Часть 38

Настя с облегчением выдохнула и, выпутавшись из рук Макса, залезла на кровать, устроившись посерединке среди мягких подушек. Н: Предпочитаю слушать долгие рассказы в комфортных условиях с улыбкой произнесла она на слегка опешивший взгляд Тарасенко. М: Ну и что именно ты хочешь знать? спросил он, сидя на краю постели вполоборота к девушке. Настя повела плечом: Н: Начиная с детства и заканчивая нынешним моментом. Можешь без подробностей, хотя не скрою, мне это интересно, но не буду настаивать. Просто расскажи, что считаешь важным. Тарасенко кивнул и на несколько секунд задумался, после чего, наконец, заговорил: М: Детство… Детство — это, наверно, единственное время в моей жизни, когда я был обычным беззаботным ребенком, таким, как тысячи других детей. У меня были мама и папа, которые души во мне не чаяли, и которых я любил больше всего на свете. В то время жизнь вокруг казалась красочной и веселой, как в мультиках. Мы были обычной среднестатистической счастливой семьей. Отец работал в больнице, мама была ведущей на радио. Ну, а я ходил в школу и радовался жизни. Все казалось таким естественным, незыблемым. Только нельзя забывать, что люди, в общем-то, хрупкие создания. Опухоль в мозге, о которой никто ничего не знал, и «хоп!», человека нет. Мама умерла внезапно. Мы с отцом ничего не подозревали. Она просто нам ничего не сказала. Мне было одиннадцать, когда наша счастливая семья превратилась в воспоминания. Макс замолчал. Взгляд его стал пустым и направленным куда-то в пространство. Настя почувствовала себя неловко. Мысленно она уже приступила к самобичеванию за излишнее любопытство и эгоизм. Н: Мне очень жаль, извини прошептала она. М: Ничего парень дернул головой, отгоняя образы прошлого, мелькавшие в голове, и продолжил. Но, признаться, он не думал, что это будет сложновато. Он давно считал, что прошлое осталось простым опытом для будущего. Парень совсем не ожидал, что в сердце что-то зашевелится от собственных слов. М: После смерти матери отца как подменили. Сейчас-то ясно, он просто не выдержал горя, потеряв самую любимую женщину в его жизни, но тогда я не понимал, почему он постоянно пьет. После похорон он ни на день не прекращал пить. За полгода он потерял работу. Коллеги пытались ему помочь, но он не хотел. Жизнь для него смысл потеряла, а меня он просто не замечал. Через год мы лишились дома и оказались в прогнившей комнатушке где-то на окраине города. Я уже тогда отца днями не видел. Приходилось красть, чтобы жить. Еду, одежду… Все, до чего руки могли дотянуться. Тогда мне было около тринадцати. Я был полностью предоставлен самому себе на опасных улицах, среди еще более опасных людей. Соответственно, ни о какой школе и речи не шло. С горем пополам закончил пятый класс, а потом все, улица стала моей школой. Однажды мне не посчастливилось попытаться обокрасть людей, которых трогать нельзя. Но на что только голод не толкает. Превращает в животное, которое любой ценой хочет выжить. Меня, конечно же, поймали тогда. Основательно поколотили, но не убили. Им нужны были такие, как я. Пронырливые мальчишки, знающие город, как свои пять пальцев. Их вербуют как курьеров. Н: Курьеров? не поняла Настя. М: Наркота подняв взгляд на девушку, с усмешкой ответил Тарасенко. М: Я стал наркокурьером. Настя пораженно молчала, внимательно слушая дальше. Она буквально впитывала каждое произнесенное им слово. Впитывала, не осознавая, что в груди они откладываются каким-то тяжелым комом, растущим с каждым новым предложением. Должно быть, все, что рассказывал Макс, было слишком шокирующим, чтобы что-то ясно осознавать в эти минуты. Тарасенко тем временем продолжал. М: Занимался этим до пятнадцати лет. Можно сказать, что именно это время сделало меня таким, какой я есть. Н: В смысле? М: Я научился выживать. Не многие этим могут похвастаться из тех мальчишек, что начинали вместе со мной. Дети — слабые создания, ими намного проще управлять, чем взрослыми. А если ребенок начинает капризничать, его убирают. Детей много и заполучить на его место кого-то другого просто. Я очень не хотел быть убранным. Упрямо хотелось жить, хотя я не понимал зачем. У меня не было никаких планов, я не знал, что будет в будущем, да и наслаждение от каждого прожитого дня было весьма сомнительным. По сути, для меня не было бы никакой разницы, живой я или нет. Если бы умер, все стало бы гораздо проще, но нет. Я не мог так просто сдаться. Я воевал с жизнью, доказывал ей, что я сильнее, чем все, что она может для меня уготовить. Знаешь, а это детское упрямство помогло. Я стал умнее. Именно поэтому в пятнадцать лет решил, что пора уносить ноги. Если продолжу, не выживу. Но ума мне хватило только на то, чтобы понять, что нужно уходить. Про то, что брать чужие деньги нельзя, тем более деньги своих работодателей, ум промолчал Макс коротко хохотнул. М: И опять меня словили! Вернули обратно, но в живых оставлять не собирались. Использовали как мальчика для битья. Забава такая, где большие дядьки забивают до смерти какого-нибудь пацаненка. Мучают, насилуют, делают все, что в голову придет. А эти люди очень извращенны. Даже фору инквизиции какой-нибудь дать могли бы. Правда, в правилах есть такой пунктик, который разрешает жертве сопротивляться. Их ошибкой было то, что они меня развязали. Я слишком сильно хотел жить, чтобы ждать, пока меня убьют. Не буду рассказывать, во что вылились те разборки, просто скажу, что в ту ночь я впервые увидел Игоря. Сквозь пелену крови, застилавшую глаза, еле держась на ногах, даже боли не чувствовал, потому что болело все, я смотрел на человека с зонтом, ожидая, что он просто достанет пистолет и пристрелит меня как бешенную собаку за все то, что я там натворил. Но вместо этого он медленно подошел, потрепал меня по волосам и похвалил, как все ту же собаку, сказав: «хороший мальчик». В тот момент я понял, что все-таки выбил себе место под солнцем. Как только голова сформулировала это понимание, я отключился. Очнулся уже в больнице. В дорогой больнице, где надо мною беспрестанно кружили врачи и медсестры. Представь реакцию пацана, выросшего в грязи, на такую резкую смену обстановки. Сначала подумал, что умер, но у мертвых не может все так болеть. Окончательно потерял всякую логику в происходящем, когда после выписки меня привезли в этот дом. Тут я встретил Игоря снова, и он мне сказал то, что я не считал реальным когда-нибудь услышать. Ну, во-первых, он сказал, кто он и чем занимается. Так я узнал, на кого работал все это время. Честно, руки зачесались в тот момент. Так хотелось набить ему морду за все то, что происходит с людьми, пока он живет припеваючи. Но через мгновение я уже забыл о своих желаниях. Н: Сказал, что хочет, чтобы ты был его преемником? спросила Настя. М: Нет качнул головой Тарасенко. М: Преемником я стал позже. Тогда он просто сказал, что он теперь мой опекун. За то время, что я был в больнице, моего отца лишили родительских прав. Не без помощи Привалова, естественно. Я спросил, зачем он это делает, на что эта хитрая рожа только улыбнулась, сказав, что всему свое время. Теперь-то я понимаю, что было в его планах, но тогда это настораживало. Когда мне захотелось знать, почему он выбрал меня, он сказал, что я необычный человек, что такие как я могут очень многое изменить в этом мире, благодаря силе и жажде жить. Не знаю, что он там собирался менять в мире с моей помощью, но жизнь мне он и сам прекрасно изменил. Из грязи в князи, как говорится. Я стал жить здесь. Мне наняли учителей, тренеров. Игорь не позволял мне даже приближаться к работе, я должен был работать только над собой. Естественно, слух о том, что Привалов принял в семью неизвестно кого, быстро распространился между другими бандитами, а когда узнали, что я из себя представляю, всячески пытались убрать. Привалов ничего не собирался с этим делать, он сказал, что проблемы, которые доставляют бандиты, лишь закалят меня. Поэтому, чтобы облегчить им жизнь, поскольку они не могут донимать меня на территории особняка, год назад Игорь выселил меня в квартиру, в которой я сейчас живу. И вправду, такая популярность мне даже не снилась. Своеобразная тренировка в выживании. Полезно, но уже начинает утомлять. Н: А Стас? Настя повела головой. Н: С ним ты когда познакомился? М: А это очередная темная страница Макс чуть нахмурился, будто воспоминания об этом были неприятными. М: Я не подозревал о том, что у Привалова есть сын весь тот год, что жил здесь. Н: Как так? М: Был конец августа, я пришел с тренировки по рукопашке и застал на лестнице Игоря, бледного, напряженного. Он быстро спускался к машине. На мой вопрос, что случилось, он лишь бросил «потом» и уехал. Несколько следующих дней он постоянно ходил задумчивым. А потом попросил меня съездить с ним кое-куда. Мы приехали в старую часть города, хорошо мне знакомую по временам курьера. Там отсиживались те, кто уже доживал последние дни своей наркоманской жизни. У них уже ни на что сил нет, тем более на то, чтобы где-то искать дозу, а потом куда-то ехать. В тех полуразрушенных местах всегда найдется парочка снующих курьеров. Честно, я тогда вообще не понимал, что мы там забыли. Думал, что-то по работе. Но когда мы зашли внутрь одного здания, провонявшего гнилью, смертью, грязью, всем тем, что я раньше даже не замечал, и прошли в дальнюю комнату, где остановились перед кем-то, скрутившимся в комок на тонком матрасе, меня ждал величайший шок в моей жизни. Игорь с тяжелым вздохом сказал, что это Станислав Привалов, его сын. Тарасенко взглянул на девушку и усмехнулся: М: Да, у меня лицо было примерно такое же, как и у тебя сейчас. Стас был наркоманом, стоявшим на пороге смерти. А присмотревшись к тому, кто лежал на полу, я вспомнил, что сам продавал ему наркоту довольно долгое время. Когда я спросил у Игоря, зачем мы здесь, он сказал мне следующее: «Ты хотел знать, почему я выбрал тебя. Вот почему. Ты абсолютная противоположность моего родного сына. Он имел все, что хотел, с детства и в итоге не хочет жить, предпочитая умирать здесь от того, что продаю я. Идиотская ирония жизни. А ты, наоборот, рос в этих условиях и так рвешься к жизни, что не заметить этот огонь в тебе, вокруг тебя невозможно. Ты очень сильный человек, Макс. Поэтому прошу, — Привалов упал на колени передо мной. — Прошу, помоги ему. Научи ценить жизнь». Н: Ну, судя по тому, что Стас жив, ты помог Настя изо всех сил пыталась проморгаться, но одна слезинка все-таки скатилась по теплой коже. М: Помог Макс наклонился к девушке, нежно опустил ладонь на щеку и большим пальцем осторожно вытер мокрую дорожку. М: Конечно, помог. И дело даже не в том, что Игорь меня просил, и я ему обязан, просто я не понимал, как можно не любить жизнь. И сейчас не понимаю, ведь в ней столько всего прекрасного… Девушка мягко улыбнулась, глядя в темные глаза, с нежностью смотрящие на нее, и потерлась щекой о теплую ладонь, так и оставшуюся рядом с ее лицом. И чтобы исключить возможность ее исчезновения, Настя легонько обхватила запястье руки Тарасенко, прижав к себе. Макс улыбнулся, показывая, что совсем не против этого ее жеста. Напротив, ему нравилось видеть, как она стремится к нему со всей искренностью, на которую была способна. Он словно грелся в ее проявлениях нежности, ведь всю осознанную жизнь был лишен этого, не зная о существовании таких чувств в целом. Было хорошо вот так сидеть рядом с Настей, но нужно продолжить рассказ. М: Не буду рассказывать, как именно я его вытягивал, процесс неприятный, но, в итоге, Стас сказал, что его жизнь принадлежит мне. Игорь, после выздоровления Стаса, сделал меня своим преемником, сказав, что он не ошибся во мне, я действительно, по его мнению, великий человек. Н: А с Мишей что? поинтересовалась Настя. М: Он сын людей, с которыми Игорь ведет бизнес. Ну, законный который. Однажды довелось его спасти от каких-то гопников, хотя я тогда не понял, кого именно я там спасал, потому что позже выяснилось, что у Мишки неплохой такой опыт в драках. И тем не менее, с тех пор мы друзья. Н: А Егор? М: Василиск. Работал на Игоря уже тогда, когда меня сюда только привезли. Позже мы вместе тренировались. Могу сказать, что противник он хороший. По крайней мере, с ним действительно приходится сражаться как в реальности. Он не будет жалеть. И аккуратным не будет. Мог поступать подло, но ведь и мои противники не отличаются честностью. Но когда меня назначили преемником, Василиск должен был мне подчиняться. Он тут же ушел из организации. Высмеял мой взрывной, детский характер, выставил вспыльчивым дураком, спровоцировав на драку и не ответив мне, и ушел. Н: И его отпустили? удивилась Настя. Она всегда считала, что такие организации не отпускают людей, на них работающих. М: Он наемник. Это подразумевает, что он может уйти, когда сочтет нужным не работать больше на кого-то. Да и к тому же, попытайся мы его убрать, ничего не вышло бы. Он же Василиск, как никак. Настя засмеялась: Н: Ты так говоришь, будто это все объясняет. Мне то, что он Василиск, ничего не говорит. М: Ну скажем так, что он очень хороший убийца и его никто не сможет убить с улыбкой ответил Макс. Н: А Захар? Его ты откуда знаешь? Настя вспомнила еще об одном кусочке жизни Тарасенко, упавшем на ее голову. М: Он был одним из тех, кто работал на Игоря, намереваясь добиться расположения вплоть до преемника. И тут появляюсь я. Мальчишка, который на десять лет младше него. Появляюсь из ниоткуда и становлюсь преемником. Мало к такому человеку любви будешь испытывать, правда? Вот его и носит. В прошлом году он послал за мной каких-то мудаков, но вместо того, чтобы угробить меня, они угробили мой байк на лице Макса скользнула злость. М: Это был такой классный байк, а они, как нелюди, взрывчатку в него. Ну как так можно было? Не могли что ли по-нормальному, как все люди? Настя не сдержала смеха. Макс был слишком забавным, так возмущенно отзываясь об уничтоженном байке. Он сразу стал похож на обычного семнадцатилетнего мальчишку, чью драгоценность в виде железного друга сломали. Тарасенко перестал сыпать негодования и взглянул на смеющуюся девушку. Ее улыбка очаровывала. М: С тех пор мы на ножах. Он вечно ищет, как бы вставить мне палки в колеса, и если сначала я со всеми его ловушками справлялся сам, то потом уже просто попросил нескольких человек заняться этим. И если честно, по-моему, жизнь крайне настойчиво намекает, что мне пора бы с ним окончательно разобраться. Если уж Минаева оказалась сестрой Златова… Н: Кстати о ней перебила Настя. Н: Что ты с ней сделал? Что ты мог такого сделать, что Захар начал охоту на меня? Тарасенко замялся, прекрасно понимая, что Настя будет не в восторге от того, что он ей скажет. И сейчас он искал правдоподобную ложь. М: Наказал уклончиво ответил он. Н: Как? настаивала девушка, хмурясь. М: Насть, тебе этого знать не нужно. Н: Максим упрямо произнесла Настя. М: Какая разница? Н: Макс! М: Жестоко, но справедливо. Н: Конкретно! М: Настя, это тебя не касается! парень повысил голос, ставший на мгновение стальным. Девушка пораженно смотрела на него неморгающим взглядом. Н: Значит, что-то очень плохое, раз ты не говоришь спокойно, даже как-то безжизненно произнесла она. Тарасенко молчал, хмуро глядя в пол. Настя отпустила ладонь Макса, давая понять, что больше не хочет его касаться. Почему-то парня как ножом по сердцу резануло. Только головой он понимал, что это вполне закономерно. Макс послушно убрал ладонь. Н: Егор говорил, что ты жестокий человек, но справедливый. Я могу предположить, что именно ты сделал с Юлей, но… Но мне тошно от этого. Конечно, не думаю, что ты стал бы отрубать ей руки за попытку тронуть то, что ты считаешь своим, а меня ты считаешь своею, но другая моя догадка радует еще меньше заговорила Настя. Сейчас она бы предпочла быть наивной дурочкой, чтобы просто радоваться присутствию любимого человека, а не догадываться о том, что он мог сделать с ее обидчицей. М: Просто не думай об этом в конце концов, ответил Макс и поднялся на ноги, сделав пару шагов по направлению к двери на балкон. Из комнаты он уйти не мог, но выйти на улицу никто не мешал. Находиться здесь сейчас было опасно, они могли наговорить друг другу того, чего говорить не стоит. М: То, что сделал я, это то, кем я являюсь. Мщу и наказываю. Я не добрый человек, который поймет и простит любой проступок. Егор был прав, я жестокий, когда кто-то трогает мое. И я не стану другим. Тебе придется принять меня таким, иначе… За спиной Тарасенко раздался тихий всхлип. Парень осекся, не договорив, и обернулся. На душе стало до одури противно. Захотелось от души съездить себе по физиономии. По его вине его милая девочка плачет. Настя сидела на кровати, поджав под себя ноги и прикрыв рот ладонью, и роняла на щеки крупные капли слез, превращавшиеся в настоящие ручьи. Она не сводила по-детски напуганного и обиженного одновременно взгляда с Тарасенко и крепко сжимала одеяло второй рукой, словно пытаясь заглушить дрожь во всем теле. Н: Ты… выдавила она рваным шепотом. Н: Не бросай меня… Я же… Я… Настя так и не смогла договорить, не выдержав душащих слез. Она заплакала в голос, отчаянно опустив голову спрятав лицо в ладонях. Было горько и обидно, будто Макс уже ушел от нее. Стало больно… Так больно, когда он поднялся и отошел к балкону. Насте показалось, что он сейчас исчезнет. Навсегда исчезнет, если она его не остановит. Навсегда исчезнет, если она не будет той, кто должен все понять. М: Прости шепот на ухо и крепкие теплые объятия, прижимающие к груди, где дико колотится сердце. М: Прости меня. Н: Макс всхлипнула Настя, вцепившись в футболку парня, словно утопающий за спасательный круг. Н: Не бросай меня. Я же… не смогу… М: Глупая парень наклонился к девушке, нежно целуя ее лицо. М: Я никогда тебя не брошу. Н: Правда? Настя послушно подняла голову, позволяя Тарасенко сцеловывать свои слезы. М: Правда. Я же люблю тебя ответил Макс, накрывая ее рот своим. Настя оплела руками шею парня и разомкнула губы для глубокого поцелуя, которым Тарасенко решил укрепить свои слова. Одно резкое движение и девушка оказалась на его коленях, упираясь своими коленками в постель. Грудью она прижималась к его груди, а он так крепко держал ее, что казалось крепче уже некуда. Поцелуй оказался таким страстным, что вскоре у обоих закружилась голова от собственных чувств, испытываемых в этот момент. Языки исполняли свой дикий живой танец так, то словно боролись друг с другом, то будто желали сплестись в нечто единое. Пальцы Насти зарылись в волосы Макса, а его руки не находили покоя на ее спине. В голове стало пусто, остались только их горящие ощущения от прикосновений друг к другу. Дыхание все глубже, а взгляд все сильнее затягивается томной поволокой. Настя нетерпеливо царапнула плечи Тарасенко, на что парень легонько прикусил ее нижнюю губку, тут же со сладкой улыбкой зализав место укуса. Руки скользнули ниже, со спины на бедра, крепко сжав, на что девушка отозвалась тихим стоном. Макс откинулся на одеяло, увлекая за собой Настю, и тут же повернулся, меняясь местами с девушкой. Нависая над нею, упираясь локтями в кровать, чтобы не раздавить свою драгоценность, парень чувствовал все нарастающее возбуждение. Взглянув на Настю, он увидел выражение полного доверия и бесконечной любви к нему. В мягком взгляде, в приоткрытых губах, сквозь которые вырывается горячее дыхание, в густом румянце, появившемся то ли от внезапной жары, то ли от того же возбуждения… Девушка мягко потянула его к себе, снова касаясь его губ своими. Он был послушным, сливаясь с ней в глубоком поцелуе, накрывая ее тело своим, прижимаясь возбужденной плотью к ней… — …А тронешь ее хоть пальцем, я тебе пипиську оторву… Макс едва не взвыл, когда эти слова неожиданно всплыли в памяти, а за ними появился яркий образ Ники. Н: Макс? растеряно произнесла Настя, не понимая, почему Тарасенко внезапно замер. Макс поднял взгляд на девушку и… засмеялся, окончательно сбив с толку Бурчуладзе. М: Прости выдавил Тарасенко, уткнувшись лбом в плечо Насти и по-прежнему сотрясаясь от смеха. Н: За что? девушка совершенно ничего не понимала. Н: Ты чего? М: У тебя очень заботливая подруга ответил Тарасенко и, легонько коснувшись поцелуйчиком губ Насти, поднялся. Н: То есть? Бурчуладзе, растерянно хлопая ресницами, села на кровати. М: Не важно качнул головой Макс и бросил взгляд на часы на прикроватном столике. Те показывали час ночи. М: Ложись спать, поздно уже. Я пока проветрюсь. Н: Максим пролепетала Настя. Н: Ты же не уйдешь? М: Нет парень нежно провел по щеке девушки большим пальцем. М: Я вернусь, когда ты уляжешься. Обещаю. Тарасенко вышел на балкон и оперся на перила. Несколько секунд он просто смотрел в пространство, после чего резко опустил голову, запустив в волосы руку. М: Твою ж мать…