***

Так выпьем же еще, мой молодой король, Лихая доля нам отведена. Не счастье, не любовь, не жалость и не боль — Одна луна, метель одна, и вьется впереди Дорога Сна. Дорога сна, Мельница       День клонился к вечеру, а это значило, что рассиживаться в любимом удобном кресле дольше не стоило. Конечно, особых дел у него не было, но всё-таки небольшие приготовления сделать было необходимо. Хотя бы спуститься в подвал, откуда дохнёт холодом, которого он, к слову, практически уже не ощущал. Арчибальд, не зажигая света, прошёл к дальнему стеллажу, где покоились покрытые пылью бутылки тёмного стекла. Пока ещё достаточно. Он выбрал ту, что с краю. Впрочем, они все были одинаковы. Аккуратно стёр пыль лежащей подле тряпицей и неспешно поднялся обратно в свою комнату. Поставил вино на стол, где и так уже стояло два кубка. Не золотые — слишком вычурно, не серебряные, о нет — он никогда не гнался за роскошью, отдавая предпочтение удобству.       Мельком взглянул в окно, хотя вне зависимости от времени года пейзаж за ним не менялся — округа их замка всегда была заметена снегом, ветер гонял его по чёрным камням. Когда-то он скучал по разнотравью, пенью птиц в древесных кронах, шорохам ласковой морской волны. Но уже давно не решался уезжать из замка так надолго, чтобы всё это увидеть. Он выдохнул облачко пара, подошёл к камину, достал длинную спичку. Лежащие в камине дрова были покрыты инеем, но это не мешало. Головка спички вспыхнула белым пламенем, и он бросил её прямо на куски дерева, тут же взявшиеся ровным, высоким серебристым огнём, который не давал ни грамма тепла. Зато комната, освещенная им, сразу стала уютнее. Король снял с плеч длинную меховую мантию — ему словно стало теплее, хотя скорее это было приятное чувство ожидания, которое заполняло его дни вот уже давно. Очень давно.       Над замком всходила полная луна, а это значило, что сегодня — тот самый вечер. Бледные губы тронула едва заметная улыбка. Мелисса… сестра. Сейчас она спала в соседней комнате. Уже совсем скоро.       Он родился всего на несколько минут раньше, но всё равно считался старшим, а значит, должен был оберегать младшую сестрёнку. Но он и без того души в ней не чаял. В те дни этот замок был гораздо более шумным местом, населённым множеством людей, спешивших туда и сюда там, где сейчас бродил лишь ледяной ветер. Принц и принцесса богатого, благополучного королевства — красивые, как солнце и луна, смышлёные и жизнерадостные — настоящая отрада для родителей. Отец всегда говорил, что смех Мелиссы — как серебряные колокольчики, а волосы — как спелые колосья. Арчибальд всегда любил перебирать их перед сном, пока они ещё засыпали вместе совсем детьми. Их одинаковые светло-карие глаза смотрели на мир без страха, а будущее виделось только прекрасным…       Наконец за окнами окончательно пала ночь, и лунный свет проник в комнату лёгкой пыльцой. Чувство нетерпения усилилось, не давая усидеть на месте. Арчибальд поднялся, вышел в коридор и направился к тяжелым дверям, которые раскрылись неслышно, без скрипа.       Она спала там, нежная и прекрасная, её чуть приоткрытые губы выглядели, словно розовые лепестки. И даже то, что её дыхание не вырывалось паром в промёрзшем едва ли не до звона воздухе, не мешало чувствовать, что она жива. Жива. С ним. Арчибальд приблизился, не торопясь, давая себе насладиться видом спящей. Каждый раз был как первый, и сердце билось особенно сильно сейчас, когда предстояло разбудить её.       Руки Мелиссы были сложены на груди, словно она уснула, пока молилась. Роскошные вьющиеся волосы цвета серебра рассыпались по подушке. Цвета серебра. Такими они нравились ему ничуть не меньше, придавая ещё большее сходство с ангелом. Арчибальд присел боком на кровать, не переставая любоваться, и, потянувшись, осторожно провёл кончиками пальцев по гладкой белой щеке, обжигаясь, настолько холодной она была. Вся спальня была покрыта морозными узорами, и если бы не магия — прошло бы всего несколько минут прежде, чем он застыл бы рядом с ней вечным изваянием, и его ресницы тоже схватились бы инеем, а кровь взорвалась тысячей кристаллов, разрывая артерии. Но такого, конечно же, не случится. Может быть, когда-нибудь, но не теперь.       — С пробуждением, любимая, — прошептал он и коснулся её губ своими. Кожа мгновенно побелела и потеряла чувствительность, пока он выдыхал, наполняя её своим дыханием. Тёплым. Длинные ресницы затрепетали, открывая прекрасные глаза. — С пробуждением, сестрёнка.       Она ни о чём не спрашивала, и Арчибальд был ей очень благодарен — наверняка ей было странно просыпаться в пустом замке, который она помнила совсем другим. Но, похоже, ей хватало и его присутствия, потому что первое, что делала Мелисса, открывая глаза — это улыбалась ему. И ночь сразу становилась светлее, и было так легко вернуть ей улыбку. После она просила его выйти, чтобы привести себя в порядок. За этим занятием она тихонько напевала, выбирая себе наряд на сегодня, расчёсывая гребнем волосы, убирая их под тяжёлую корону, которую королева носила с достоинством.       Её тонкая фигура всегда сохраняла горделивую осанку, словно в этом хрупком теле было гораздо больше силы, чем можно было предположить. Только раз, всего раз Арчибальд видел её слёзы, и этот день он предпочитал держать в самом далёком уголке своей памяти. Это был день, когда её… нет. Не стоило портить вечер воспоминаниями.       Вскоре двери открылись, и Мелисса впорхнула в комнату, где он вновь присел на любимое кресло, взяв в руки книгу, но так и не прочитал больше ни строчки. Вместо того, чтобы чинно присесть в пустующее у камина второе кресло, она вдруг развернулась у стола и села прямо на край.       — Арчибальд, ну что ты такой скучный! Ты ведь ещё так молод, а уже хмуришься. Так морщины будут! — её ласковый укор прошёлся по венам теплом. — Лучше налей мне вина. В зимний вечер нет ничего лучше.       Он не стал спорить, вытаскивая тугую пробку и разливая вино по бокалам. Прозрачная искристая жидкость пахла травами и горчила, но Мелисса никогда не жаловалась — возможно, для неё вкус не имел значения или вообще не чувствовался. С той же солнечной улыбкой она приняла кубок и торжественно подняла вверх, салютуя.       — За прекрасный вечер!       — За прекрасный вечер!       Колдовские, иссиня-чёрные кони, блеск доспехов — для прогулки Арчибальд облачился как можно более парадно. Он свёл ладони лодочкой, чтобы подсадить в седло Мелиссу, и её сапожок уверенно наступил в них, когда она поднялась, перекидывая ногу. Было в ней что-то дерзкое, и ездить как приличествовало, по-дамски, садясь в седло боком, она никогда не соглашалась. В руки королевы лёг её любимый длинный тонкий меч.       Арчибальд легко вскочил на коня, чувствуя нарастающую лёгкость — голову кружил ночной ветер, у ног переступающих жеребцов вилась позёмка, оседая на длинной шерсти возле копыт.       Облака на небе не скрывали красавицу-луну, и её свет ложился на поле, серебря снежные холмы. Кони всхрапывали, чувствуя скорую свободу.       Ворота замка не успели распахнуться, как Мелисса пустила коня с места рысью, ударив по бокам, звонкий крик «Догоняй!» отнесло ветром. Арчибальд улыбнулся, пришпоривая своего жеребца — только бы не отстать…       Хруст снега под копытами разбивал застоявшуюся тишину, ощущение скорости горячило кровь и коням, и наездникам, и Арчибальд чувствовал, как покалывает щёки встречным ветром — они снова наливались цветом, как и у его спутницы. Из-под копыт веером разлетался снег, пока сильные животные, вздымая его, рвались вперед. Мелисса держалась впереди, и азарт погони охватывал всё сильнее — нужно было во что бы то ни стало догнать её, удержать, словно она могла сейчас раствориться в этом ледяном пейзаже, уйти за полной луной вверх по серебрящейся дорожке, и он останется один… поэтому снова, шпор коню, без жалости — порождение его собственной силы нельзя было загнать. Он создал их такими только с одной целью — чтобы ни ему, ни Мелиссе не было преград. И сейчас кони летели вперед так, что перехватывало дыхание. Туда. К чернеющему лесу, нырнули под голые кроны, заметались между стволов, играя в отчаянные пятнашки, уже не слушаясь всадников — потому что те просто не успевали следить за почти невидимой в снегу тропой. Деревья мелькали по бокам, а перед глазами — только цель: развевающийся фиалковый плащ да черный хвост коня… Мелисса, Мелисса!       Но вот перелесок кончился, и они вылетели на дорогу… Вокруг становилось ощутимо теплее, сперва снег исчез с пути, а потом и по обочинам. Они пересекли границу, и впереди замаячил огонёк, похожий на светлячка. Огромная луна словно бы вылиняла, превращаясь в обычный жёлтоватый круг в небе, который то и дело скрывали облака.       Огонёк становился всё ближе, и вот уже можно было различить бредущую впереди одинокую фигуру. Это был путник с фонарём в руке. Он двигался медленно, видимо, шёл уже давно, но сбился и не сумел добраться до жилья к ночи. В один момент он остановился и суетливо обернулся. Раз, другой… а потом и вовсе замер, глядя на стремительно приближающуюся к нему всадницу, столь прекрасную, сколь и пугающую, словно сошедший с небес дух, несущий возмездие. Кому и за что?       Взмах меча разрезал воздух, крик замер на устах, когда голова странника отделилась от тела и покатилась по дороге, разбрызгивая кровь. Последним, что он услышал, был смех — словно серебряные колокольчики… ***       Белый огонь в камине почти погас. Сидя в кресле поверх волчьей шкуры, Мелисса утомленно откинула голову, прикрывая свои янтарные глаза. Арчибальд сидел рядом, потягивая горькое вино из кубка. За окном ночь бледнела, готовясь уступить место рассвету. Заметив, что сестра засыпает, он отставил кубок, поднялся и взял её на руки, собираясь отнести назад в спальню. Она обняла его за шею, и на этот раз её прикосновения не обжигали — вернее, обжигали, но совершенно иначе, наполняя до краёв пьянящей нежностью.       Уложив её на кровать, Арчибальд позволил себе прилечь рядом, перебирая серебряные волосы, на которых осталась пара капелек крови. Он стёр их — ни к чему пятнать совершенство. Ради неё он обрёк на проклятье свою душу, а их королевство — на запустение и вечную зиму. Только так можно было сохранить его цветок живым и вечно юным. Он жестоко покарал тех, кто убил её, но это не могло вернуть ему самое дорогое. И он решился на тот жуткий, запретный ритуал, за который до сих пор нужно было платить чужими жизнями, чтобы подарить им с сестрой хотя бы ещё немного времени. Пускай ему приходилось ждать раз за разом такой ночи, как сегодня, великий чародей ни о чём не жалел. Разве что о том, что его очень долгая жизнь всё же не будет вечной, и однажды его магия иссякнет, он умрёт, и некому будет разбудить его любимую поцелуем. Но так даже лучше — пусть этот замок станет им общей могилой. Он заранее решил, что заснёт в последний раз с ней рядом, и ему приснится занесённая снегом дорога. Дорога их долгого сна…