Часть 11. Заслуженное наказание

      

Мне ответила река,       Прошептав своей волною:       "Лето спит в твоей душе,       И всегда оно с тобою..."       (Волшебники двора — Лети, лето)

Вожатая изумлённо уставилась на меня; нижняя челюсть её безнадёжно отвисла вниз. — ЧТО-О-О??? — Да, — подтвердил я свои слова, довольный тем, что смог очистить своё имя в глазах общества и тем самым спутал планы своему неизвестному врагу. — Все же видят, как эти двое постоянно друг с дружкой собачатся. И вот мы с Шуриком придумали так, чтобы они оба на время оказались в затруднительном положении и вместе начали искать из него выход... — Ольга Дмитриевна, это правда! — крикнул с другого конца шеренги кто-то из девчонок. — Я видела, как они с Шуриком подозрительно шептались в столовке! Вожатая обернулась в ту сторону: — Комментировать, товарищ Ерофеева, будете позже... Продолжай, — махнула она рукой уже мне. — Ну, мы притащили с собой пару брусьев и приделали их так, чтоб изнутри невозможно было ничего открыть... Всё это время я наблюдал за выражением лиц стоявших напротив меня людей: за шокированным Электроником, пунцовой от злости библиотекаршей и озадаченной пионервожатой. И... И от моего взгляда не укрылось, как резко вдруг переменилась в лице Славя: глаза её широко распахнулись, и она спешно прикрыла рот рукой. "А вот этого я совершенно точно не ожидал..." Ольга Дмитриевна, похоже, совершенно не скрывала того, кто был её информатором: услышав моё "чистосердечное признание", она вопросительно посмотрела на свою помощницу; та, в свою очередь, едва заметно дрогнула плечами. "Всё-таки ты… — подумал я, ещё не веря собственной догадке. — Но зачем?" Нет, разумеется, я с первого дня пребывания здесь старался не доверять обитателям этого мира, и этой девочке в том числе... И всё же, когда я сейчас вывел её, что называется, на чистую воду, в груди у меня защемило, я почувствовал себя... Обиженным? Обманутым? Разочарованным? "С другой стороны, я сам во всём этом виноват: как-никак, они с Женей соседки, Славя не могла за неё не заступиться... Но неужели нужно было настолько жестоко со мной поступать?" — Я сейчас кому говорю?! — разорялась на всю площадь наша вожатая. — Марш на отработку! "Что ж, ради выяснения истины можно и огрести немного по шапке... Сейчас какое-то время побуду паинькой, ну а на будущее не стану ни во что незаконное ввязываться..." В столовой Грачевскую заставили мыть оставшуюся посуду, а нам с Ульянкой выдали по ведру картошки и большой эмалированный тазик. — Вот. Это всё надо почистить. Признаться, я был полностью деморализован. "Как же её здесь много... И зачем я только признался..." Но, тут же упрекнув себя мысленно за своё малодушие, сделал глубокий вдох и принялся очищать питательные клубни от внешней кожуры. — Ну кто так чистит, кто так чистит! — всплеснула руками Ульянка. — Ты половину картошки с очистками обрезаешь! Тут я обратил внимание, что Ульянкины очистки и в самом деле были намного тоньше моих. — И как тебе это удаётся? — А так, — девочка улыбнулась до ушей. — Нас в семье шестеро по лавкам. А ещё есть двоюродные, троюродные, четвероюродные... Папка бы тебя выпорол ремнём, если б ты начал вот так еду изводить... — Хорошо тогда, что я не его сын. Не хотелось бы получить ремня. — Да не-е-е! — засмеялась она. — Папка наш очень добрый. Просто с ним сильно не забалуешь. — Поэтому ты здесь хулиганишь, что дома не позволяют? Девочка кивнула. — Это же лагерь. Здесь можно веселиться, играть, дуреть... — на полном серьёзе продолжила она, жестикулируя. — Да, пожалуй... — согласился я. — До определённого предела... Я немедленно умолк, понимая, что не имею права читать ей нотации. — А ты молодец, что не стал прятаться за нашими спинами, — услышал я вдруг фразу одобрения с её стороны. — Просто я поступил по-честному. Согласись, ну как это будет выглядеть, если вас всех отправят на отработку, а я отмажусь... "На самом деле моя мотивация была совершенно другой, но этой неугомонной мелкой вовсе необязательно об этом знать". — А в докладной на тебя ничего написано не-е было... — протянула он каким-то дразнящим тоном. — Наверное, это потому, что я бежал сзади вас. Меня могли не заметить. "А насчёт истинной причины я буду разговаривать с автором этой кляузы..." Ульяна покачала головой, словно знала намного больше меня. — Зуб даю, это проделки Ясеневой, — подтвердила она моё предположение. — Она вечно пытается всеми нами командовать. Из-за этого они с Алиской постоянно ссорятся... "Всё ясно. Противостояние формального и неформального лидера..." — Но зачем Славе понадобилось со мной так... Ульянка хихикнула: — Так ты не понял ещё... — Чего не понял? — Сам у неё спроси. "И спрошу. Вообще чем дальше, тем более странной кажется мне вся эта история. У Ульянки допытываться больше не стану, хотя и вижу, что она точно об этом что-то знает. Может ли это быть как-то связано с моим попаданием в этот мир?" — Кстати, — заметил я, неумело переводя разговор в другое русло, — как ты оказалась в нашем отряде? Ты же намного младше нас всех? — А я смышлёная, — ответила Ульянка, подмигнув. "Понятно. Плюс один человечек в мою копилку подозреваемых. Хотя, конечно, выглядит с моей стороны это крайне дико..." Перед обедом в столовую внезапно заявилась Ольга Дмитриевна, очевидно, с целью проверки состояния арестованных. — Ну что, хулиганы и нарушители спокойствия: не будете больше так делать? Мы с Ульянкой размашисто помотали головой. "Насчёт неё не знаю, а я-то уже точно..." — Демьянов не с вами? — спросила она, заглянув на кухню. — Не-а, — ответила ей Алиса. — Понятно, — с досадой процедила пионервожатая и вышла. Было приятно осознавать, что в создании аппетитной пюрешки было задействовано и моё скромное участие. А то, что мы с девочками оказались в столовой раньше остальных, дало нам уникальную возможность пообедать самыми первыми. "Всё-таки готовят в этом лагере очень даже неплохо. Давно я так отчётливо не ощущал вкус потребляемой пищи..." Вообще в последние дни, даже с учётом сегодняшнего происшествия и последовавшего за этим наказания, моё настроение было гораздо более приподнятым, чем обычно. Особенно сегодня, когда столько всего произошло... Хотелось жадно впитывать в себя эти моменты, собирать в уголке своей памяти, чтобы в дальнейшем, морозными зимними вечерами, они вновь и вновь согревали мою застывшую душу. Моё уныние и апатия, прежде столь привычные мне, почему-то где-то отсутствовали. Я снова чувствовал себя живым.