-

      Сколько? Сколько у человека терпения? Насколько сильным должен быть стержень внутри, чтобы выдержать все в одиночку. Паша не знал, что ему делать. Казалось, что он сломался. Не в один момент, нет. Постепенно надламывался, пока силы бороться совсем не иссякли. Очередная ссора. Очередная...Какой-то баллон, на который он не обратил внимания, о котором не думал. Не ожидал подвоха, удара в спину. Оля была очень зла. В ее глазах мелькало садистское удовольствие, пока она унижала его там, в ее кабинете. Может быть поэтому с каждым словом, с каждым мгновением он осознавал, что больше не хочет её понимать. Поэтому стоило ей замолчать, как он, сгорая от гнева, прошептал -Это все? Я могу идти? -Идите, - и он ушёл. Ему понадобился целый день чтобы решиться. Долгий, изматывающий день, пара бутылок вина, бессонная ночь, среди темноты которой он старательно вслушивался в тихое дыхание на другой стороне кровати. Может это и неправильно. Вот так сбегать. Но ему казалось единственно верным утром следующего дня собрать вещи, а потом уйти.       Глаза бегают по строчкам табло. Невыносимая тянущая боль в груди постепенно отпускает. Понемногу становится легче дышать. Он покупает билет на ближайший поезд и выходит на перрон.       Холодный воздух жжёт уши, но Паша этого даже не чувствует. В голове пустота, а в ногах свинец. Вдали слышен шум приближающегося поезда. Ту-ту, ту-ту – протяжный гул. Мужчина оборачивается посмотреть на здание вокзала, словно желая попрощаться с ним. Секунда и его скрывают быстро сменяющие друг друга вагоны. Выходят проводники и, ёжась на прохладном воздухе, принимаются запускать людей. Паша дёргается в сторону своего вагона, но перед глазами встаёт родное лицо. Не то разгневанное, нет. А то, которое так часто улыбалось ему. Он трясёт головой, изгоняя наваждение и силой заставляет себя сделать шаг. Вокруг носятся люди. Кто-то кричит на него за его медлительность, подпихивая локтем в спину. Конечно, им ведь неведомо почему он так старается уехать и одновременно не может сделать даже шагу. Ещё есть время. Мужчина крепко зажмуривается. Покрепче перехватывает сумку и открывает глаза в тот же момент делая шаг вперёд.       Его впускают на удивление быстро, слишком быстро. Приходится войти в вагон, потому что позади уже опять ворчат на его медлительность. Паша находит свое купе. Боковушка в плацкарте. В груди теплится надежда, что никто не подсядет.       Поезд дёргается туда-сюда. Пассажиры все еще рассаживаются. Почти никто не шумит. Разве что мальчуган в начале вагона уж слишком громко спрашивает у отца -Папа, а нам долго ехать? Папа, а скоро следующий город? Папа...папа...папа..., - Паша зажмуривается, стараясь прогнать из груди очередной приступ сожаления. Эмоции постепенно отпускают, и мужчина встает: небрежно запихивает сумку на багажную полку, снимает пальто. Пейзаж за окном движется все быстрее, но для Паши там нет ничего интересного. Он упирается совершенно пустым взглядом в оконное стекло, чтобы выпасть из реальности на несколько часов. -Парень, эй, ты слышишь меня? - Паша дёргается и вдруг осознает, что на улице уже вечер. Поезд по-прежнему мчится, а он, Павел Рыков, по-прежнему бежит. Мужчина поднимает взгляд и встречается с удивительно понимающими серыми глазами сухого старика. Он улыбается по-доброму, окатывая волной спокойствия. -Я выхожу в шесть утра, койка была только верхняя, хотел спросить собираешься ли ты спать? - Паша пошарил внутри себя желание сомкнуть глаза и не нашёл. Вторые сутки на ногах, а оцепенение все тоже, ни расслабиться, ни вдохнуть нормально. Рыков мотает головой -Вот и отлично, я тогда тут с тобой присяду. Чаю хочешь? Сам летом травы собирал, - старик опускается на пустое сидение через столик и достаёт из потрепанного старого рюкзака не менее старый термос. Кружки нет и Паше приходится пройтись до проводника. Ноги совсем онемели, голова кружится. Неудивительно. Ведь за последние двадцать четыре часа не спал и не ел ничего, только пил. Вино вчера вечером. За те несколько минут, что он отсутствовал дедок успел накрыть целую поляну на небольшом столике. Тут и чай, и бутерброды, и даже варёная картошка. В мгновение Паша понял, как сильно проголодался. Старик улыбнулся ему, забрал кружку и указал взглядом на стол. -Ты ешь, не бойся, доброго человека всегда приятно угостить -Спасибо, - пробормотал Рыков, с аппетитом уплетая все, что попадалось под руку.       Дедушка съел только картошинку, да чай свой прихлебывал со смешным фырчанием. Еды не осталось. Паша покраснел. -Ох, простите, я все у вас съел, хотите заплачу? У меня есть деньги, - но дедушка лишь покачал головой и налил ему ещё чаю. -Не нужны мне твои деньги, расскажи лучше от чего бежишь? Или точнее от кого? - он сказал это с такой доброй улыбкой, словно был настоящим дедушкой мальчика Паши. Мальчика, а не взрослого мужчины. Подтолкнул кружку и кивнул. С каждым глотком тревога постепенно оседала внутри и, сам не замечая, Рыков выдал все. И о том, что умерла подруга и верная коллега. И об объединении, и том, как стало тяжело в отношениях с женой из-за этого, как трудно стало держать баланс. О том, как сломался и, как сбежал, ища в бесконечной дороге ответы на свои вопросы. Старичок слушал и кивал. Несмотря на то, каким сбивчивым был рассказ он, казалось, понял все, что было нужно. -Ты её любишь? - Паша замер. Конечно! Ну, конечно, любит! От этого простого вопроса хотелось закричать. К глазам поступили злые слезы. Простой любви недостаточно. Её никогда не было достаточно. Увидев ответ в глазах, старичок заговорил вновь. -Я понял тебя, а теперь послушай, что я расскажу. Мою историю, - Паша сначала хотел возмутиться, но примолк, быстро заинтересовавшись -Много лет назад, когда у меня совсем не было морщин я встретил девушку. Красивая, но взглядом метала молнии. Никого она не любила. Никого не хотела рядом. Многие мужчины, соблазненные её красотой, пытались завоевать и её сердце, но ни у одного не вышло. Они были красивы, они были богаты, сильны, ну а я? У меня не было ничего, кроме умелых рук, которыми я зарабатывал себе на хлеб и моего сердца. "Так почему бы не попробовать?" - подумал я и пошёл к ней с пустыми руками. Без привычных дорогих подарков. Она была девушкой, воспитанной в строгих правилах и приняла меня. Накрыла на стол, спросила зачем явился. А я возьми, да скажи: пришёл просить твоей руки, но заметил, что забор покосился. Прежде я починю его, а потом поговорим ещё раз. Она кивнула, и я починил забор. Пока чинил, заметил брешь в стене сарая, в которую могут пробраться лисы и убить кур. Я и это починил. Потом помог вскопать огород, засеять, выкопать по осени. Ты думаешь: "Что за чепуху несёт этот дед?" А я скажу так: никто до меня не предлагал ей помощи. Все видели только красоту и на красивые вещи хотели поменять. А я ей свое сердце отдал, руки, себя. Вот уж не знаю любила ли она меня хотя бы денечек, но мы с ней вырастили пятерых детей, ее нет со мной уже десять лет. Я очень по ней скучаю и не могу дождаться, когда снова свидимся, - Паша молча смотрел, как в глазах старика мелькают блики. Он проморгался и улыбнулся снова своей доброй улыбкой. -Она тоже меня любит, как может, - тихо прошептал Рыков и потупился. Почему-то стало очень стыдно перед этим дедушкой. -Так разве бывает неразрешимое там, где два сердца стремятся друг к другу? - Паша не знал ответа на этот вопрос. Больше они не разговаривали. Каждый погрузился в свои мысли. Утром старик сошёл с поезда и больше к Рыкову никого не подсаживали.       Оказавшись на перроне чужого города Паша чувствовал себя бездомным псом. Кое-как нашёл где зарядить телефон и ужаснулся. Двести восемьдесят пропущенных от жены. Десять от Кости. Два от матери. Первой звонить было боязно. Ведь все ещё не знал, что делать. Не знал стоит ли продолжать бороться. Но те несколько дней, что они с Олей не общались показались вдруг вечностью. Как там она? Что с ней? -Привет, Кость, как там Ольга? - мужчина сдавленно шипит в ответ -Надо же, объявился, а самому ей позвонить кишка тонка? - кажется впервые друг был так зол. -Так что с ней, скажешь? - Кулыгин выдерживает долгую паузу, за время которой сердце заходится в истошном стуке, а сам мужчина перестаёт дышать. -Плохо ей, очень плохо без тебя...хотя бы позвони...- но Рыков выбрал другое. Тут же помчался в аэропорт и взял билет. Назад...домой...Ведь правда, что бы ни было он любит эту невозможную женщину. А пока они оба живы все ещё можно изменить. Ключи с легким стуком опускаются на стеклянную полку. По полу разбросаны скомканные клочки бумаги, среди которых узнается записка и несколько пустых листов. На столике в гостиной пустая бутылка виски. В воздухе пахнет болью. Оля спит в их постели трогательно обнимая худыми руками его подушку. Ноги подгибаются. Паша делает шаг и практически падает на пол у края кровати.       Он ведь так и не смог заснуть. Все эти дни...Но теперь, услышав её дыхание, увидев её, он вдруг совершенно обессилел. Моргнул, оперся щекой о матрац и ухнул в темноту Проснулся потому что кто-то ласково гладил его по голове. Оля лежала теперь рядом, глядя в его глаза. Ерошила волосы. -Ты вернулся, - так странно. Не кричит, не ругается. Конечно, Паша ведь выглядит сейчас просто ужасно. Может поэтому ей не хочется ничего выяснять. По нему итак видно, что был не на курорте, как и она сама. -Иди сюда, - он с трудом поднимается, пошатываясь. Бросает пальто, кофту, штаны прямо на пол и валится рядом. От него пахнет потом, пылью, усталостью. Оля снова проводит рукой по его волосам, целует в плечо. Внутри нет ничего из того, что чувствовала ещё несколько часов назад, ложась спать. Ни злости, ни боли, только тепло. Он вернулся, он живой и в порядке. Паша несмело нащупывает под одеялом её руку и переплетает их пальцы. Она не противится. Он поворачивает голову. В глубине голубых глаз столько всего... -Я очень по тебе скучал, прости, что ушёл -Больше никогда так не делай и прости, что накричала, - он кивает, а потом долго-долго молчит, стараясь найти в её взгляде ответ на свой вопрос раньше, чем он слетит с губ и все же решается -Мы ведь справимся? - должны. Ведь пока они оба живы, их ещё можно спасти.