасна и очень мило краснела. Адриану нравилось чувствовать любовь от своих друзей, которые не ждали ничего в ответ. Как сказал однажды Нино: «Чува-ак, единственное, что мы от тебя хотим — это больше свободного времени на прогулки» и все дружно с этим согласились.       Адриан начал понимать, что любовь не нужно заслуживать: он не должен ходить на все фотосессии и дополнительные занятия, чтобы отец его любил, он не должен отдавать свою порцию Хлое, чтобы она его любила, он не должен был покрывать Феликса в его шалостях, чтобы тот считал его своим братом. Адриан может просто быть. И ничего более.       И как только он начал встречаться с Маринетт: им потребовалось несколько месяцев, чтобы она перестала трястись и краснеть перед ним, на горизонте объявился Феликс. Он просто ввалился в дом Агрестов и сказал, что останется погостить на пару дней. Адриану хотелось отправить его в Лондон на ближайшем рейсе, но он Феликса все же любил.       Поэтому оставил и даже поселил в своей комнате, чтобы тому не было одиноко. Адриан по себе знал, что такое одиночество. Ну, пока не встретил Нино, Алью и Маринетт. Особенно её.       Он позвал Феликса погулять вместе со своими друзьями: он смог заставить отца освободить ему расписание, чтобы общаться с друзьями. На это ушёл не один месяц и даже просьбы друзей, но они справились.       Феликс был рад пройтись по родному городу, судя по улыбке. Но в глазах не было ни капли того счастья, что отражалось на чужом и таком похожем лице. У Адриана мимика была подвижнее, его эмоции мог бы прочитать даже самый неэмпатичный человек, а Феликса могли прочитать только тётя Амели да сам Адриан.       Когда они встретились с друзьями Адриана, Феликс вёл себя неукоснительно вежливо и, Маринетт, его милая Маринетт, пыталась растормошить брата, чтобы он наконец-то улыбнулся искренне и светло, как умел сам Адриан. Ладно, возможно Феликса могли читать три человека: тётя Амели, Адриан и Маринетт, но, кажется, легче найти человека, которого Маринетт не поймет.       У Маринетт не вышло. Феликс все еще был весел внешне и угрюм и даже зол внутри. Адриан не знал, почему его любимый брат злился и не знал, хочет ли он это знать.       Когда они оказались дома, Адриан оставил Феликса одного в комнате и пошел поговорить с отцом о своём расписании. В присутствии Натали, конечно же, а то мало ли Габриэль забудет. Это было еще одной просьбой Адриана — он хотел общаться с отцом, рассказывать, как прошёл его день, говорить о своих друзьях. Поэтому отец нашел компромисс: теперь о расписании ему будет говорить сам Габриэль, а не Натали, и Адриан может оставаться в его кабинете, если хочет что-то рассказать. Отец тяжело отходил от смерти жены и до сих пор не верил в эту самую смерть, вкладывая бешеные деньги в её поиски. Адриан не стал перечить отцу, пусть и был уверен, что мамы уже нет в этом мире. Но сына Габриэль любил не меньше и вовремя осознал (с подачи Маринетт, на самом деле), что Адриану нужен отец, а не известный и богатый модельер.       Телефон Адриана приятно пиликнул (он специально выбирал звук для сообщений от Маринетт), и когда парень открыл чат, он совершенно не ожидал подобных сообщений: «Прости меня» «Прости, пожалуйста, если сможешь» «Я разлюбила тебя» «Мне жаль» «Прощай, Адриан»       Он быстро начал набирать ответные сообщения с вопросами, но они не доходили до адресата: Маринетт его заблокировала. Он скомканно попрощался с отцом и Натали и вылетел из кабинета. Бегом поднимаясь в комнату, он набрал Алье, которая взяла трубку не сразу. Их разговор продлился немногим больше минуты, Адриан рассказал о сообщениях и о том, что собирается к Маринетт, чтобы обсудить эту… ситуацию… с глазу на глаз. Алья порывалась тоже пойти к «своей девочке и вправить ей мозги», но Адриан попросил её остаться и ждать.       В комнате Адриана был настоящий бардак, посреди которого стоял Феликс. Вещи были раскиданы по всему полу, компьютер лежал, как будто его пытались встряхнуть, дверь ванной была открыта нараспашку и вода немного вытекала за пределы ванны. Адриан лишь поджал губы, рассудив, что сейчас не до этого. Он наспех собрался и побежал к дому Маринетт. Он хотел верить, что это всего лишь шутка, но Адриан отпустит её, если она скажет ему в лицо, что больше не любит его.       У входа в пекарню как всегда была небольшая толпа покупателей великолепной выпечки Тома и Сабин (Адриан думает, что будь он котом, остался бы жить в этой пекарне. Стал бы единственным в мире котом, который питается выпечкой), но Адриана пропускали вперёд, как всегда. Он уже примелькался и даже не из-за того, что модель. В этом месте всем было без разницы на статус: в пекарню мог прийти хоть мэр и он становился обычным Андрэ Буржуа, который любил творожные эклеры.       Сабин пропустила его наверх, вручив маленький кулек с печеньками, которые так любили что Адриан, что Маринетт.       Наверх его не пустил закрытый люк и как бы парень не стучал, Маринетт не открывала. Ну ничего, он может поговорить и сидя на ступеньках и произнося слова в потолок. Будь он каким-нибудь супергероем, мог бы забраться на её балкон. Но он обычный человек, который любит эту девушку.       — Маринетт, это Адриан, я хочу с тобой поговорить, — никто не ответил, но он услышал какой-то звук сверху. Может она садилась на люк? — Маринетт, милая, что-то случилось? Мы можем обсудить это? Если это снова кошмары…       — Это не кошмары, — слабо оборвала его Маринетт. — Точнее… Это кошмары, но не мои.       — Миледи, пожалуйста, открой. Давай разберемся в не-твоих кошмарах.       Послышался звук открывающегося люка, Адриан поднял глаза наверх и увидел заплаканные глаза Маринетт. Быстро поднявшись и закрыв люк, он медленно подошёл к Маринетт и протянул к ней руки. Она отстранилась, обняв себя за плечи, и поджала губы. Адриан не стал делать новых попыток и просто сел на кушетку. Маринетт продолжала стоять посреди комнаты. Ей потребовалось несколько минут и несколько попыток не расплакаться, чтобы начать рассказ:       — Это не мои кошмары. Это кошмары моего отражения. Знаешь же про теорию мультивселенной? Про неё ещё Марвел снимали, — увидев кивок со стороны Адриана, она продолжила. — Эти кошмары начались, когда мне было 14. И сперва это были и не кошмары вовсе: я была супергероиней в красном костюме в горошек и спасала мир. А потом в этих снах появился злодей, который охотился за моим камнем чудес. Я сражалась с ним больше 10 лет с небольшими перерывами. Его звали Феликс. И я его убила. А потом умерла сама, с сожалением, что не смогла прожить обычную жизнь. Но не учла, что Боги, или высшие силы, не знаю точно, решат отдать мне память о том мире. Я не могу, Адриан. Я убила твоего брата, твой брат был моим врагом на протяжении долгих лет жизни. Он убил Алью и моего отца. Он даже не знал, что под маской супергероини была я. Он убил их, потому что они не понравились ему.       Адриан предпринял еще одну попытку её обнять, и Маринетт не отступила: не обнимала в ответ, но давала обнять её.       — Адриан, я не могу даже в глаза тебе посмотреть! Я убила твоего брата и я знаю, что он для тебя значит, я не могу. Я не могу… — дрожащим голосом выдавила Маринетт.       — Маринетт. Посмотри на меня, принцесса, — Адриан поднял её лицо себе. — Ты никого не убивала. Эти кошмары — не твоя жизнь, слышишь? Не твоя. Твоя жизнь никогда не была связана с героиней в красном, ты никогда не сражалась за этот мир, ты никогда не теряла Алью или Тома. Ты не убивала моего кузена Феликса. — делая акцент на последних словах, Адриан немного сжимает её лицо, чтобы она перестала метаться.       Он гладит её по голове, как маленького ребенка, пока Маринетт плачет навзрыд и просит не бросать её, не уходить. Адриан шепчет ей клятвы любви и заверения, что он никуда от неё не денется. Пакетик с печеньем стоит неподалёку от них.

***

      Феликс улыбается и поджигает кофту Адриана, на которой нашиты инициалы Маринетт: она все-таки дизайнер. Он усмехается, даже произнося эти слова в своей голове. И Феликс помнил её работы: одна другой краше, Габриэль бы слюной истёк лишь глядя на эти наброски. Как же жаль, что его он не убил, когда был шанс. Но ведь тогда его дорогой брат стал бы грустить, а Феликс хотел не этого. Он хотел забрать у Адриана любые напоминания о Маринетт. Он рвет все листки-признания, в которых есть почерк Маринетт, жжёт вещи с её запахом или нашивками, распарывает кровать, на которой когда-то лежали любимый кузен и Маринетт. Он сам пишет сообщение Адриану, последнее, уж точно:

«Прощай, мой дорогой братец, завещаю тебе лучшую девушку в мире. Надеюсь в посмертии мы не встретимся. С любовью, Феликс.»

И поджигает весь дом.