1.

По природе своей люди меня скорее забавляли. Их повадки, вечная спешка и волнение, вся эта суета, сопровождавшая каждый их день – всё это я находил до изнемождающего забавным. Работая в сфере обслуживания, я повидал много разных людей, научившись читать их как открытую книгу. Хотя «книга», пожалуй, слишком усложнённый термин. Пусть будет «меню». Как открытое меню. Один лишь напиток мог рассказать мне о человеке больше, чем психологическая характеристика специалиста. То, как гость делает заказ – требовательно ли, едва связывая слова в предложения от необоснованной спешки – раз уж зашел за кофе, опаздывая, будь любезен соответствовать собственным приоритетам; или же наоборот спокойно и вежливо, точно зная, чего сегодня желает хочет душа и желудок. Как ожидает выполнения заказа – присаживаясь за столик рядом или же нервно ютится у барной стойки, то и дело поглядывая на часы. Как пьёт – стремительно, делая быстрые жадные глотки, или же наоборот размеренно, смакуя каждую ноту заявленного сорта. Сам выбор напитка отражал в себе характер человека. В каждой из позиций меню хранилась своя тайна, будь то двойной флэт уайт с ореховым сиропом и корицей, нежный кокосовый латте, холодный американо на Перу средней обжарки, синяя матча со взбитыми сливками и карамельным топпингом сверху. Последний гость приходил лишь однажды, ужаснув меня до мурашек по позвоночнику и заставив пожелать никогда больше не увидеть его на пороге нашей кофейни. Коллега на смене сказал тогда, что я драматизирую, но… Были и другие гости. Постоянники, как звали их в среде. Они заходили каждый день, или как минимум каждую неделю, и брали одно и то же. Милый дедушка преклонных лет, всегда сидевший за десятым столом с чашкой имбирно-цитрусового чая со специями. Чуть взъерошенная девушка с чёрными волосами, одеждой и настроением, что заказывала клубничный раф со сливками, цвет которого яркостью мог посоревноваться с платьем Барби. А ещё был он. Мы знали друг друга, должно быть, с самой первой моей смены – с сентября 20.. года, когда он заявился под самое закрытие, моё первое закрытие в жизни. Как стажеру, мне не позволялось заходить в бар, а потому наш диалог ограничился лишь приветствием и уточнением, что он будет заказывать, однако отчего-то мы сразу невзлюбили друг друга, пусть и тщательно скрыли это за вежливыми улыбками. Он всегда выглядел показательно академично – это его чёрное пальто с вечно поднятым воротником, этот надменный взгляд, которым он смирял бармена, а в дальнейшем и меня, скучающим тоном спрашивая, какой сорт мы заварили в этот раз. Коллеги были с ним натянуто-вежливы, в его отсутствие рассыпаясь в тихих комментариях о том, как он их раздражает. Меня же его манера, опять-таки, забавляла. Это было похоже на игру, кто кого выведет из себя раньше. Стоило признать, мы оба были в ней хороши. Он всегда приходил под закрытие, когда бар сиял чистотой натёртого оборудования, а бармен устало разминал затёкшую шею, взглядом то и дело обращаясь к часам. Никто не знал, как его зовут, а потому прозывали его разными кличками по тем напиткам, что он заказывал чаще всего – Миндальный раф, Сливочник, Двойной эспрессо. У меня он никогда не заказывал одно и то же. Наша затянувшаяся вражда получила свои последствия – он вечно проверял меня, выставляя себя знатоком дела. Тщательно следил за тем, как я молю кофе - отмеряю ли по граммам, проверяю ли крупноту помола; как формирую кофейную таблетку – равномерно ли распределяю кофе по ситечку, смахиваю ли излишки; как вставляю холдер в группу – сильно ли затягиваю, как скоро нажимаю пролив, как быстро подставляю питчер, пропускаю ли пузыри. У него всегда находились комментарии для моего эспрессо, моей пены, моего латте-арта. Было в этом какое-то особенное извращение – взбивать молоко, отчётливо ощущая, как его голодный взгляд прожигает мне затылок. Но в этот раз у меня были свои тузы в рукаве. В тот день на главной арене города проходил крупный футбольный матч, так что поток гостей стих лишь глубоко в ночи, когда стрелки часов приблизились к цифре двенадцать. Легкое волнение, что он не придёт, щекотало мне затылок – о своей подчеркнутой закрытости и нелюбви к людям он любил повторять из раза в раз. Однако волнение оказалось напрасным. Он пришел, шаркая ногами о дверной коврик ровно за двенадцать минут до закрытия. Ослепительная улыбка появилась на моём лице. Мой друг, если так можно было назвать того, кто камнем в почках сидел у тебя больше года, ответил куда более сдержанно. Смерив бар привычно раздраженным взглядом, он фыркнул. Вы, как всегда, тютелька в тютельку? Конечно, рука моя потянулась к стаканчику в четыреста миллилитров, в которых мы отдавали напитки с собой. Вам как обычно что-то сливочное? Или позволите себя угостить? Он вскинул брови. На губах его появилась тень улыбки. Угостить? Мне казалось мы знаем друг друга достаточно, чтобы позволить себе такую фамильярность. К тому же сегодня почти что праздник, в честь этого мы подготовили кое-что особенное. Было бы грустно, если бы один из наших самых уважаемых гостей не отведал новый напиток. Слова сработали, как работает тёплый майский свет на только проросшие цветы. Он улыбнулся, почти засияв, и закивал. Ну что же, солнце моё, удивите меня. План зрел у меня давно, но необходимые методы для исполнения появились лишь на прошлой неделе, когда, удивив всех, в кофейню вернулся мой дорогой коллега Фёдор. Признаться честно, его возвращению были рады не все – Фёдор работал нелегально, почти на птичьих правах, был нечистоплотен и несколько противен в своей гиперактивности и назойливом желании общаться с гостями вопреки политике компании, однако мне Фёдор был симпатичен. Было в его упорстве что-то чарующее. Через пару минут напиток был готов. Передавая стакан гостю, несдержанная улыбка появилась у меня на губах. Прошу. Постоянник, несколько удивлённый видом напитка, всё же благодарно кивнул, а после, перехватив бумажную соломинку поудобнее, сделал жадный глоток. Глаза мои загорелись в ожидании. На лице постоянника отразилось удивление. Ну, как вам? Право же… Недурно, не дурно…! Что же вы такое наварили? Это горячий бамбл на основе нитро-кофе сильной обжарки, с добавлением сиропа блю-корасао и пряностей. Пряности - те самые красные крупинки, что попадаются с мякотью? Да. Мой коллега привёз его прямиком из деревни, так что всё натуральное. При создании рецепта мы вдохновлялись фильмом «Рататуй». Что же… Совсем неплохо. Не думал, что ваша забегаловка на это способна. Улыбка растянулась на моих губах. Он продолжил пить, с каждым новым глотком нахваливая напиток всё больше. Казалось, будто он пьянеет, потому что речь его становилась развязной, он стал предлагать мне пойти выпить с ним после закрытия, чтобы как следует обсудить все тонкости моего – нашего, ведь он тоже, несомненно, был его частью - непростого дела. продолжая закрывать кофейню. Наконец, необходимый мне эффект случился – на лице его отразилась неописуемая гримаса ужаса, он сбивчиво стал просить проводить его в туалет. Притворно ужаснувшись, мне пришлось заявить, что туалет у нас, к сожалению, совсем не работает и предложить проводить его в служебный. Он торопливо закивал, начав кашлять. Закрыв входную дверь, дабы в моё отсутствие не появилось новых гостей, мы прошли на служебное помещение. Проходя по коридору, ноги моего друга совсем заплелись, так что мне пришлось поддержать его рукой. Проведя его через узкую служебную комнату, ведущую на служебный двор, мы вдвоём вышли на улицу, а спустились по лестнице вниз. Перейдя через узкую площадку двора мы подошли к биотуалету. Некогда голубые стенки его теперь покрылись слоем грязи и пыли, а исходящий запах был такой силы, что глаза начинали слезиться ещё на подходе. Когда я открыл дверь, с силой дёрнув хлипкую дверь на себя, он кажется начал что-то понимать, но было слишком поздно. Я усадил его ослабшее тело на старый треснутый стульчак, а после перехватил верёвкой, привязывая к дряхлому поручню, торчавшему из стены. Неописуемый ужас отразился на его лице. Не могу подобрать приличных слов тем ругательствам, что сорвались с его подрагивающих губ, когда дверь от моего удара захлопнулась, оставив его там. Не переживайте, сой шепот был столь тих, что едва доносился до моих собственных ушей. Сквозь тонкую щель в двери было видно, как из носу у него побежала кровь. Мой коллега и его друзья придут за вами, когда настанет время. Ответом мне послужил отдалённый, сдавленный ужасом крик. Прижав дверь старым строительным мусором, мне пришлось вернуться в кофейню – начал валить снег. Мне это было только на руку. Выудив из кармана фартука зажигалку и затянувшись прям так, не снимая фартука, взгляд мой обратился к едва заметному со ступеней черного хода кабинке. О знали только «старички» и хозяин, не заглядывавший в кофейню последние полтора года. Строители привезли его в самом начале капремонта – ещё прошло весной, когда соседний к нам дом только снесли по программе реновации. Потом он стал вонять так, что тошно было даже находиться рядом, потому никто к нему и не подходил. Сомневаюсь, что его заберут раньше окончания стройки. А там уже и от тела бедолаги Сливочника ничего не останется. Так что об этой тайне будут знать только я и Фёдор. А никто не хранил тайн лучше крыс.