Часть 1

Котег, скрытно иди По темному лесу с катаной До самой избушки Феи. ** День Д. Котег, аккуратно перебирая лапами, крался по лесу. Тишина была почти оглушающая, как подумалось ему. И именно поэтому каждый треск раздавленного сучка или ледяной корочки подмерзшего снега отдавался в нем тихой злостью. Ведь учили его ходить бесшумно, учили, он ради соблюдения тишины и скрытости передвижения даже сапоги не надел, хотя троюродный дядюшка, весьма в этом искушенный, настаивал на последнем. Потому как, дескать, можно раньше времени потерять форму, лес – это не каменные полы подвала и не деревянные настилы учебных залов. Здесь и иголки, и сучки, и острые камешки, словно специально норовящие зацепить мягкие подушечки лап. Сейчас вообще декабрь, причем, довольно снежный. Еще и игабакама оказались великоваты, цепляясь и собирая с тропы мелкий сор и снег, намокая внизу и неприятно холодя лапы. Помимо не самого удачного выбора одежды котегу очень мешал груз. Мало рюкзака с рокугу (правда, в несколько осовремененном варианте), так длинный, раза в два длиннее котега, сверток всякий раз норовил, как живой, соскользнуть с плеча и оставить след, явственный и недвусмысленный, в снежном насте. Стараясь быть честным перед собой, котег уже два раза мысленно пожелал себе удариться головой в том случае, когда в нее еще хоть раз забредет довольно дурацкая мысль связаться со странной компанией из… Тут он задумался так, что даже остановился, пытаясь подсчитать, сколько ж всех было в той разношерстной в прямом смысле слова компании. Котег мысленно пролистал анкету на каждого. Только Белок была не одна, но вот сколько, он не смог установить точно. Еще была Кошка удивительного синего цвета и кто-то мохнатые под именами Сурок и Хакуна. Компанию дополняли вообще странные личности, с точки зрения котега, разумеется. Впрочем, выбора у него не было. Выпускной экзамен – это вам не бутылочка сакэ под сямисэн. Он в совершенстве овладел таким разделом ниндзюцу, как томпо, а уверенность свою и, главное, учителей, надо оправдывать. Котег внезапно остановился и, повинуясь вбитым с малых лет навыкам, прильнул к дереву. Этого еще не хватало. Пребывая в раздумьях о недавнем прошлом, он сбился с тропинки и почти вышел к проезжей дороге, по которой прокатил фургон почтовой службы. Хорошо, что почтовикам обычно глубоко наплевать на окружающее, главное, доставить отправление. Плохо, что тот пронесся аккурат в сторону, в которую двигался сам котег – к опушке леса, конечной цели своего путешествия. К – как это называлось? –избушке доброй феи. Или, точнее, Феи. Кто решил, что Фея добрая, он не знал – один топор чего стоил, которым, по полученным из анкеты данным, та пользовалась виртуозно (данная информация была указана с двумя восклицательными знаками в примечаниях). Но котег сомневался. Он вообще во всем сомневался после первой встречи с той компанией, несшейся по широкому тракту в двух громадных… ну, наверное, фургонах, гигикая и оставляя за собой след пыли, ореховой шелухи и, почему-то, сельдерея. О последнем ему подсказала аллергия, и он долго чихал, вытирая усы рукавом затрапезной одёжки, принятой у местного населения, очень надеясь, что никому больше не взбредет в голову проехать или пройти мимо в ближайший час. Чихающий и матерящийся котег – не самое распространенное зрелище, привычное глазу и уху. Тогда их группа потенциальных выпускников проходила практику по заданию господина Иритавы. Гарантии, что окончат обучения все, дать никто не рискнул бы, что и имело место быть на сегодняшний день. Впрочем, котег подумал, это история давняя, поэтому, место ей в памяти, а не в настоящем. Права, ой права была старая баканэко, родная бабка по матери, когда намекнула, что лезть к ЭТИМ – не самое умное в жизни. Но выбора все же не было. Хитрая и опасная, старая Тошико-сама иногда давала весьма ценные советы. Впрочем, опыт так и появляется – когда сталкиваешься с неизведанным и побеждаешь его. За время, что он предавался минутной слабости, размышляя о прошедшем, транспорт почтовой службы уже пронесся в обратную сторону. Что ж, все не так плохо, как минимум незваных гостей не предвидится. И, сливаясь в своем пепельно-коричневом синоби-сёдзоку с окружающим, он пошел в сторону избушки Феи, называемой доброй. ** Две недели и несколько дней назад. – Так, так, так, выпускники, – со значением произнес Иритава-сан, маленький японец, которого, по непроверенным слухам, побаивалось даже его начальство. Впрочем, старшего преподавателя ниндзюцу бояться стоило. Всегда. – Сегодня вы встречаетесь полным составом в последний раз. Выпускное задание каждый получит индивидуально, и с этого момента ваши пути разойдутся навсегда, – и задумчиво добавил, – я надеюсь. После этих слов он поклонился, как почти равным, не слишком глубоко, но уважительно, и пригласил за собой первого из группы. Котег попал на индивидуальную беседу девятым. – Вот. На котацу легла катана. Котег аж привстал с колен от удивления: вещь была явно старинная, даже ему, не ценителю, это было заметно. – Ее необходимо доставить в Балаганчик любому из его обитателей. Голос Иритавы-сан звучал тихо, но убедительно. Как всегда. – Она была украдена у достопочтенного господина Сакаи. Напрямую ее вернуть мы не можем по определенным причинам, однако те, к кому ты направишься, имеют свои каналы связи и на них не падет подозрение. Котег уважительно кивнул. Господина Сакаи знали немногие, но узкий круг заинтересованных был осведомлен, кем тот являлся на самом деле. Учитывая, кем была его бабка, котег был в курсе. – Сроки и условия? – задал он единственный вопрос, подозревая, что основная информация хранится в свитке, только что легшим рядом с катаной. – Три недели. Без жертв. Забрав катану и свиток, котег низко поклонился и вышел. Время пошло. ** Четыре дня назад. До окончания указанного срока оставалась неделя. Время летит быстро; сбор данных пожирает его быстрее, чем Рюдзин – лодки во время шторма. Сначала котег хотел подкинуть катану в сам Балаганчик, а там пусть разбираются сами, кто будет связываться с господином Сакаи. Одних Белок было три плюс. Но всегда есть «но». Стойкий аромат сельдерея не давал никакой возможности даже приблизиться к Балаганчику, несмотря на все успехи в деле маскировки. Котег мог прикинуться пнем, палым листом или, чем Они не шутит, тенью на стене. Но чихающая и, чаще всего, матерящаяся тень выглядела бы весьма странно, впрочем, как пень или лист. Оставалось всего два места, куда имело смысл направляться. Маяк Кошки и избушка, предположительно доброй, Феи. А так как Кошка была в Балаганчике, выбор остался без вариантов. Лес, дорога, избушка. Тогда котегу подумалось, что хорошо бы, чтобы тот был не пряничным домиков. И пустился в путь. Первые два дня – а добираться пришлось на своих то двоих, то четырех, постоянно пытаясь не уронить притороченную к спине катану – прошли тихо и спокойно. А вот третий день, вернее, ночь, преподнес сюрприз. Котег шел, почти не скрываясь – а кому он был триста лет нужен в полуночном лесу. Луна, полная и круглая, как лицо уважаемой Тошику-сама, не в ночи будь помянута, помогала обходить препятствия и двигаться почти без остановок. Внезапно котег насторожился: совсем недалеко от него раздался басовитый хохоток, перемежаемый обрывками фраз: – Ты смотри-ка, чо… хых, хых… Егоровна учудила… воровка мелкая. И снова сдерживаемый, как показалось котегу, хохот. Голос приближался, – Совсем спятила наша упырица, до стихосложения добралась, меннезингерша фигова. А рифма, рифма-то какова, и где только мою рыбу-селедку услышала. Котег притаился под первым попавшимся кустом. Совсем недалеко от него, в развалочку, как у себя дома, прошел… леший. Никем иным этот небольшой человечек с мохнатой бородой и торчащими волосами быть не мог. Ну, скорее всего. Котег одеревенел. Или олиственел, прикидываясь этой самой листвой, присыпанной первым снегом. Настоящий Леший! Встреча не сулила ничего хорошего, не даром его номер был девятый при получении задания. Но Леший, довольный чем-то увиденным или услышанным, продолжал топать своей дорогой, чуть проваливаясь в неглубокий снег, искренне веселясь и пересказывая ухнувшему рядом филину недавно увиденное. – Фух, – не сдержал чувств котег, неожиданно, что еще сказать. И, посидев для надежности еще с четверть часа, продолжил путь, вспоминая, в какую же сторону он шел. Определил по луне и, чего скрывать, своим собственным оставленным следам (а вы попробуйте пройти по заснеженному лесу совсем без отметин) направление и двинулся дальше. А еще минут через двадцать начал притормаживать, расслышав доносящийся издалека тихий голос, с надрывно-завывающими интонациями декламирующий нечто странное. «Врага надо если не встречать голой грудью, то хотя бы знать в лицо!» - прозвучал в голове голос его троюродного дядюшки, потомка того самого Кота в сапогах. Опустившись на все четыре лапы, котег направился в сторону голоса. Молодая бледноватого вида дева, примостясь кое-как на краю частично разрытой могилы, темными комьями земли забросав белый слой, декламировала стихи: «Вкушая вкус клубничных груш, Я собирала с пальмы мандарины.» Она задумчиво повертела головой, что-то было неладно. – Так, мандарины, да, – сказала она себе с самым сосредоточенным видом, – а рифма к мандаринам какая? Было же у Лешего что-то эдакое, эх, не вспомнить, – внезапно взвыла она писклявым голосом и умолкла. Ненадолго. – А если так… Она кивнула сама себе и продолжила: «Вы мне никто, и я давно не ваша, Вы ни о чём, и нам не по пути.» Дальше первых двух строк дело не двигалось категорически. – Было же у него что-то про… Котег превратился в тень самого себя, потому что упырица, явно та самая Егоровна, про которую только что он услышал от Лешего, – покрутила головой, словно пытаясь рассмотреть что-то или кого-то. – А, про рыбу у него было, вот! И вполне воодушевившись, видимо, этой всплывшей в памяти информацией, она выдала: «Я приду к тебе с рассветом, Принесу с собой селёдку.» – Тьфу, ну какой рассвет, еще бы про верблюда написала, – пробурчала она себе под нос. И продолжила: «Я каталась на верблюде, Вспоминая сон вчерашний.» Замолкла на несколько мгновений и выдала: «Во глубине глубоких нор Кротов случайно завалило.» – Ррррр. Раскатистое голодное полуурчание-полурык вспугнуло притаившуюся мышь, и котег чуть себя за лапы не схватил, утихомиривая проснувшийся ни к месту охотничий инстинкт. Упрямо мотнув головой, упырица заквохтела, как старая несушка, у которой постоянно отбирают едва снесенные яйца. Судя по всему, рифма категорически ее бежала, не желая давать возможность придумать хотя бы четверостишие. Луна медленно плыла по хрустальному куполу небес, темно-синему по причине ночного времени суток, освещая грустную Егоровну, бьющуюся над очередной парой строк, в удивлении замолкшего филина, вернувшегося к ней от Лешего – когда только успел, спрашивается, – и лежащего тихо котега, задумавшегося о бренности бытия и о том, что даже мертвое тело в своей не-жизни жаждет чего-то прекрасного. Отползая назад в лучших традициях воинов-невидимок, котег вернулся на уже дважды прерванный путь и быстрым шагом, благо луна все еще светила ярко, направился к избушке Феи. ** День Д. Окна одиноко стоящего на опушке домика светились. И даже сияли разноцветными огоньками. «А, скоро же Новый Года», – вспомнил котег, в первые несколько секунд удивившись иллюминации, а потом расстроился. Свет означал, что в доме не спали. Следовало узнать, в чем дело: котег, осторожно и с оглядкой, подошел к дому. А там творилось несусветное. Фея носилась по комнатам, кому-то что-то выговаривая, кого-то о чем-то прося и тут же ругаясь еще на кого-то, кого котегу было не видно. До определенного момента. Потому что кроме Феи и здоровущего кота, в комнате были щенки. Много! Шерсть под ханкири доги встала дыбом: инстинкт. Пришлось отойти от окна и немного отдышаться. Задание было почти выполнено, почти. Но… Как говорится, последний шаг – трудный самый. Пока из дома неслось рычание, кошачий вой, ругань вперемешку с плачем и руганью Феи (не такая она и добрая оказалась), котег порылся в своем рюкзаке и оооочень аккуратно, почти ювелирно, вскрыл входную дверь, порадовавшись, что замок двусторонний и вошел. Вполз. Прокрался. Просочился. Еще шаг и… И заливистый щенячий визг ударил его по ушам! – А-а-а-а, ты куда, нельзя на елку! – закричала Фея (потому что больше было некому), и котег вжался в угол прихожей, мысленно обругав себя, что на радостях не обошел вокруг избушки и хотя бы с полчаса не понаблюдал за происходящим. Минус, минус ему и пять ударов палкой за такой непрофессионализм. А еще выпускник, лицо высокой культуры быта! Осталось придумать, куда все же засунуть катану, не у порога ее бросать. В этот момент за стеной гукнуло-грюкнуло, стукнуло и бабахнуло, а голос Феи, с криком: «Глаша, ты куда? Не смей сбегать и оставлять меня одну с этими малявками!», словно приглох. Это был шанс! Молниеносно котег открыл дверь в соседнюю комнату, примерную обстановку которой увидел из окна и, надолго думая, просунул катану под плинтус стены справа. Одновременно с этим в его сторону кинулись два щенка, но запутались в обрывках тряпок и еще непонятно чего, валяющегося на полу. Так же молниеносно сначала вылетев за дверь назад в прихожую, котег кинулся прочь из избушки, едва не забыв закрыть за собой замок. Это была бы непростительная ошибка! За такое не то что по головке не погладят, а вполне могут и не засчитать сдачу выпускного. Потому что дьявол кроется в деталях, как говаривал один из преподавателей школы, Опустившись на все четыре и наплевав на скрытность, котег уносился в темный лес с максимальной скоростью. Ничто не било его по позвоночнику и лапам, ничто не стучало по хвосту. Сейчас он был бы рад и Егоровне, не к ночи будь помянута, лишь бы звон и писк щенячьих глоток больше не раздавался в его голове. Главное, он это сделал, а остальное… Должны же быть теперь и у него свои тайны.