Подозрительное объяснение

      По атмосфере в конференц-зале было как нельзя ясно, что сейчас царит мирное время. Можно не строить из себя деловых и серьезных людей, если только ты не не немец, и выяснять отношения подобно личностям дошкольного возраста.       Торис даже спрашивать не стал о причине потасовки Артура и Франциска. Сел через одно место возле Эдуарда. Хоть им уже давно не надо держаться вместе, по старой привычке они сидят рядом. Эдуард держится ближе к стене, где есть розетка для ноутбука, Торис — ближе к остальному народу, а Райвис — всегда садится между ними, и строит иллюзии о братстве и семье Балтийского Трио. — Ты хорошо выглядишь, — эстонец поправил очки. — Неужели у Феликса был вместо того, чтобы работать? — Нет, не был, — Литва оглядел зал. Польши нигде не было. Неудивительно, до официального начала собрания ещё пятнадцать минут. Даже если Феликс опоздает, то ничего не пропустит. Есть у него какая-то необъяснимая способность опаздывать не опаздывая. Наверное это называется удачей. — Просто выспался. — Как необычно. — Эти выходные тянулись бесконечно. Я уже испугался, понедельник никогда не наступит.       Торис не знал стоило ли рассказать Эстонии и кому-либо другому о своих перемещениях в прошлое. Он видел в этом лишь негативные последствия самым безобидным из которых являлось клеймо сумасшедшего психа. А дальше уже шла прогрессирующая паранойя, где каждый присутствующих либо захотел бы использовать это в своих целях, либо объявил ему войну, зная что сила менять прошлое страшнее любого оружия.       Но откуда эта сила и как ей управлять Литва по-прежнему не знал. Может, у него больше не получится так сделать.       В проходе мелькнула знакомая светлая макушка. Место возле Лауринайтиса было всё ещё свободным, и литовец помахал рукой, пытаясь привлечь внимание Феликса.       Тут он заметил, что Феликс хромал. Хотел было встать, но тут на соседний стул, перевернув спинкой к столу, сел Дания. Видя в Торисе «свободные уши» принялся плакаться о жестокости и холодности Норвегии. Литва затылком чувствовал взгляд Эдуарда, ревнующего скандинавское внимание.       За широким и высоким телом Хенрика ничего не было видно. Торис не знал, куда ушёл Феликс.       А спустя одно немецкое терпение и три удара по столу наконец началось что-то немного похожее на мировое совещание.

***

      Торис на другое и не рассчитывал. Отчёт, который он готовил на повторяющихся выходных пролетел мимо ушей большинства. Людвиг слушал внимательно лишь начало, но потом его внимание отвлекла перепалка Альфреда с Кёрклендом и громкое чавканье проголодавшегося Феличиано. Из верных слушателей были лишь Райвис с Эдуардом. «Глупый ты, — засмеялась вредная мысль, — Если знал, что так будет, зачем так старался?» — Бедный, несчастный Литва, — он не заметил, что вместо Дании место рядом занял Иван. — Тебя совсем никто не слушал. Обидно наверно? Думаю, ты очень старался. Как жаль, что твоё мнение не имеет никакого веса.       Торис больше чем на половину был уверен, что Брагинский говорит это с издёвкой, а не с сочувствием. Но также он был уверен, что позади него те самые «никто» задержали дыхание и отвели глаза в столешницу или экран ноутбука, лишь бы не выдать себя. — Ничего страшного, спасибо за поддержку, — как можно вежливее и спокойнее ответил литовец. — Мне не привыкать. Но работать надо качественно, верно? Не для остальных, то хотя бы для себя.       Иван прищурился, словно пытаясь выяснить откуда в Торисе столько смелости. На секунду Лауринайтис испугался, что внезапная способность возвращаться в позапрошлый день как-то отразилась на внешности. — Да, ты прав. Что же, видимо независимость пошла тебе на пользу. Ты начал себя уважать. Похвально.       Едва Иван ушёл приставать к другим, более громким и влиятельным странам, позади раздался синхронный выдох. — Ты его разозлил? — тихо спросил Латвия. — Скорее поразил. Но я не уверен, с ним нельзя сказать наверняка, — Литва вытер пот со лба и отпил воды. И тут вспомнил о другом соседе, с которым тоже ничего нельзя сказать наверняка.       Торис поднялся со своего места. Когда была его очередь выступать, он заметил Феликса возле Венгрии и Италии. Теперь это место снова пустовало. — Ты не знаешь, где По… Польша? — он чуть было не смутился от самого себя. Ему не хватало смелости и бестактности сокращать имя Феликса на людях. Всё же это их личное. Даже если Лукашевич на постоянной основе везде и всегда зовёт его «Литом».       Элизабет отвлеклась от съёмки англо-французской драки. — Ушёл переодеться. — Опять кофе пролил?       Элизабет кивнула. — С ним всё хорошо? Не обжёгся? Он ещё хромал… — А, просто ударился на лестнице. Неудачный день. Со всеми бывает. Расслабься, он уже взрослый мальчик и сам справится. — Но… — Ты, как никто другой, должен понимать, что он не хочет показывать себя со слабой стороны. Сделай одолжение и не смущай его своей опекой.       Озадаченному Литве ничего не оставалось, как согласиться с девушкой. Времена их содружества, когда его услужливость и забота на виду у других была показателем значимости Феликса (а вовсе не бестолковости и разбалованости) давно прошли. Теперь всё по другому. Такие отношения лучше оставить для личных встреч. — Извините, Вы не заняты?       Торис перестал ругать себя и обернулся. Сначала он подумал, что Япония обращался к Италии, или, может быть, к Венгрии, но нет. Взгляд был направлен на него. — Ну…нет, — он уже не помнил, когда в последний раз общался с Кику. Между ними была целая пропасть в статусе, и общие темы разговоров практически отсутствовали. — Вы не против поговорить? — Хонда качнул головой в сторону двери. — Правда, здесь слишком шумно. — Конечно, только… — он заметил как Элизабет покачала головой. Пусть она смотрела на французско-английское фехтование ножками стульев, Литва решил, что это жест предназначался ему. — Только ручку возьму.

***

      Их шаги эхом раздавались по пустому коридору. Литовец не знал, о чём с ним хотели поговорить и, боясь опозориться, начинать беседу сам не решался. — Вы помните, как впервые приехали в мой дом? — спустя один лестничный пролёт наконец заговорил Кику. — Хм, смутно, но точно помню, что впечатления были замечательные, — тот кусок жизни, когда Альфред везде таскал его за собой, пролетел слишком быстро и спокойно. До сих пор он казался просто мирным сном в перерыве между кошмарами. — Значит, Вы не помните деревню, где мы остановились? — Ах да, там нас приютили очень хорошие люди. Этот момент я хорошо помню, но, кажется, я их сильно обидел. — Вовсе нет. Но Вы забрали у них кое-что.       Они спустились в кафетерий. Литва практически никогда не заходил сюда, предпочитая обедать в комнате отдыха. Это было дешевле, быстрее и безопаснее. Сейчас большинство столов пустовало. — Забрал? — Литва задумался. — Вроде тот мальчик сам дал мне гостинцы. Они были довольно странные, но я сохранил их на память.       Они заняли столик у окна. На улицу смотреть не хотелось. Серо, мокро, а от вида кланяющихся верхушек деревьев бросало в дрожь. — Вам что-то подарили? — Две бутылки с какими-то надписями. Я думал, что это их домашний алкоголь, но вкус был…хм… непонятный.       Литва едва нашёл более-менее нейтральное слово. На самом деле это было ужасно. Ни капли спирта, лишь тухлая болотная вода. Торис не знал всех тонкостей японского менталитета и почему-то был уверен, что чем-то прогневал милую семью. Выкидывать странную жидкость он не стал, лишь спрятал в подвале, подальше от бара, чтобы вновь не перепутать.       Им принесли напитки. Зелёный чай для Кику, и кофе для Ториса. Литва не помнил, чтобы они что-либо заказывали, но отказываться не стал. — Вы забрали у них проклятье.       Лауринайтис чуть не подавился. Япония сказал это так спокойно, словно Торис по ошибке взял чужую шляпу или прихватил лишний носок. — Недавно я встретился с потомком той семьи, и он спрашивал о Вас. Попросил узнать, до сих пор ли Вы одержимы злым духом.       Литва заморгал, выпрямил спину, закашлял и неловко рассмеялся. Он одержим злым духом? Проклят? Почему, а, главное, за что? Может в этом причина его невезений и вечных проблем во всём?       Хонда положил на стол фотографию. Цветная фотография юноши в чёрной форме, стоящего у ворот, видимо, школы или университета. — Посмотрите, пожалуйста, видите ли Вы что-нибудь странное здесь?       Торису стало несколько жутко. Он с опаской ещё раз посмотрел на снимок. Никаких страшных лиц в окнах здания, неестественных жутких теней, призраков не видел, хотя воображение хотело рассмотреть в кусочке тучи пентаграмму. — Хм, вроде ничего, — он даже поразился собственному спокойствию. — Вы уверены? Внешность этого человека не кажется странной?        Простой, обычный подросток. Короткие волосы спрятаны под фуражкой, очки едва не падают с маленького носа, в голубых глазах наигранное спокойствие и зрелость. Брюки прямые, идеально выглаженные, пиджак застёгнут на все пуговицы. — Не думаю. Наверное пока что не очень много азиатов с такими глазами, но это скорее необычно, чем странно.       Япония отставил чашку и серьёзно посмотрел на Ториса. — У него обычные тёмные глаза. По крайней мере так вижу я и остальные люди. А для Вас они какие? — Светло-синие… — первый и единственный глоток кофе застрял где-то внизу горла. Он поднял фотографию, повертел со всех сторон и под каждым углом и любом освещении всё равно видел голубой цвет. — Значит, она всё ещё с вами. — Она? — Водный дух. Хасихиме.

***

— Лит, ты слушаешь? — Нет, извини, задумался. — О чём? Обычная скукота и пустая трата времени. Ничего путного никто на этом тотально нудном сборище не сказал.       Феликс был прав. На собрании не было ничего полезного, а все обсуждения срывались ещё даже не начавшись. Но думал о том, что узнал на перерыве.       Главным открытием для него было то, что он, оказывается, практически больше полувека умудрялся не мочить ноги на улице.       Япония признался, что нехотя подслушал их диалог с Эстонией, и решил убедиться, в прямом смысле слов о «бесконечных выходных». Возможно даже почувствовал, что его родной злой дух пробудился, но из вежливости сослался на простое совпадение. Торис бы даже сказал «тотально подозрительное совпадение».       Теперь он также знал, что его перемещение во времени — вина Хасихиме. Которая вроде как живёт и в нём, и в воде одновременно. И когда, он касается чистой дождевой воды, она переносит его в день, когда шёл этот дождь. — Да так. Ни о чём. Что ты говорил? Повтори пожалуйста.       Торис также удивился своему спокойствию. Что пару часов назад в кафетерии, что сейчас, он уж очень легко поверил, что одержим каким-то ёкаем. И даже смирился с этим.       Что же, если уж существуют истинные обличия стран, а сам Торис в детстве играл с живым железным волком, то почему бы не существовать и другим призракам, монстрам и другим чудищам? — Я говорил, мы давно не были на свидании. Я хочу сходить с тобой в кино, хочу поесть вкусняшек и заняться другой милой романтичной лабудой. — Давай на выходных? У меня очень много дел на неделе. И у тебя тоже. — Ли-и-ит, — капризно протянул Феликс. Литва знал, что этому грязному приёму не сможет сопротивляться, — Вот я могу ради тебя отложить дела. Типа почему ты для не хочешь? — По… Пойми, я хочу стать хоть немного равным тебе. А для этого я должен стараться изо всех сил. Я хочу этого ради себя.       Феликс ничего не ответил. Лауринайтис кинул быстрый взгляд на своего спутника. Польша сидел, насупшившийся и изо всех старался не моргать, вызывая тем самым слёзы. — Ты дурак. Такой тотальный дурак, что второго в мире просто не бывает… Жаль, что ты не может разделиться, чтобы и заниматься ерундой и провести со мной время одновременно.       Литва резко затормозил. Из-за оленя выскочившего на дорогу. Или лося. Или косули. Торис в них не разбирался. — Вообще-то могу, — ответил он, едва понял смысл слов Лукашевича. — Ох, извини, ты в порядке? — И машина у тебя дурацкая! — Феликс тёр колено и раздраженно пытался закрыть бардачок, который его и ударил. — Вечно ломается и углы сплошные!       Литва осторожно положил руку на ногу Феликса и погладил. — Тот же синяк задел? — Угу… Ужасный день. Вообще всё типа наперекосяк. Ещё и ты обижаешь.       Литва улыбнулся. Раньше он бы оскорбился на подобное, но теперь знал другое решение. — Потерпи немного, дома окажу тебе надлеждащий уход и ужасный день станет приятным вечером.       Польша смутился и сжал ноги. Торис понял намёк, и убрал руку обратно на переключатель передач. — А…а…ну, ты сделаешь из ужасного сегодня свиданное милое-романтичное-флиртующее завтра? — Думаю да. Ради тебя я готов раздвоиться.