Часть 10.

— Ты меня плохо услышал? Бегом, Кощей! Злости в моем подсознании и теле было достаточно для того, чтобы, не думая, я вылила ее на кого - то, кто так сильно меня раздражает. И этим человеком определенно был Кощей. С его появлением в моей жизни все пошло через одно место. «Ходячая катастрофа. Если он не может держать себя на поводке, то придется сделать это мне.» Кощей молча удалился, и мы остались с Вовой вдвоем. Я устало плюхнулась рядом, выудила из карманов куртки салфетки и протянула их брату. Носила их с собой часто, зная, что так же часто Марат попадает в передряги, а таскать их самому было слишком сложно, по всей видимости. Приложив несколько к своему лицу, он тяжело вздохнул, сканируя глазами асфальт. Тихо, практически шепотом я произнесла: — Вов... как думаешь, что с моей мамой? Она жива? Я так по ней тоскую… Сперва обдумал, выбросил испачканные салфетки в сторону, прикладывая к лицу другие. С Вовой мы общались не так часто, как с Маратом. То ли разница в возрасте давала о себе знать, то ли разные мировоззрения и взгляды на жизнь, а может просто отсутствие времени на это общение. Но когда мы с ним виделись, чаще всего происходили не очень приятные ситуации. Я тяжело вздохнула, приложила несколько пальцев к виску и растерла их. — Расскажи мне, что связывает вас с Кощеем? Как тебе живется с ним? Он тебя не обижает? Я отрицательно покачала головой, вспоминая наш с Кощеем поцелуй. И, как - то не думая, спросила: — Если мужчина позволяет себе уделять внимание сразу нескольким женщинам - это нормально? Вова нахмурился, обернулся в мою сторону и недовольное фыркнул. Ответил: — Издеваешься?! Ни в коем случае, никогда даже не думай о подобном! Если мужчина позволяет себе такое, это значит, что нужен ему только он сам! Поднятая мною тема серьезно впечатлила и вывела его из себя. Никогда прежде я не задала бы никому подобного вопроса. Но ощущения, что сидели в глубине души терзали так же больно, как нежели это сделала бы злая и бешеная кошка. И до этого момента я держала все в себе, и сама себе помочь не могла. Совершенно так же, как и обратиться к кому - то за советом по этой части. Случившееся с Кощеем не было для меня просто связью. Я не разменивала себя на подобные искушения только лишь потому, что душе так было угодно. А он почему - то так делал... Почему? Поцелуй, всего один поцелуй смог пробудить во мне столько противоречивых эмоций, что я теперь уже места себе найти не могла. И это поведение... Поведение, за которое хотелось его только убить, а не приласкать, как душа того требовала. На моем лице появилась недовольная гримаса, а губы искривились в улыбке. «Да пошел он! Не буду бегать за ним, как девка маленькая! Разве можно со мной так обращаться? Сравнивать ее и меня?! Кто она, а кто я?!» Чем дольше я думала об этом, тем хуже мне становилось. И Вова это подметил. Спросил: — Что? Я вопросительное вскинула брови и ответила: — Что «что»?! — Злишься чего, спрашиваю? Я недовольно закатила глаза и отвернулась в другую сторону, пытаясь выбросить этого мерзавца из своей головы. И поделиться с кем - то переживаниями хотелось, и в то же время не хотелось говорить. «Вова не одобряет моего присутствия в этом месте. Уж тем более не одобрит этих недоотношений с Кощеем. Почему я вообще об этом продолжаю думать? Думает ли он обо мне так же, как я о нем? Все, хватит!» Я закипала. Поднявшись с места, едва собиралась уйти, как откуда - то издалека послышался голос лидера: — Все четко, Вов. Решил вопрос. Я обернулась, увидела Кощея, заостряя внимание на каждой детали: вся его одежда была запятнана кровью, так же, как и открытые участки тела. В зубах торчала сигарета, и такими же окровавленными пальцами он спешно стряхивал с нее пепел. Нервничал. Когда подошел в нашу сторону, уже потушил ее и закурил вторую. Ссутулился, затянулся и выдохнул сигаретный дым в сторону, бросая на меня тревожный и беглый взгляд. Отвел его, насупился и сказал: — Да с девчонкой одной мы на днях неплохо покуролесили. Домбытовская она, сеструха дальняя Желтого. Любит меня. Все внимание ей мое нужно. Приревновала девка, с кем не бывает. За маму твою, жаным, прощения попросила. Ремонт в хате у тебя, Адидас, сделают, все исправят. Все четко будет. Уладили вопрос. Вова бегло взглянул на меня, потом вновь на Кощея. Спросил: — Как ты ее назвал? Кощей вскинул брови, переспросил: — Кого? — Сестру мою, Кощей. Как ты ее назвал? Казалось, в его вопросе было больше уточнений, чем самого вопроса. Таким злым прежде я брата не видела. Он поднялся с места, слегка пошатнулся и прошипел от боли в теле, вставая напротив Кощея. Тот улыбнулся, глаза забегали из стороны в сторону, но уверенность по - прежнему с его лица не сходила. Ответил: — Ты только это услышал из того, что я сказал? Не забывайся, Адидас. Не мальчишка стоит перед тобой все - таки. — Что не сказать о твоем поведении, Кощей. Вообщем... Вова сперва помедлил, подобрал нужные слова, после чего твердо сказал: — Малику я забираю с собой. У нее праздник. Стоит отметить его в семейном кругу, а не с кем попало. Бед только принесешь ей. Адидас развернулся в мою сторону, ничего не сказал. Взглядом показал, что мне следует пройти за ним. И так же молча я поплелась следом за ним, проходя мимо Кощея и бросая на него взгляд полный противоречий. В его глазах была... досада? Он осторожно ухватился за мою руку, оставляя на ней свежие пятна крови. Тихо прошептал: — Мы еще увидимся?... «?» Я обомлела, на мгновение замерла. Оставила этот вопрос без ответа. Освободила свою руку и ушла. И стоило мне выгнать его из своей головы, как он засел в нее еще глубже, полностью затмевая собой мой рассудок. «Зачем? Для чего ему нужна наша встреча? Разве не нравится ему компания той девицы домбытовской?» Я злобно оскалилась, ускорила шаг, догоняя брата. Впереди меня ждала неизвестность, серьезный разговор с мамой и вероятное наказание за содеянное. Всю дорогу мы провели в тишине, пока не дошли до моей квартиры. Вова открыл мне дверь и пригласил внутрь. Мама сидела в такой поздний час на кухне, смотрела в окно, даже не моргая. Чувство вины резко свалилось на меня, гложило и разрывало душу на части. За эти дни она поседела и заметно состарилась. Сложив руки вместе, я переплела между собой пальцы и виновато опустила взгляд. «Почему я вообще должна отчитываться перед кем - то, когда я уже достигла совершеннолетия?» Так или иначе, все меня окружающие люди пытались вставить свои пять копеек. Что это: защита и беспокойство или желание управлять чужой жизнью? Голос брата привел меня в чувства: — Вот, теть Альмир, привел. Она даже не обернулась. Продолжала сидеть в одном положении, никак не реагируя на мое появление. И это окончательно добило меня. Мои руки всегда были кем - то связаны. Отсутствие свободы пробуждало к ее отрицанию и неприятию. Вова тяжело вздохнул, шепнул мне на ухо: — Еще раз сбежишь из дома, я лично найду тебя и отрублю твою бестолковую головешку. Матери чтобы не перечила, слушалась и помогала. А узнаю, что своевольный характер свой включаешь... Он вознес в воздухе кулак, сжал его и пригрозил им. Я отвела взгляд, нервно перебирала пальцами рукава кофты. «С такой жизнью - смерть будет спасением.» И когда дверь в квартире захлопнулась, я окончательно раскраснелась и потеряла самообладание. Мама перевела на меня свой взгляд, с обидой и тяжестью в груди сканируя мои глаза. «Неловко вышло...» Она поднялась с места, направляясь в мою сторону. И когда подошла, даже не дала мне одуматься. Ее ладонь звонко и тяжело прошлась по моему лицу, оставляя после себя жгучее и неприятное ощущение. И когда замахнулась во второй раз, я грубо перехватила ее запястье и откинула руку в сторону, злобно оскаливаясь. — Не смей на меня руку поднимать! В человеке напротив я не узнавала свою родную мать. И я понимала, что в случившемся есть моя вина, но рукоприкладство не потерпела бы. Она сбавила тон до минимума и злобно процедила: — Ты - неблагодарная тварь и самая настоящая мразь! Я работаю на нескольких работах, вкладываю все в твое развитие! Делаю все, чтобы ни в чем не нуждалась! У тебя есть все, чего нет у других детей в этом городе! А тебе что? Гулянки, выпивку, сигареты и мальчиков подавай? Я не узнаю тебя, Малика! Ты так испортилась... Мне стыдно, что у меня такая дочь... На ее глазах появились слезы вперемешку с сожалением. Слышать подобные слова прежде мне не доводилось. И мои глаза намокли. Сдерживая свои эмоции, я продолжала слушать то, о чем она говорит: — Меня чуть не убили из - за тебя! Издевались надо мной только лишь потому, что ты какого - то парня там к рукам прибрала, да еще и чужого! Какой стыд! Какой же позор! Ладно бы ты просто сходила на эту свою дискотеку, так ты еще и ноги перед кем - то раздвинуть успела! С группировкой связалась! Что, жизнь больше не дорога?! Так ты бы сказала мне, я же тебя родила! И я ее заберу, если придется! Состояние матери менялось на глазах. И если до этого у нее было состоянии апатии и сожаления, то сейчас она сверлила уже меня гневным взглядом. Точно сумасшедшая, она схватилась за первую попавшуюся тяжелую вещь и злобно процедила: — Я выбью из твоей головы всю дурь! Удар пришелся по лицу. Я попятилась назад, ухватилась пальцами за дверь, пытаясь устоять на ногах. Следующим ударом был удар по голове. В области затылка заныло. Терпеть стало невыносимо, и я согнулась, прикрывая ладонями лицо и голову. Бессонная ночь, страх, тревога - все это и без того сводило с ума. И удары… Я уже сбилась со счету, сколько раз по моему телу, лицу и голове проходился этот тяжелый предмет. Мне хотелось ответить, ударить так же в ответ, но я не могла. Я никогда не подняла бы на нее руку. И считала, что она так же не поступит в ответ. И теперь уже ее удары переходили за рамки дозволенного. Я рухнула на пол, ощущая удары руками и даже ногами. Согнулась, пытаясь укрыться от нападков собственной матери. Она громко кричала, обвиняла меня во всех смертных грехах, приплетала и чужие. Это был мой день рождения. Это было мое совершеннолетие. Я лежала в луже собственной крови, захлебываясь слезами и чувствуя, как душа покидает тело.