Ель

Весна, Лето, Осень, Зима. И снова Весна. И ещё пару раз она же. Грязная и серая. А потом Осень. Ужасная Осень! И только остаётся людям полгода счастья. Два коротеньких сезона, от которых ждать ничего не приходиться, ведь начало и конец всегда смазан. Словно нужно было заразить жизнь нашу гадостью, добавить гниющие с каждым годом голые деревья — ни в снегу, ни в цвету — и вечно серое небо. И для того, чтобы переживать даже самые худшие времена, я вспоминаю. Заканчивался год. Вот-вот уже бой курантов. Пару часов всего! Но с этим приходит и пустота. Мне тогда — мальчику девяти лет- впервые показалось всё бессмысленным. Люди каждые двенадцати месяцев праздновали, веселились, пили, загадывали желания, готовили еды на сорок человека, сидя при этом иногда без гостей вовсе. И для чего? Чтобы на следующий день вымывать тарелки, мучатся от головной боли и затем ждать ещё двенадцать месяцев? Да и зима противная. Снег вечно заметает дороги, а потом чистить. И темнеет быстро. Когда всё покрыто белым холодным пухом — красиво конечно, падает он завораживающе, но сколько проблем! И для чего нужен тогда снег, если от него проблемы? Вот так и сидел я надутый, сложив руки крест-накрест, и пытаясь привлечь внимание. А вокруг всё искрилось, сверкало, тихо потрескивал электронный камин (Только сейчас осознал все его плюсы). Ель — огромная, до потолка — вся в гирляндах, хрустальных шарах, мишуре, коробка конфет внизу, оставленная на предстоящие каникулы; и много-много чего. Но наверху… Ох эта звёздочка! Стол почти накрыли, тарелки уже совсем сдвинулись на самый край — лишь бы вместить в центр миску оливье. Один из стаканов выпадает из рук, но быстро подхватывается другой. — Будь осторожней, Тём! — Говорит мама — Сейчас бы разбился, кто-нибудь наступил бы на осколок! — Извини, мама. — виновата отвечает мой брат, сдерживая слёзы. — Ну ничего. Что ты расстроился? Всё ведь хорошо! А я совсем без дела, не вижу смысла утруждаться ради одной ночи. Взглянул на люстру, потолок, затем вернулся к ёлке. Вот для неё всё и было! Ради того, чтобы украсить её. Встал и подошёл. Окинул сердитым взглядом. Занёс было ногу, но тут подошёл отец. — Что ты такое делаешь? — Это она виновата! — В чём, по твоему, дерево виновато? — Из-за неё мы несчастны. — Кто тебе такое сказал? Я немного замялся. Думал, что моего объяснения хватило. И начал вдаваться в подробности моих мыслей. И всё доказывал, что ель виновата. Хотя сам и не понял, почему к этому пришёл. Добавил ещё про проблемный снег, для уверенности. Папа, конечно, рассмеялся, но тут же опустился на колени и начал: — Не должно быть смысла у праздника. Мы просто веселимся. Не нужно повода для веселья. Если ты будешь искать смысл в радости, то она уйдет. Нужно просто жить и наслаждаться! Не думай о том, что мы просто каждый год ждём праздника, а потом грустим. Жизнь всегда хороша, а в новый год она ещё лучше! Поэтому хватить грустить и давай есть. — сказал он, а потом добавил — А снег очень даже полезен. Верно, полезен. Для настроения. Мы дружно сели за стол и я принялся за куриные крылышки. По телевизору шёл абсурдный фильм, о повторяющейся резьбе ключей в квартирах с одинаковыми номерами. В какой-то момент мои родители повторили за персонажем что-то про заливную рыбу. А я ел. Вкушал эти сочные крылышки и салат. Когда мы все наелись и оставалось всего полчасика, мама принесла керамический чайник и четыре чашки. Комната наполнилась ароматом чайных листьев. Медленно разливали чай. Через пару минут все делали смелые глотки и досматривали очередной фильм. Я же робко попробовал чай и обжёг язык, но тепло, попавшее в горло, было так приятно, что я продолжал медленно пить. За окном опускался на землю белый ледяной пух и в свете фонарей игристо сверкал. А ёлка всё горела. Шарики на ней отражали свет гирлянд, поблескивали красным, затем зелёным и синим. И я медленно, с каждой секундой, наполнялся счастьем. Теперь оно меня никогда не отпустит. Ни один из философов не принял бы мой смысл жизнь, но это всегда со мной. Наслаждение мгновением, моментом и жизнью в целом. Весна, Лето, Осень, Зима. И снова Весна. И это не так уж плохо.