Глава 1. Тройственный запрет

      «Но зачем же ты жалуешься, что горишь в аду, если сама продолжаешь танцевать там с дьяволом, моя дорогая?»

Дьявольский ваш

Двадцать лет назад.

      Они пересекают малолюдную улицу, втянувшую за день солнечный жар. Асфальт приятно бы грел ступни, а щетинка газонной травы приятно покалывала, будь она босая. Солнце потихоньку тухнет за горизонтом. Солнечные пятна стали горячее, жгут отдельные участки на коже, эти укусы солнца блуждают, смещаясь от слабых порывов ветра, колышущих листву.       Ей никогда не забыть этот вечер. Она полностью осознавала себя, все её чувства были широко распахнуты, Мишель приготовилась ко всему, но абсолютно не испытывала страха. Словно бы шла по высокому мосту, с одного берега своей жизни к другому, и знала, что за её спиной этот мост тает, как серебряный дым, и вернуться она никогда не сможет. Шла от разума в чувство, от надежды в авантюру, от рационального в иллюзорное. И она не была одна. Одиночество не мучило, в нем сквозило прям-таки что-то мистическое. Женщина в вечернем платье и ее спутник ушли с террасы. Плечи женщины покрывал густой загар, и ростом она была выше своего кавалера. Ещё несколько туристов не спеша спускались вниз по лестницам. Все они шли как люди, которых никто и никогда не преследовал. Ни один не оглянулся.       Они заходят в маленькое кафе на окраине города. Здесь уютно, она ощущает холодок по ногам от кондиционера. Мужчина велит ей сесть за столик и ожидать его, так она и делает. Страх давно покинул границы её разума, хотя бы здесь. Она всё сделала так, как велела ей сестра. Взгляд падает в окно. Сумерки всё сгущаются, клонит в сон, однако спать сейчас нельзя. Она ловит себя на том, как закрываются глаза, резко вздрагивает, отгоняя сон подальше. Сжимает руки в карманах кожаной куртки до белых костяшек. Эванс мысленно повторила пройденный путь. Из Аризоны через Неваду в Калифорнию. Память воскресила черный песчаный пляж на ликом побережье Калифорнии, где сестру оставили последние силы. Мишель тогда даже не поняла, какую серьезную рану она получила, столкнувшись с отцом в Сиэтле. В Орегоне Мэтт истекала кровью, однако Мишель и не знала, насколько ситуация плачевная. Она не знала о внутреннем кровотечении, о пробитой почке и печени, о других тяжелых повреждениях внутренних органов. Когда сестра поняла, что ей уже не выкарабкаться? Возможно, она почувствовала это ещё в Портленде, но страх гнал её дальше. А может, она не догадывалась о своём состоянии до того момента, когда они пересекли границу Калифорнии и она начала терять сознание. Ей срочно нужно было в больницу, а она свернула на извилистую дорогу к заброшенному пляжу. Их автомобиль остановился в нескольких метрах от воды, и Мэтт заставила Мишель повторить все обещания, которые она давала раньше: не бояться, не останавливаться, никому не доверять. Всё время менять внешность, имена и места. Быть кем угодно, но не собой.       Когда она сообразила, что сестра с ней прощается, было поздно. Последний раз набрав в грудь кислород, она умерла, на последок выдохнув не то её имя, не то собственный страх, не то что-то ещё. Живот старшей сестры был раздутым и твердым как камень. Мишель до сих пор помнила, как она вонзала ногти ей в руку в отчаянной попытке продержаться ещё немного, и от этого воспоминания капля холодного пота устремилась от впадины между лопаток, прямо ей в штаны. Вот такой была её Мэтт. Упертой даже в последние секунды жизни. Всегда знала куда идти. Даже когда идти было некуда. И никогда не оборачивалась. В тот день она попыталась вытащить её из машины, но похожий на треск липучий звук, с которым присохшая кровь отрывалась от сиденья, заставила оцепенеть от ужаса.       Она просто сожгла машину — вылила на сиденья весь запасной бензин, купленный по дороге, — чтобы огонь уничтожил тело. Она не проронила ни одной слезы, когда загоралось пламя, и не испытывала страха, когда вытаскивала обугленные кости. Останки она сложила в рюкзак Мэтт и, унеся на расстояние четырех с половиной километров, закопала на пляже, насколько смогла глубоко.       К тому времени, когда Мишель снова оказалась на трассе, из-за шока она ничего не слышала и не видела. В таком состоянии она провела ещё день, а потом рухнула на колени у обочины и едва не выблевала все кишки. Каким-то чудом добравшись до Сан-Франциско, она пробыла там всего сутки и двинулась в направлении Северной Каролины. Ей нужно было добраться в Шарлотт. Туда держали путь они вместе с сестрой. Один день — один шаг, один километр; более сложные задачи объятому горем разуму были непосильны.       Уловив боковым зрением движение, Мишель судорожно сглотнула. Мужчина поставил две кружки кофе на стол, сев рядом с ней. В заведении практически никого не было, если не брать в счет их и двух больших мужчин за соседним столиком. Они громко разговаривали и басовито смеялись.       Вдох.       —Мишель, мне жаль, что твоя сестра не смогла добраться до сюда вместе с тобой...—мужчина с сочувствием посмотрел на девушку. Та старалась держать себя в руках изо всех сил. Получалось неплохо.       —Спасибо вам, что встретили меня с такой теплотой. Мэтт была бы вам крайне признательна, я уверена. —натянув улыбку, она заглянула в глаза Майкла. Это был мужчина средних лет, ростом под сто девяносто сантиметров, на лице была щетина, а руки были забиты татуировками. С Мэтт их связывало общее прошлое, Мишель не была сильно погружена в эту историю, однако сестра доверяла Майклу. А людей, которым доверяла старшая сестра можно было по пальцам пересчитать.       —Мишель, я не мог иначе, ты сама понимаешь. Я обязан твоей сестре жизнью, после всего прошлого.       —Да, я понимаю. Вы и так сделали всё, что было в ваших силах. Долга нет. Так считаю не только я, она тоже так считала. —Эванс вытащила руки из карманов, взяла кружку в руку и сделала небольшой глоток кофе. Напиток приятно обжёг горло, согревая. Погода, не смотря на солнце была прохладной. Октябрь в этом году выдался достаточно холодным для этих мест.       —Я проведу тебя к ребятам, они как обычно в гнезде.       «Гнездо». Так называли место безопасности Мэтт и её товарищи. Оно было скрыто от посторонних глаз и являлось небольшой квартирой, расположенной на втором этаже. Сестра с ребятами организовали свою музыкальную группу, когда Мэтт было пятнадцать. С того момента они часто выступали в пабах и барах, подрабатывая и обеспечивая совместную жизнь в небольшой квартире. Каждый из них бежал от своей прошлой жизни. У каждого из них была сложная судьба, поэтому спасение они нашли друг в друге. В этом году Мэтт было бы двадцать. Мишель была младше её на два года. В свои семнадцать она должна была стать самостоятельной и не разглашать лишний раз о своем возрасте, хотя бы два месяца. Пока ей не исполнится восемнадцать. Чтобы лишний раз не узнавали на улицах, перекрасилась в черный, хотя от роду была русой. Глаза скрывали линзы, перекрывая серо-зеленый цвет коричневым.       Вскоре, допив кофе, Майкл и Мишель поспешили в Гнездо.

***

      В квартире пахнет сухими травами.       В коридоре она видит тени, стоит ей только появится на пороге. Её ждали. Непривычное сочетание слов. Кроме сестры в жизни её больше никто не ждал. Это она знала точно. По всей видимости, до этого момента.       Стоя на пороге с сумкой в руках, она переваливается с ноги на ногу, но чуть не падает, когда на неё налетает Белль. Девушка среднего роста с длинными блондинистыми волосами крепко прижимает её к себе.       —Милая... Теперь ты в безопасности.— руки Мишель смыкаются на её спине. И вот сейчас её прорывает. Все эмоции, скопившиеся внутри за эту неделю ада в пути, вырываются наружу. Она глотает воздух клочьями.       Белль прижимает к груди сестру её мертвой подруги. Что же пришлось пережить этой девчонке за всё это время? Какой выдержкой нужно обладать, чтобы хранить это всё в себе без малейшей возможности выговориться кому-то? Потому что никому нельзя доверять. Так учила их Мэтт.       Эванс ревет. Практически беззвучно. Её выдают лишь всхлипы и мокрое пятно на розовой кофточке Белль. Спустя некоторое время она отстраняется. Белль смотрит на неё, и, заправив черную прядь за ушко, берет за запястье и ведет в свободную комнату. Там темно и тихо. Белль напоследок кивает, как бы прощаясь до утра. За это Мишель ей очень благодарна. Хоть сейчас без лишних вопросов будет возможность в полной мере восстановить силы и поспать. Когда в последний раз она спала полностью расслабленной?       Поставив единственную сумку со своими вещами на пол в угол комнаты, она направляется к окну. Открывает его нараспашку, впуская прохладный воздух в помещение. Достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, закуривает. Больше от нервов, чем от нехватки никотина. Похабная привычка, доставшаяся ей от отца, от которой она-три-года-назад пришла бы в ужас. Мишель выпустила неровный шарик дыма и разочарованно выдохнула — создать колечко никак не получалось.       Послышалось шуршание и недовольные слова из глубины комнаты, от которых она буквально подпрыгнула.       —А можно курить хотя бы не в комнате?       Блядство.       —Нельзя.—Отрезала она, делая очередную затяжку. Человек из тени появляется рядом с ней. Конечно, она узнала его уже по голосу. Бенни.       —Быстро ты добралась.—он берет из её рук сигарету и закуривает. На это Мишель реагирует спокойно. Подобные выходки в его стиле. — Как ты?       Мишель наполняет легкие кислородом. После ментола легкие обжигает. От этого острого чувства хорошо.       —Сносно, кажется.— и вновь маска спокойствия. Кто же тогда ревел пять минут назад на груди у Белль?       —Уверена?       —Черт. Чего ты пристал ко мне? Я же ответила тебе, что сносно. Всё? Можешь больше ничего не говорить? Хотя бы сейчас?       —Воу, воу, тии-ише. Все спят. Я понял тебя, больше донимать не стану. Просто... Когда твой разум заполнен тревогами этого мира...       —...твое тело перестает быть телом бойца. Да, я помню.— Мишель опускает голову, прикрыв глаза, руки опущены на подоконник, пальцы вновь впиваются до белых костяшек. Она чувствует, как рука опускается к ней на плечо. Эти слова он сказал ей ещё три года назад, когда они с Мэтт на постоянной основе жили в «Гнезде». Тогда на рассвете,часов в восемь утра, вдалеке, прямо за рекой виделось потухавшее зарево. Светлое утро заставляло пробудиться, и безлюдные, ночные коридоры заполняли сумки с их вещами. В тот день они уже "навсегда" покинули Шарлотт, совершенно не подозревая, что ждет их уже через несколько лет на этом же месте.       Северные сумерки и рассветы с их шелковым небом,молочной мглой и трепетным полуосвещением, северные белые ночи, кровавые зори, когда в июне утро с вечером сходится,—это всё родное.. Это то,что они будут встречать вместе на протяжении жизни. Так они с Мэтт думали, сидя на крыше этого же дома. Тогда им компанию составил и Бенни. Чтобы подбодрить девочек перед поездкой, они втроём дали обещания запомнить эти слова. Слова, которые помогали ей на протяжении разных моментов в жизни.       И вот сейчас, уже повзрослевшая девушка стоит у окна. Бенни притягивает её к себе, в попытках хоть немного успокоить давнюю знакомую. И тихо, словно убаюкивая шепчет:       —Как же ты выросла, Мишель...