Часть 1

Насколько Скотт может вспомнить, его дразнили за отсутствие отметок души. У многих детей было хотя бы четыре: их родители, брат или сестра, и их лучший друг. Но после ухода отца Скотта, у него осталось только две: его мамы и Стайлза. Отметки души росли на теле человека, когда двое людей полностью любили друг друга, будь то дружеская, платоническая, или романтическая любовь. Они показывали, как сильно человек любил другого, увеличиваясь и уменьшаясь, и к тому времени, как люди достигали тридцатилетнего возраста, у них часто были десятки крошечных отметок души, покрывающих их кожу, чтобы показать прошлую любовь, отличаясь от веснушек или отметин от ручки только тем, как они сверкали и сияли на солнце. Полностью расцветшие отметки души могли быть сложными, как цветок, и покрывать пространство пальца, или простой контур, распространившийся по всей спине. В этом Скотт тоже отличался от остальных. Отметка его мамы распространилась над его сердцем, огромный рисунок пары георгинов, таких же сложных, как остальные. А рядом с ними среди их лепестков, как будто всегда, был мак. Обычно отметки души располагались на коже отдельно. Скотт рос, зная, что он не был обычным: а потом его укусил волк. После этого, казалось, будто отметки души росли на его теле так же быстро, как цветы, которые у него были. Дерек появился, как солнечная вспышка, на его лопатке, увеличиваясь и уменьшаясь, когда они дрались, но никогда действительно не исчезая. Эллисон была розой на его боку, находясь с георгинами на боку противоположном маку Стайлза. Эрика, Бойд и Айзек появились в быстрой последовательности на его правой мышце, три пера формировали крошечное крыло. В день, когда два из них уменьшились, оставив одинокое перо, Скотт отыскал Айзека и убедился, что другой мальчик не одинок. В день, когда появились отметки Лидии и Джексона, Скотт прослеживал их снова и снова, чтобы убедиться, что они настоящие. Лидия была сиреной на скалах, сформировавшейся вдоль груди Скотта. Джексон, довольно подходяще, стал клюшкой для лакросса на правой руке Скотта. Стайлз рассмеялся до слез, когда увидел. И пока годы продолжали идти, отметки продолжали расти. Волк для Лиама на его горле, койот для Малии на его ключице. Кира стала лисом, который растянулся между георгинами и койотом — и в день, когда эти отметки соединились, Скотт понял: ни одна из его отметок не уменьшилась. Он был только подростком. Но в данный момент, конечно же- У кого было так много отметок, покрывающих всё тело, окружая материнскую отметку? Но у Скотта были. Крис Арджент стал хризантемой рядом с розой Эллисон, цветок для цветка, что в итоге, отметил место уменьшения розы после её смерти. Шериф Стилински занял оставшуюся лопатку, как путеводная звезда, и собственный отец Скотта снова вырос в виде медведя. И со стаей пришла их семья. Мейсон — компас для волка Лиама, и Пэриш — волкодав для сирены Лидии. Увеличиваясь, увеличиваясь, пока Скотт не начал задаваться вопросом: не закончится ли у него кожа. И всё же он вытатуировал одну часть сам. Он спросил у мамы одной поздней ночью, как выглядела его собственная отметка души. Георгин, как её? Но нет — из всех отметок, что он видел, его собственная была самой простой. Два круга вокруг левой мышцы его мамы. И когда его лицо помрачнело, и он пообещал, что любил её больше, чем говорила его собственная отметка души, она обняла его и сказала ему, что знала. Она всегда знала, что любовь Скотта была сильна и вечна, прямо как его отметка. Именно тогда Скотт решил сделать нечто, что он никогда не слышал, чтобы кто-то делал раньше, и он вытатуировал собственную отметку души на собственном теле. Он всегда будет любить себя, он пообещал матери. Он всегда будет вспоминать её — вспоминать свою стаю — всякий раз, когда он посмотрит на неё. Он посмотрит на неё, широкую и объединяющую, и вспомнит отметки тех, кого он поддерживал, и кто поддерживали его в ответ, всем сердцем и всегда увеличиваясь. Вечно.