Часть 8. ВЕТЕР

      — Нет! — собрав последние силы, Тонери атаковал удаляющихся Боруто и Хиаши.       Однако его атака натолкнулась на абсолютную защиту Хьюга, успевшего среагировать быстрее.       Хмыкнув и продолжая зажимать пустую глазницу, Тонери бросился вперед — воздух вокруг наполнился чистой энергией! Плевать, на все плевать! Пусть он и лишился возможности обрести Всемогущество, но никто теперь не уйдет живым, иначе господин Шибай окончательно перестанет доверять ему! А ведь он, Тонери, свято поверил в божественную природу Шибая. И в его обещания! И, честно говоря, страшно было даже теперь представить, что он сделает с Тонери из-за его провальной миссии!       Стиснув зубы и активировав Тейсенган, Тонери вскинул и выставил руки вперед. Он вспомнил, что Небесные Триграммы Хьюга можно сломить лишь чистой природной чакрой Ветра, который незаметно для всех занятых боем продолжал усиливаться. Сейчас-сейчас! Сейчас Тонери наконец-то покажет всему клану Хьюга, где их место, пусть они и потомки Хамуры и хрен еще знает, кого…       Но, к огромнейшему удивлению Тонери, его призыв природной чакры Ветра был отброшен сильнейшим вихрем, вырвавшимся из выставленных ладоней… этого мелкого Боруто! Порыв был такой силы, что сбил с ног самого не ожидавшего такого от трехлетнего ребенка Ооцуцуки! И он бы, возможно, нанес ему большие повреждения, но все тот же Боруто, почувствовав, что держащий его дед падает от отдачи техники, хлопнул в ладоши и прекратил ее.       Обозленный, что был повержен силой такой малявки, Тонери буквально вспрыгнул с земли, взмыл вверх, чтобы нанести еще один удар, но…       Лезвия Ветра Суны отбил его атаку, встав между Тонери и беглецами.       — Ты ничего не знаешь, сын Луны! — заорал ему Баки, опираясь на свое копье, как на палку, в звуках начинающейся бури. Знаками свободной руки он дал общий для всех шиноби сигнал уходить в безопасное место, а сам остался с Тонери один на один. — Я же сказал, что я — худший противник, которого ты мог себе найти, не просто так. Потому что…       Единственный глаз Баки наполнили слёзы, но он сморгнул их, потому что даже в день смерти своей матери не позволил себе плакать. Он выпрямился и снова крикнул, ведь ветер вокруг них так усилился, что нельзя было уже разобрать обычного человеческого голоса.       — Потому что я — истинный сын этой Земли, Ооцуцуки Тонери! Потому что возлюбленный принцессы Кагуи Тенджи, пусть он перевернется в своей усыпальнице на другой бок и не слышит, был любимым внуком нашей общей с ним Праматери, которого она вырастила и которому завещала беречь то, что ему доверено, как этого хотела и моя мать от меня! Потому что я…       Тут Баки выпрямился и… огромный шар из чистой энергий впечатал его в быстро превратившийся в стекло окружающий песок. Это был сильнейший удар Тонери, вконец вышедшим из себя после упоминания наличия смешения крови Ооцуцуки с простым земным беспородным созданием, из-за чего сейчас у клана и были огромные проблемы с Землей и ее шиноби. Сильнейший и, как оказалось, его последний удар.       Почувствовав кровь на губах и дикую боль в груди, Баки понял, что умирает. Рядом грузно опустился на лапы огромный сфинкс и человеческим голосом спросил, может ли он еще чем-нибудь помочь?       — Скажи мне только одно — Боруто сейчас в безопасности?       Сфинкс утвердительно кивнул, а Баки едва заметно выдохнул и почувствовал, что одно из его легких, похоже, сильно повреждено, но это было уже неважно. Он и так умирал.       — Возвращайся в мир Праматери. Ты помог мне сполна, — отпустил его Баки, и сфинкс исчез в облаке светлой пыли, оставив после себя лишь горстку пепла минувших времен.       И вот только теперь Баки позволил себе взглянуть на Тонери, который тоже вспомнил о своем ранении, и сейчас силился уберечь свою глазницу от попадания летящих повсюду комьев песка.       — Ты умрешь за то, что посмел помешать мне и планам Великого Шибая! За то, что помешал мне лично обрести всемогущество!!! — заорал на него Тонери, который больше скорбел от отчаяния из-за потери дарованного ему глаза и особого внимания божества Ооцуцуки, чем страдал от боли. Прикрывая глазницу рукой, он пытался сохранить целыми все чакроканалы, раньше соединяющиеся с его драгоценным тейсенганом, чем всерьез думал о ранении.       — Пусть так, — спокойно ответил ему Баки, — своё я уже пожил, не беспокойся. Жалеть мне не о чем, а служить на благо Страны Ветра я уже больше не могу.       Он посмотрел на Тонери, который тоже посмотрел на него единственным глазом из-за прикрывающего голову локтя.       — Но прежде, чем это случится, — крикнул ему Баки, — Я хочу предупредить тебя, хотя ты и все твои предки уже были предупреждены до меня. Взгляни вверх, сын Луны, и скажи мне, что ты там видишь?       — Песок! — вдруг совершенно неожиданно крикнул ему в ответ Тонери, а потом еще добавил, — И ветер!       На самом деле он ничего не видел и не слышал из-за обрушившегося на него потока из ветра и песка, настоящего песчаного водопада, водоворота, смерча, разрезающего кожу и волосы в клочья…       — Нет! — крикнули ему в ответ. — Ты видишь свое Наказание! Уходи, если сможешь! Возвращайся в свой лунный мир! Если сможешь…       Вложив в это предупреждение последние силы, Баки потерял сознание. Его жизнь уже не могла больше держаться в нем, но все же теплилась, цепляясь своими корнями за эту землю, состоящую лишь из песка и ветра.       Ветер.       Ветер пришел сюда как обычно, в конце сентября, ровно в тот день и час, когда где-то в Конохе раздался первый крик новорожденной Химавари, перевернув страницы книги, которую до этого читал Баки и ставя росчерки песком на ее страницах, подчеркивая одно из слов.       Гнев

***

      — …Ветер, который обычно гонит дождевые облака, чтобы они пролились над лесами, полями, садами и посевами в любой из великих и малых стран. Ветер, без которого невозможна была бы сама жизнь, который распределяет воду и свет по земле, обеспечивая тем самым такой нужный природе круговорот. Ветер, который несет корабли по волнам. Ветер, вращающий лопасти мельниц и электротурбин. Мы знаем химическую формулу воды, мы знаем состав окружающего воздуха и почвы. Мы научились многому, но все еще не можем точно предсказывать погоду. Потому что никто и никогда не будет точно уверен в том, как изменится в данный момент направление и сила ветра в данной местности. Потому что ветер — это не материя. Это не проявление сил взаимодействия, тут вам дядя Канкуро лучше объяснит, что это такое, я просто вам говорю. Это не частицы, не радиоволны… Это, — и тут Гаара, захлопнув книгу, прикрыл свои подведенные сурьмой глаза, — свойство всей нашей Вселенной. Ветер есть на других планетах, кроме Земли. Есть звездный ветер. Ветер — это форма движения, результат наложения многих сил и взаимодействий. Наглядный результат перехода количества в качество. В какой-то степени, выражаясь научно, ветер действительно несет информацию об окружающей среде. И сам меняет ее. Как и воля.       — Воля Ветра? — не выдержал и перебил все еще ошарашенный этой историей Боруто. — Как и Воля Огня, Воля Камня?!       — Нет, — открыв свои прозрачные, как чистая вода, глаза, произнес Казекаге, снимая с себя головной убор и откладывая в сторону книги. — Это воля как повеление. Как предупреждение о том, что никогда и никто не сможет достичь абсолютной власти и всемогущества. У любой, даже самой сильной техники, есть свои границы. Может быть, тебе это когда-нибудь пригодится, Боруто. Я рассказал тебе со слов моего учителя все, что знал, о том, как он в детстве учил тебя управлять своей природной стихией и как спас от сильной бури. Большего я, к сожалению, не знаю. По правде говоря, мы с Наруто тогда попали в пространственно-временную дыру и долго выбирались оттуда. А когда наконец-то выбрались через старый портал, созданный еще моим отцом, то ты уже был в Конохе, а Баки — в госпитале. Отряд шиноби, снаряженный Канкуро, нашел его запечатанным в стеклянном кубе, но еще живым.       — Значит, дедушка Баки — мой первый учитель, даттебаса? — удивленно спросил Боруто, переглянувшись с не менее удивленным историей Шинки.       — Выходит, что так, — Гаара уже встал с кресла Казекаге и, взяв лежащую рядом тряпку, принялся вытирать песчаную пыль, налетевшую на стол во время их разговора.       — Странно, но я его совсем не помню, — удивился снова Боруто. — Вообще я как первый раз в Деревне Песка, так что… не судите строго, — смущенно рассмеялся он прямо как Наруто в его же возрасте.       — Отец, а что же в итоге стало с больным коленом Баки-сама? — озабоченно спросил Шинки, увидев в круглое окно, как старик довольно бодро снова шел по направлению к резиденции Казекаге.       — Дядя Канкуро все-таки уговорил его поставить эндопротез. Не без боя, конечно, — тихо рассмеялся Казекаге, проверяя влажность почвы у стоящих на полке перед книгами кактусов. — Все давил на то, что кто мол будет дедом нашим детям?       — Надеюсь, у вас скоро будут свои дети, господин, — тихо ответил Шинки, воздев руки к небу.       — Они уже есть, — улыбнулся Гаара и тепло посмотрел на Шинки. — Ты, Йодо, Арая. Шикадай. У Баки много внуков от своих детей.       — Еще Сарада… — Боруто мог поклясться, что явственно услышал это от вошедшего в помещение тихо, как летучая мышью ночью, и сейчас делающего вид, что увлеченно рассматривает книги в шкафу, Канкуро. Он догадался промолчать. Но зато спросил кое-что другое.       — Дядя Гаара, — Боруто подошел к Казекаге, почему-то обратившись к нему чисто по-детски. — Вот вы говорили, что любое всемогущество шиноби конечно. А что тогда бесконечно, даттебаса?       — Сила нашего прощения.       И тут все обернулись и посмотрели на вошедшего Баки. Он немного устал и запыхался, но выглядел еще бодро, хотя до этого и был на почти часовой тренировке, чего уже от него не требовали ни положение, ни возраст, ни даже Казекаге.       — А? — удивленно окликнул его Боруто, а потом, увидев, что у Баки дрожат натруженные ноги, подбежал к нему и ненавязчиво помог опереться на себя.       — Дедушка Баки, почему вы так сказали? Про прощение, даттебаса.       — Наверное потому, что это очень тяжело, не буду тебе врать, Боруто. И если ты сумел понять и простить, то никакое зло будет не способно навредить твоей душе.       И в эту минуту Боруто явственно почувствовал, что единственный глаз старейшины Скрытого Песка смотрит ему прямо в тот глаз, в котором пробудился его джоган. Но джоган не пробуждался от этого, и Боруто смотрел на мир взором своих прекрасных голубых глаз простого земного человека.

***

И что бы ни было в нашей жизни, Каких бы ни было ветров -

Есть счастье в тишине и истине

Для тех, кто сам простить готов.