Часть 1

***Впервые она встретила его в Хогвартс-экспрессе. Это не было запоминающейся встречей, проведенной по поводу пропавших жаб и затянувшейся из-за перспективы появления желтой крысы. Но она назвала ему свое имя и выучила его. И она вспомнила рваный шрам, копну растрепанных волос и самые зеленые глаза, которые она когда-либо видела. Впоследствии они встречались снова и снова, и одно вело за собой другое, и к тому времени, когда наступило Рождество, они втроем стали лучшими друзьями. Когда они были в комнате с загадкой и зельями, и Гарри двинулся вперед, а она назад, она едва могла дышать. Потому что это был ее первый хороший друг, и он, возможно, шел вперед и никогда не возвращался. И поэтому она ничего не могла с собой поделать, когда обхватила его руками в отчаянном объятии. Это был бы не последний. *** Они продолжили учебу, и второй год был полон страха. Она знала, что смерть подстерегает за каждым углом – особенно ее саму - и она даже сейчас не знает, сколько ночей пролежала в постели, пытаясь собрать воедино кусочки. Она мало что помнит о тех мрачных днях, но все еще испытывает трепет от того, что проснулась после почти месяца окаменения. И она все еще может представить свое воссоединение с Роном, с Гарри, и как она побежала по проходу прямо в его объятия, потому что она действительно не могла придумать ничего другого, что бы она предпочла делать. *** Третий год пришел и ушел, прежде чем она успела моргнуть. Это был быстрый, но важный год: Живоглот и Короста, переворачивающие время, Клювокрыл, анимаг и Сириус Блэк - все это занимало ее мысли, пока не наступил июнь и не пришло время возвращаться домой. Если что и выделялось, так это бесконечная ночь перед окончанием школы. Не столько из-за всего, что произошло за эти шесть часов, сколько потому, что это предоставило ей прекрасную возможность восстановить связь с Гарри. Растущее напряжение, беспокойство и страх отдалили их всех троих, пока они с трудом вспоминали, что так крепко связало их дружбу. И когда ночь подошла к концу, она не могла понять, что именно ее так взволновало. Возможно, она наконец-то увидела, насколько могущественным волшебником может быть Гарри, а возможно, это было просто волнующее чувство, которое она испытала в животе, когда он взял ее за руку и повел через Запретный лес. Но почувствовала, что это так, и она знала, что затрудненное дыхание, которое у нее возникло, когда он сел рядом с ней, не предвещало ничего хорошего. *** Четвертый год принес с собой первую любовь и первое разбитое сердце. Когда Виктор Крам пригласил ее на Святочный бал, она на самом деле не поняла, потому что она была просто мозгом в этой троице, и даже двое ее лучших друзей обычно пропускали мимо ушей тот факт, что она была девушкой. Но она сказала "да", потому что, честно говоря, не знала, кто еще мог ее попросить. И если каждая вторая присутствующая студентка жаждала приглашения от знаменитого Виктора Крама, и она его получила, то почему бы ей не принять? Когда она шла по Большому залу под руку с Виктором и слышала, как шепчутся о ее мантии, волосах и зубах, она наслаждалась. Потому что Гарри был одним из шепчущих, и одна мысль о том, что он найдет ее красивой, заставляла ее сердце чуть не выпрыгивать из груди. Даже сейчас она не могла избавиться от едкого скептицизма Рона относительно мотивов, побудивших Виктора спросить ее, или того, как он цеплялся за каждое слово Флер Делакур, или от тоскующих взглядов, которые Гарри бросал в сторону Джоу Чанг, когда думал, что никто не смотрит. Иногда казалось, что ни у кого на самом деле нет на нее времени. *** Пятый год был самым мрачным временем, которое у них когда-либо было. Волдеморт был на охоте, и ассоциироваться с Орденом Феникса – не говоря уже о том, чтобы быть его частью – казалось опасным само по себе. Гарри был темпераментным и отстраненным, и она не знала, как Джоу удавалось поддерживать в нем интерес все эти вспыльчивые месяцы. Она сдерживала свои чувства каждый раз, когда они угрожали вырваться наружу, потому что знала, что сейчас не время. Оглядываясь назад, она знает, что в глубине души понимала, что на самом деле время никогда не наступит. И она также знала, что эти эмоции, подпитываемые ее безумными надеждами и фантазиями, превратились в нечто гораздо большее. Сириус умер, и Гарри был еще более зол и встревожен. Ей хотелось положить руку ему на плечо, сжать его ледяные руки в своих и сказать ему, что она все еще здесь ради него, но она этого не сделала. Это было не ее место – и никогда не будет. *** Тогда им было по шестнадцать, и это было почти так, как если бы на один день выглянуло солнце. Проблемы, осаждающие волшебный мир, казались незначительными и далекими под покровом свежей любви. Гарри наконец-то ответил Джинни взаимностью, причем со страстью, которую он никогда не вкладывал ни в какие предыдущие отношения. Ей ничего не оставалось, как смотреть и притворяться счастливой, и притворяться, что она имела в виду именно это, когда советовала Джинни пойти на это. Но там был Рон. И пока она наблюдала, как Гарри все лучше и лучше разбирается в своих чувствах, она позволила себе влюбиться в Рона. Он был хорошим человеком, добрым, преданным и храбрым, и она знала его почти так же хорошо, как Гарри. Поэтому не составило большого труда убедить себя, что она чувствовала то, чего на самом деле не чувствовала, и что она бесконечно завидовала Лаванде Браун, хотя на самом деле желала ей только удачи в отношениях. Но из этой извращенной выдумки возникли настоящие чувства, и когда Рон отравили, она плакала слезами искренней любви, а не просто дружбы. Да, повторяла она, засыпая с ужасным видением парящей Темной Метки над Астрономической башней, она действительно любила Рональда Уизли. *** Прежде чем она осознала это, они были в бегах. Школа, семья, Дамблдор и безопасность - все исчезло в мгновение ока, и теперь они были взрослыми, стоящими перед неминуемой смертью на более высоком уровне, чем когда-либо прежде. Рон ушел. Были только она и Гарри, и она чувствовала знакомое шевеление внизу живота, когда он брал ее за руку и уводил с пути смертоносного зеленого луча, но это было неправильно. Дома его ждала Джинни, и она знала, что Рон тоже всегда будет там. Потом он вернулся, и хотя он не сказал, почему он так зол на Гарри, она не была глупой. У нее был здравый смысл, и она знала, что Рон думал, что она предпочитает Гарри ему. Так было много лет назад, но если и так, то даже она сама об этом не знала. Война закончилась потоком крови, трагедией и смертью, смертью, смертью. Она вела список своих знакомых, погибших во время войны, в конце своего дневника с тех пор, как Сириус скончался на пятом курсе, и когда она просмотрела его на следующий день после того, как Гарри убил Волдеморта, она поняла, что никогда больше не будет улыбаться так, как раньше. Но жизнь текла своим чередом, и она смирилась с тем фактом, что никогда больше не увидит сверкающих ярко-синих глаз Грозного Глаза, или жевательных волос Тонк, или изможденного лица Ремуса, или сумасшедшего смеха Фреда. Все становилось на свои места: не так, как она мечтала, когда ей было двенадцать и она была на вершине мира, но в соответствии с горько-сладкой реальностью. *** Она немного отодвигается, чтобы Гарри мог протянуть руку и перевернуть страницу альбома, лежащего у них на коленях. Она смотрит, как отрывок из статьи в Daily Prophet (о ее предполагаемом любовном треугольнике с Гарри и Виктором, который Рита Скитер придумала, чтобы быстро заработать несколько галеонов) выходит за рамки, и обнаруживает, что смотрит на движущуюся фотографию Гарри и Рона в их алых с золотом квиддичных мантиях шестикурсников. — Помнишь, какими маниакальными мы были, когда дело касалось квиддича? — Гарри спрашивает со смехом. — Ты всегда это ненавидела. — Я помню, — отвечает она. — Я делала для вас двоих кое-какие глупости во время сезона по квиддичу. Он толкает ее локтем. — Как взбесить Кормака Маклаггена, чтобы он подавился во время отбора вратарей? Она слегка улыбается. — Вот так. Гарри перелистывает следующую страницу альбома, подборки фотографий, газетных вырезок, писем и разных важных фрагментов пергамента времен учебы в Хогвартсе, которые они с Джинни годами выкапывали у разных одноклассников. — Это со Святочного бала! — удивленно говорит он, указывая. — Я думал, эти фотографии только для архивов Хогвартса. — Рита была повсюду, — лаконично парирует она, сосредоточившись на фотографии, — Похоже, это не стало большим сюрпризом. Это групповая фотография всех четырех участников Турнира Трех волшебников и их дат, и она изучает свою позу, когда рука Виктора крепко обнимает ее за талию, а ее плечо слегка касается плеча Гарри с другой стороны. Тогда она все еще была влюблена в него. В доме тихо, кроме них. Все дети в кроватях, а Рон и Джинни вышли за выпивкой; это определенно вечер для празднования. Завтра Джеймс возвращается в Хогвартс, и Альбус с Розой тоже уезжают на свой первый год. — Я ... ах, — начинает она, ее голос прерывается, когда Гарри поворачивается и с любопытством смотрит на нее. Она хочет рассказать ему, потому что прошло двадцать шесть лет с тех пор, как они впервые встретились, и если не сейчас, то когда? Она складывает руки поверх альбома, смотрит прямо перед собой и в сторону от Гарри и прочищает внезапно пересохшее горло. — Помнишь Святочный бал? Гарри кивает, но его рот кривится в замешательстве. — И как ты хотел пойти с Джоу Чанг? — Когда он снова кивнул, она продолжает. — Я ужасно ревновала. Наступает короткая пауза, но она не позволяет себе думать и терять мужество. — Я была влюблен в тебя тогда. Затем снова наступает тишина, и она длится гораздо дольше, и она считает, как секундная стрелка напольных часов тикает сорок три раза. — Правда? — Он говорит тихо, как будто все это дело - секрет, который нужно хранить. — Серьезно. — В ее тоне слышится окончательность, но внутренне она хочет, чтобы он продолжил эту тему. Ей нужно завершение, которого она добивалась двадцать лет. — ... А Рон? — Он появился позже, намного позже. — Она поднимает вырез своего платья, больше для того, чтобы чем-то заняться, чем по необходимости. — Сначала был только ты. Он немного ду мает. — Как долго? — Это началось в конце первого курса, хотя, полагаю, я смирилась с этим только на третьем". — Но до каких пор? — он упорствует. Она резко поворачивает голову, чтобы встретиться с ним взглядом впервые с тех пор, как начала разговор. Теперь она уверена, потому что знает, что, зайдя так далеко, терять нечего. — Сейчас. Он со свистом делает глубокий вдох и замолкает. Они сидят, оба обдумывая то, что только что произошло. Проходят минуты. — Ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы мы оказались вместе? он рискует. — Каждый раз, когда я вижу тебя, — отвечает она, потому что это правда, и ее слишком долго отгоняли. — Я думаю, это могло бы произойти, если бы мы дали всему шанс, — теперь его очередь быть откровенным. — Я не чувствовал этого так сильно, как ты, очевидно, но это было. — Он горько смеется. — Не могу лгать: у меня действительно были некоторые сомнения относительно того, за какой девушкой я охотился, когда я увидел, как ты спускаешься с Виктором Крамом. — Он переводит взгляд в окно. — Но даже больше того, на самом деле. Все эти годы я сомневался. Потому что ты всегда был рядом, когда Джоу и даже Джинни не было. С самого начала, во время битвы за Хогвартс и по сей день. Вокруг тихо, и они оба сосредотачиваются на разных предметах в комнате, пытаясь игнорировать напряжение, повисшее в воздухе. Он безмолвно кладет свою руку на ее, и ее сердце совершает знакомый кувырок, даже спустя столько времени. Вечность спустя они слышат снаружи два тихих хлопка и знают, что Рон и Джинни вышли на крыльцо. Он сжимает ее руку с новообретенной настойчивостью и встречается с ней взглядом. — Мне не следовало бы говорить это сейчас, потому что уже слишком поздно для чего-либо, но я хочу, чтобы ты знала: эти чувства никогда не исчезнут. Он заключает ее в крепкие объятия, и она подавляет всхлип. Его голос становится призрачным, когда его губы приближаются к ее уху. — Это не то, что могло бы быть у нас, но я все еще люблю тебя, а ты любишь меня. Она закрывает глаза и почти может представить, что им снова по тринадцать, и все будет хорошо, даже когда он разожмет руки. Дверь открывается, и в комнату врывается дуновение теплого воздуха, гул голосов и звон дюжины стеклянных бутылок. И вот Гарри рядом с ней, и они притворяются, что смеются над какой-то обычной фотографией в альбоме, но ей ничего так не хочется, как безудержно рыдать. Завершение она получила, но жалеет, что этого не произошло. Ее любовь к нему была подобна маяку на далеком берегу. Когда небо было ясным, свет мог беспрепятственно распространяться на многие мили. Но с приходом грозовых туч луч рассеивался и ослабевал, пока, наконец, полностью не погас под холодной пеленой дождя. В их жизни разразился нескончаемый шторм.