Слёзы в новогоднюю ночь

Наспех обув кроссовки и схватив курточку, Антон выбежал из квартиры и, хлопнув дверью, побежал с 5-го этажа вниз. Быстрее-быстрее-быстрее. Сердце из-за скорости спуска бешено стучало, руки натягивали курточку, а ноги летели по бетонным ступенькам, едва соприкасаясь с поверхностью. Открыв подъездную дверь, парень вывалился на холод. Услышав писк закрывшейся двери, Антон тяжело задышал; запрокинул голову, лишь бы не потекли слёзы. Ему нельзя плакать. Щиплет. И не только в глазах, а ещё и где-то внутри, под курточкой. Там, где находится сердце. Пошарив по карманам, Шаст вытащил пачку сигарет и начал рассматривать. Но, шагнув к урне, бросил её туда. Нет, не сегодня. Не в эту ночь. Постояв четверть часа и немного успокоившись, Антон глубоко вздохнул. Обычно в таких случаях он возвращался в квартиру, но, смотря вокруг, понял, что можно и прогуляться. Делал он это редко (а точнее трижды за эти 4 месяца), но в эту особенную ночь почему бы и нет? Заодно сможет спокойно отдаться мыслям. Температура на улице явно минусовая, везде лежал недавно выпавший снег. При свете фонарей он красиво переливался, будто кто-то сверху высыпал огромное ведро белых блёсток. Они были и на небе, в виде маленьких звёзд, красиво украшавших ночное небо. Задумавшись, он и не заметил, что пришёл в неизвестный ему парк. Сколько он шёл? Полчаса, час? Начал подступать страх, но, нащупав в кармане штанов телефон, успокоился. Ничего, вернётся домой. Ободряюще улыбнувшись самому себе, Антон уверенно зашагал вглубь парка по тропинке. Здесь царила атмосфера волшебства, уюта и спокойствия. Такое чувство, что это место из сказки. Или может он себе выдумывает, в связи с тем, что сегодня ночь не такая, как обычно? Под ногами приятно скрипел снег, а белые кроссовки парня почти что сливались со снежинками. По дорожке с левой и правой стороны располагались не часто попадающиеся деревянные скамейки, а над ними одиноко горели фонари, разливая на них желтоватый свет. Вокруг густо росли заснеженные деревья, в частности ели. Решив далеко вглубь не уходить, Антон присел на ближайшую скамейку и тяжело вздохнул. Если честно, он устал бороться с реальностью. Устал пытаться изменить свою жизнь. Уже не может делать вид для других, что ничего не происходит. Да, он мог бы попросить у них помощи, но Шастун-то знает, что ему никто не сможет помочь. Только он сам есть у себя. Только он может себе сам помочь. Ну, может быть ещё… новогоднее чудо? Кстати о Новом годе. Покопавшись, и достав из кармана телефон, Антон взглянул на время: до полуночи осталось не так много времени, всего полчаса. Домой он вряд-ли успеет добраться, а встречать праздник в дороге не хочет. Он устал бежать, так почему бы не остановиться тут, где время словно течёт по-другому? Где он может быть самим собой, где… Стоп, ему послышалось или он услышал звук топтания снега? Словно в ответ на его вопросы из-за густой и большой ели не спеша вышел человек, а точнее мужчина. В руках он держал книгу и увлеченно её читал. Завидев боковым зрением человека, отвлёкся и, мягко улыбнувшись Антону, направился прямиком к скамейке. По неизвестным причинам, с каждым его шагом у Шастуна в груди всё больше и больше наступало волнение. Почему время длится так долго? Его даже начало потряхивать. Или это от мороза? Надо было одеться потеплее, или, как минимум, — надеть шапку. Присев на край, мужчина с лёгкой улыбкой на губах продолжил своё занятие. Шаст же, аккуратно отсев на противоположный край, пытался собрать мысли в кучу. Что ему делать? Поздороваться или промолчать? Продолжить сидеть? А если он маньяк или извращенец? Тогда встать и уйти? Получится невежественно с его стороны… Аккуратно повернув голову, глаза заскользили по мужчине: бежевое тканевое пальто, черные ботинки, красивая укладка темно-шоколадных волос. С виду не скажешь, что он какой-то не такой. Интересно, а книга какая? — «Империя ангелов». — Что? — резко подняв глаза, Антон встретился с голубыми глазами незнакомца. — «Империя ангелов» Бернарда Вербера. Это книга, которую я читаю, — всё с той же улыбкой ответил мужчина. — И… про что она? — с лёгким непониманием и рассеянностью спросил Антон. Неужели он произнёс вопрос вслух? Или этот незнакомец просто боковым зрением уловил чужой взгляд? — Я только на второй странице. Шастун хмыкнул. Забавный мужик. На вид ему не больше 40-ка. Вообще, откуда он здесь взялся в такое время? И кто он такой? — Арсений. Парень прикусил язык, чтобы не задать какой-то из глупых вопросов. Хватит с него неловких ситуаций. — Антон, — впервые за эту неделю парень улыбнулся, и не просто из-за приличия, а искренне. Возможно, это из-за странного Арсения, чьё имя откликнулось в его душе чем-то родным; возможно из-за настроения, которое улучшилось, стоило ему покинуть квартиру и прийти в этот парк. — Правда здесь красиво? — закрыв книгу и отложив её на скамейку, Арсений устремил взгляд вперёд. — Что? А, да… Есть такое. Будто… — Антон закусил губу, раздумывая, — неземное место. — Хорошо подмечено. Этот парк только частичка того, на что способно чудо. — Вы о чём? — в голову Шаста тут же вернулись мысли о маньяке и извращенце, но теперь в копилку добавился и псих. Что этот Арсений несёт? Какая частичка, какое чудо? — Ты веришь в чудеса? — Арсений, вероятно, применил тактику «вопросом на вопрос». Или как объяснить то, что он его вопрос проигнорировал? — Нет. Конечно нет. — Даже в Новый год? Антон сделал вид, что задумался. На самом же деле ответ и так был у него на уме. — Даже в Новый год. А какой в них смысл? Чудес не бывает, только дети в них верят, — Шаст не понимает как в них могут верить взрослые. Либо такие люди наивные, либо глупые. Слева послышался смешок. — А может дети в них верят, потому что знают о мире больше, чем взрослые? Или может ещё потому, что у них чистое сердце, способное разрушить любые страхи и сомнения? — мужчина не переставал светить этой мягкой улыбкой, из-за которой вокруг словно становилось ярче, хотя время близилось к полуночи. — Вы сначала ответьте на мой вопрос, — вот как! Антон не даст об этом забыть. Если он захочет, он добьётся своего. Правда не во всех случаях это бывает… — Здесь страхи человека отпускаются, а проблемы решаются. Антон глубоко вдохнул холодный воздух и прислушался к своим внутренним ощущениям. — И правда, страхов нет, — Антон удивлён. Он больше полугода живёт в борьбе с ними. Вспоминает, чего боится, но это всё кажется незначительным. Ему такое спокойное состояние кажется очень странным, Шастун даже хмурится. — Но… как? Я же знаю, чего боюсь, почему мне на это сейчас плевать? — А ты как думаешь? Почему так? — Арсений полуобернулся, смотря теперь на Антона, и склонил голову вбок, ожидая ответа. — Не знаю… Может потому, что это сейчас не так важно? Не стоит внимания? — А что тогда стоит? Антон задумался. Он не уверен, стоит ли рассказывать мужчине о своих переживаниях. Не всё равно ли Арсению на какого-то парня? Почему интересуется? Хотя, с другой стороны, с кем Антон сейчас может поделиться мыслями, если не с этим мимо проходящим человеком, который через пару дней о нём забудет? — Семья. Это единственное, что у меня есть и нету одновременно, — голос дрогнул, но Антон продолжил. — Отец погиб 8 месяцев назад, но это не особо что-то меняет в моей жизни. А вот в маминой… Она не справилась с его смертью и переехала сюда, думая, что справится с воспоминаниями, которые её преследовали там, дома. Ха, наивная. Прошло полгода с дня переезда, но ничего не поменялось. Она наверное забыла, что в её жизни остался родной сын. Последние слова были ядовито выплюнуты. Пока раздумывал над словами Арсений (или просто молчал, кто его знает), Антон чуть спустился по скамейке, положив голову на спинку, сцепил руки поперек живота и, прищурив один глаз от тусклого света фонаря, посмотрел на ночное небо. Где-то там был его отец. Интересно ли ему что стало с его семьёй? Жалеет ли он о чём-то? Если он видит их жизнь и, может даже, умеет слышать мысли, изменил бы свои решения и приоритеты, если бы получил сейчас второй шанс? — Как он погиб? — подал голос Арсений. Он звучал чуть тише и более осторожнее. Антон повернул голову и убедился в том, что мужчина теперь не улыбается. — Всё просто — авария. Отец был водителем скорой помощи. Гнал на вызов, но машину сбоку подрезал грузовик. Со всей скорости. Никто так и не понял, как тот водитель не услышал сирену скорой. — Ты спокойно говоришь о его смерти, в твоих словах только факты и почти нет эмоциональной составляющей. Почему? — Заметили значит? — Антон хмыкнул. — А он мне был никем. Целыми днями пропадал на работе, даже ночуя там. И знаете почему? Деньги для него всегда были в приоритете, чем семья. Я старался его понять, но как мне это сделать, если я толком его и не знал последние 7 лет? И с чего бы мне тосковать по нему и плакать? Другое дело, если бы он был рядом… Но рядом были только его деньги. Антон посильнее укутался в курточку и вздохнул. Да, отец приносил доход в семью, но любовь, как бы это слащаво не звучало, — нет. У них не было в последние годы времени, чтобы узнать друг друга хорошо. В этом и проблема, почему этого никто не может понять? Сбоку послышалось шуршание и ему протянули пальто. — Бери, тебе нужнее. — Спасибо… — приняв пальто, Антон накинул его на плечи. — А вы? — У меня иммунитет на температуру, — Арсений коротко засмеялся, и от этого звука в груди Шастуна разлилось тепло и спокойствие. — Что на счёт твоей мамы? Как она переживает смерть мужа? На лице Шаста растянулась ухмылка, случайно вырвался истеричный смешок. — А она сломалась, — голос непроизвольно стал на тон выше. — Не смогла выдержать его смерть и идти дальше. Постоянно думает о том, кто уже мертв. Живёт, словно в тумане. Это позорно. Она слабая. Слабая. Слабая! Дыхание и сердцебиение участилось. Арсений же, совсем не обращая внимания на изменившегося Антона, продолжал, как ни в чём не бывало: — Как ты помогаешь ей с этим справляться? — Я пытаюсь до неё достучаться! Но ничего помогает, понимаете? Она просто меня совсем не слушает. Как помочь человеку, который не понимает, что ему хотят помочь? — Антон впивается взглядом в спокойные глаза мужчины, ища ответы на вопросы. — И что ты ей говоришь? — Чтобы она очнулась. Чтобы перестала пожирать себя воспоминаниями. Чтобы жила дальше, а не каждый день смотрела на его вещи и рассматривала фотографии! Почему она не может этого понять?! Антон понял, что перешёл на крик, и замолк. Парень запустил руки в карманы, судорожно ища сигареты. Ругнулся, вспомнив, что выкинул их в урну у подъезда. Положил локти на колени и запустил пальцы в отросшие волосы. Надо успокоиться, надо просто подышать. Что за вопросы он задаёт? И почему Антон так на это реагирует? Да, болезненная тема, но мужчина в этом не виноват. Он вообще ни в чём не виноват, а Антон позволил себе выплеснуть эмоции в присутствии чужого человека. Стыд накрыл его с ног до головы и он до боли прикусил язык, чтобы не сказануть ещё чего-то за рамки выходящее. — Не думаешь, что это естественно, что она будет тосковать по любимому человеку? — мужчина подсел ближе, пытаясь заглянуть в лицо Шастуна. — Прошу, хватит. — Может, она хочет услышать от тебя другие слова? — Замолчите. — Тебе не казалось, что она стала такой, потому что ты не пытаешься понять её чувства? Это стало последней каплей. Антон вскочил со скамейки и со злостью посмотрел на мужчину. — А она? Она пытается понять, что чувствую Я? Думаете, мне не больно от того, что родная мать меня совсем не замечает?! — Антон, не обращая уже внимания на то, что почти кричит, продолжал. — Ей плевать на меня! Она вообще не уделяет мне времени и совсем не интересуется моей жизнью. Моей новой жизнью. Я переехал из-за неё в другой город, начал всё заново, лишился ВСЕГО! Хоть раз за эти 4 месяца она спросила как у меня дела? Нет! Как мне в новой школе? Нет! Как я себя чувствую? Представляете, тоже нет! Почему, почему ей не меня плевать?! Глаза начало щипать второй раз за вечер, но в этот раз Антон больше не сдерживался. Отпустил себя и закрыл глаза. Слёзы градом покатились по морозным щекам. Горло саднило и пульсировало от тирады боли, негодования и несправедливости, а голос под конец и вовсе сорвался. Ноги подкосились и Шастун медленно осел на заснеженную тропинку. Холодно. И больно. Всё равно, как он выглядит в глазах Арсения. Плевать, что он уже опустился до такого уровня, что рассказывает о чувствах незнакомцам. Он уже ничего не хочет. Ни-че-го. — Антон… Резко распахнув мокрые от слёз глаза, парень повернул голову и увидел, как из-за пушистой ели вышла… — Мама..? Наверное, в такой ситуации в голове людей должны были проноситься табун мыслей и вопросов, но у Антона был только белый шум. Подбежав к сыну, женщина упала рядом на колени, взяла голову Антона в свои мягкие, пусть и холодные, ладони, и заглянула в глаза. У самой у неё тоже стояли слёзы. — Ох, Антон… Я… Я не знала. Прости меня… Я совсем не замечала твоего… состояния. Если бы я только знала как ты страдаешь из-за меня, — в голосе женщины звучала неподдельная тоска, боль, сам голос дрожал не то от температуры на улице, не то от переполняющих эмоций. — Мам, мам… — бормоча и пытаясь остановить поток слов, Шаст пребывал в шоке. Он вглядывался в родные черты лица, в карие глаза, не шевелясь и пытаясь понять реальность всей ситуации и человека напротив. — Антош, не перебивай… Если то, что ты сказал — это твои настоящие чувства, то я не могу не извиниться. Своими словами ты открыл мне глаза на правду, пусть и не прямо… Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с моей холодностью к тебе. Мне было трудно понять, что я делаю не так, пусть ты и пытался меня вразумить своим способом… Я не уделяла тебе должного внимания и ты подумал, что мне на тебя всё равно, — на этих словах Майя опустила взгляд и взяла руки сына в свои. — Мне жаль. За всё. И за то, что я, не спросив тебя, заставила переехать туда, куда ты не хотел. И за то, что заставила тебя усомниться в моей любви к тебе. И за то, что всё моё внимание было сосредоточено не на тебе… У Антона сердце разрывалось от таких слов. Словно внутри был огромный воздушный шар, который готов был лопнуть в любую секунду. Слегка встряхнув руки, Антон заставил посмотреть маму в свои глаза. — Мам, нет. Я был не прав, когда говорил, что ты не имеешь права тосковать по папе. Я не понимал, что ты его очень любила. И это было бы… странно, если бы ты по нему не тосковала. Я требовал к себе внимания, но даже не понимал, что в этот момент чувствовала ты. Прости, что устраивал скандалы, когда ты нуждалась в поддержке, а не в упрёках, — жаль, что Антон понял это только сейчас. Но лучше поздно, чем никогда, верно? — Сынок, дело и не только в папе… Мне было ещё очень грустно, что мы отдалялись друг от друга. Знаю, что это моя вина, что это я и никто другой принимала такие решения, из-за которых мы стали словно чужие люди. Но мне всё равно это очень разбивало сердце… Антон аккуратно встал и потянул за руки Майю наверх. Как только она встала и отряхнулась от снега, Антон притянул маму к себе и осторожно обнял. Почувствовав на своей спине тяжесть родных рук, Антон улыбнулся. Тепло. И не только снаружи, а ещё и где-то внутри, под курточкой. Там, где находится сердце. — Прости. Обещаю, что с этого момента я буду хорошо себя вести. И буду любить тебя не только в душе, но и на деле. Женщина звонко засмеялась. — Договорились. Я тоже люблю тебя, Антон. Знай это, и никогда не сомневайся. Покрепче сцепив руки, Шаст прикрыл глаза. Так хорошо парень не чувствовал себя очень давно. Вот так, стоя в таинственном заснеженном парке вдали от дома, в объятиях дорогого человека, Антон чувствовал себя по-настоящему счастливым. Разве может он желать большего в Новый год, чем это? Вдруг Шастун почувствовал лёгкое покалывание на коже и открыл глаза. — Снег! — улыбнулся парень и, расцепив объятия, закрутил головой, оглядывая парк. Красиво. Снежинки шустро сыпались с неба, и с каждой секундой их количество становилось всё больше. Такие пушистые, блестящие, белые-белые. Такое чувство, что снег заменил Шастуну воздух, и парень стал дышать только им. — Кстати, мам, а как ты здесь оказалась? — Антон, в потоке событий, совсем забыл спросить у мамы про эту деталь. И в самом деле, как она его нашла? — Обычно ты быстро возвращаешься в квартиру после наших ссор, но в этот раз тебя долго не было, и я пошла тебя искать. Ноги сами привели меня в этот парк, — голос Майи рядом искрился теплом и любовью. — Я услышала тебя и хотела было подойти, но поняла, что ты не один, и не стала прерывать разговор. А после того, как ты сказал, что семья — это единственное, что у тебя есть и нету одновременно, я решила не раскрывать себя и подслушать. Знаю, что это неправильно, но судьба вот так повернулась и таким образом я смогла понять тебя и твои чувства. Прости, если я сделала в этой ситуации что-то не так… — Ты правильно поступила, — Антон ободряюще улыбнулся. — Ведь в итоге всё хорошо? — Да, — Майя улыбнулась в ответ. — Кстати, а кто это был? Просто прохожий? Повернув голову, Антон взглянул на пустую, слегка покрывшуюся снегом, скамейку. — Да, мам. Думаю да. Вдруг, приглядевшись, Антон увидел, что на гладкой поверхности ярко выделялся бугорок и Шаст, подойдя ближе, извлёк из плена снежинок прямоугольный предмет. Смахнув снег, Антон слегка нахмурился. Арсений забыл свою книгу. И ушёл, не попрощавшись. Главное, что пальто своё взять не забыл. Посмотрев себе под ноги, Антон попытался найти чужие следы на снегу. Возле скамейки были только подошвы кроссовок. Чуть дальше были следы маминых ботинок, которая, к слову, сейчас с интересом рассматривала парк и тихонько пела под нос популярную новогоднюю песню. И… всё? Больше ничего? Значит он ушёл до того, как пошёл снег, и его следы уже успел скрыть снегопад… И как теперь его отблагодарить за помощь в примирении? Если бы не Арсений, как бы они с мамой услышали друг друга? Как бы смогли понять чужие чувства? Неожиданно взгляд упал на белый краешек, который виднелся из-под страниц книги. Аккуратно подцепив его пальцами, Антон извлёк сложенный вчетверо листок, и, развернув его, шёпотом прочёл: — «Не бойтесь раскрыть своё сердце и поверить в чудо. Когда вы сделаете первое, вы почувствуете, что у вас выросли крылья. Когда сделаете второе — поймёте, что умеете летать». — Всё так и есть, главное не боятся, ведь страх убивает половину жизни, — сказав это, Арсений положил руку на плечо Шастуна и чуть сжал его. Парень физически никак это не почувствует, но Арсений знает, что в душе у Антона воцарится спокойствие и уверенность. Парень не услышит и слова, ведь человеческое ухо не может слышать голоса ангелов, но Арсений знает, что эти слова превратятся в мысль и она промелькнёт в голове Антона. Арсений знает своего подопечного, и поэтому скажет: — А теперь пойдём, я отведу вас с мамой домой. Думаю, на сегодня хватит приключений. И Антон пойдёт за Арсением — своим ангелом-хранителем. А рано утром он попытается найти тот парк, но попытки не увенчаются успехом. Антон начнёт было думать, что это всё ему приснилось, но, придя домой, взгляд упадёт в проём кухонной двери на счастливую маму, которая кушает новогодние салаты под включенный телевизор, а в кармане курточки нащупает листок, который будет ему как жизненное напоминание, что чудеса существуют, нужно только в них поверить.