Глава 6. Не сомневаюсь, шалун

Гарри уже успел протоптать дорожку по гостиной квартиры, которая когда-то была Гермиониной, а теперь стала их общей. Он беспрестанно мерил комнату шагами: туда-сюда, туда-сюда, снова и снова. Так продолжалось последние пятнадцать минут. Хотя, возможно, прошло всего пять. А то и три. Но время тянулось так мучительно медленно, потому что он и Гермиона молча сидели на диване, ожидая, когда Сириус наконец заговорит. Сириус воспользовался затянувшейся паузой, чтобы осмотреть своё новое жилище. Гостиная была небольшой, но уютной и удивительно просторной. По обе стороны окон тянулись книжные шкафы, до отказа набитые книгами. У большого серого кресла, стоявшего рядом, он без труда представил Гермиону, свернувшуюся с книгой в руках. Полки были заставлены всевозможными безделушками и фотографиями — как магическими, так и магловскими. На снимках Гермиона была с Гарри и Роном, отдельно с Живоглотом, с Пэнси или со всеми вместе. И на каждом из них она улыбалась. Что-то в этих фотографиях одновременно наполняло его и печалью, и надеждой. Печалью — потому что он невольно вспоминал собственные снимки, оставшиеся в квартире, куда успел переехать незадолго до того, как его отправили в Азкабан. Если бы они сохранились, он мог бы поставить их рядом с её фотографиями. На них были он сам, Лили, Джеймс, крошечный Гарри и Римус. Печалью — потому что с некоторыми из них у него уже никогда не будет новых снимков, на которых они вместе празднуют жизнь после всего, что им довелось пережить. И всё же эти фотографии дарили ему надежду. Потому что Гермиона, пережившая столько утрат, пожертвовавшая всем своим детством ради войны, которая изначально даже не была её войной, вынесшая пытки от обезумевшей ведьмы, всё ещё умела радоваться жизни. Всё ещё могла смеяться рядом с друзьями, на похоронах которых когда-то была почти уверена, что ей придётся присутствовать. Сириус едва заметно покачал головой, отгоняя тяжёлые мысли, и заставил себя думать о другом. О своих вещах. О том, как они будут смотреться рядом с её. Его виниловые пластинки вперемешку с её книгами. Проигрыватель, стоящий на полке рядом с небольшой статуэткой кота, удивительно похожего на Живоглота. Он представляет, как среди остальных фотографий появятся новые — он, Гермиона и их малыш. Будто этим снимкам всегда было здесь место. Маленькое обещание их будущей семейной жизни, выставленное на виду, чтобы им могли любоваться другие. Застывшие мгновения, бережно сохранившие воспоминания, которые они с Гермионой никогда не захотят забыть и к которым будут с теплотой возвращаться снова и снова. — То есть вы хотите сказать… — Гарри наконец перестал мерить комнату шагами и остановился перед ними, вырывая Сириуса из размышлений. — Что шесть месяцев назад вы переспали всего один раз? Ты — моя лучшая подруга, а ты — мой крёстный, самый близкий человек, которого я считаю отцом. И теперь… — он указал на Гермиону, — ты беременна от него? — Именно так, — ответил Сириус. Гермиона лишь слабо кивнула, опустив голову, и от этого у него болезненно сжалось сердце. Он чувствовал, как она нервно теребит пальцы, и осторожно взял её за руку, накрыв своей, надеясь поделиться с ней своей гриффиндорской храбростью, пока она не найдёт собственную. — Тогда у меня только один вопрос… Почему вы решили, что не можете сказать мне? Гермиона резко подняла голову и посмотрела на Гарри. — Мы… Я… — начала она, но слова замерли у неё на губах. Плечи бессильно опустились, между бровями пролегла складка. Гарри глубоко вздохнул, сел напротив и, опершись локтями о колени, тихо произнёс: — Я… Мне очень жаль, если хоть когда-нибудь я дал кому-то из вас повод думать, что вы не можете прийти ко мне. — Гарри… — попытался заговорить Сириус, но Гермиона его остановила. — Прости меня! — воскликнула она, едва сдерживая рыдания. — Это всё из-за меня. Это я попросила его ничего тебе не говорить. Мне вообще не следовало просить его об этом, но я так боялась, что ты… — Дыши, милая. Дыши. Большим пальцем он медленно поглаживал тыльную сторону её ладони, выводя успокаивающие круги, а затем поднял взгляд на своего крёстника. — Всё хорошо, родная. Взгляд Гарри скользнул вниз, к их переплетённым рукам. Он заметил, как Сириус пытается успокоить Гермиону, мягко поглаживая её ладонь большим пальцем. Гарри слегка склонил голову набок; взгляд его потеплел, но губы всё же тронула печальная улыбка. — Ты боялась меня, Миона? Гермиона высвободила руку из ладони Сириуса. От этой внезапной пустоты ему стало холодно. Но уже в следующую секунду она перевернула ладонь и переплела их пальцы, крепко сжав его руку. Это безмолвное доверие, которое она ему оказывала, переполняло его сердце. — Не тебя, — ответила она, прочистив горло и шмыгнув носом. — Скорее того, что ты скажешь… как поступишь. Я… я думала, что ты меня возненавидишь. — Возненавижу? Мерлин, Гермиона, нет. — Гарри придвинулся ближе, не отрывая от неё своих изумрудных глаз. — Я никогда не смог бы тебя возненавидеть. Ты моя лучшая подруга. Ты была рядом, когда я испугался, поняв, кто я такой. Ты поддержала меня, подтолкнула дать шанс отношениям с Тео, убеждала не бояться быть счастливым. Было бы настоящим безумием, если бы я вдруг тебя возненавидел. Он тихо рассмеялся. — Без тебя было так тяжело… — едва слышно прошептала Гермиона. Гарри протянул руку и взял её за другую ладонь. — Я понимаю, почему ты мне ничего не сказала, Гермиона. Правда понимаю. — Его голос звучал тихо и ласково. — Но я рад за вас. За вас обоих. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Сириуса, и Гарри улыбнулся ему. — Нам всем пришлось несладко. Было время, когда мы вообще не верили, что доживём до этого дня. Так что иногда мы имеем право немного побыть эгоистами. Гермиона тихо рассмеялась сквозь слёзы. Теперь она крепче сжимала руки обоих мужчин, так сильно, что костяшки её пальцев почти побелели. — Кто… кто ещё знает? — спросил Гарри. Гермиона повернулась к Сириусу, и он едва заметно кивнул. От этого движения пряди волос упали ему на глаза, и он привычным жестом провёл по ним пальцами, отбрасывая назад. — Пэнси знает. Всё-таки она живёт с Гермионой, да и именно она отвела её сегодня в больницу. — Он снова посмотрел на Гермиону. — Напомни мне потом отправить ей подарочную корзину. Гермиона тихонько захихикала. Сириус поймал себя на мысли, что вполне мог бы привыкнуть к этому смеху, наполняющему их дом. Особенно если причиной этого смеха — он сам. — Кстати, а с тобой всё в порядке? — с тревогой спросил Гарри. — Да, да. Всё хорошо. Это была ложная тревога, — поспешила успокоить его Гермиона. — Хорошо. Правда хорошо. — Он заметно расслабился. — Так… кроме Пэнси, кто-нибудь ещё знает? — Да, — ответил Сириус. — Около двух недель назад я рассказал Римусу. Брови Гарри удивлённо взлетели вверх. — Римусу? И как он это воспринял? От Сириуса не укрылось, что крестник заметил напряжение между ним и Римусом. Гарри часто казался отстранённым — совсем как Джеймс когда-то. Но, как и Джеймс, он умел подмечать то, чего, как казалось окружающим, не видел. Он предпочитал оставаться в тени, внимательно наблюдая, а потом использовал всё, что успел узнать, именно тогда, когда этого меньше всего ожидали. Иногда Сириусу казалось, что они оба должны были попасть не в Гриффиндор, а в Слизерин. — Нам ещё многое нужно обсудить, — со вздохом признался он. На этот раз он почувствовал, как Гермиона успокаивающе поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Я мог бы поговорить с ним… — осторожно предложил Гарри. Сириус мягко похлопал его по колену и покачал головой. — Всё в порядке, сынок. Такие вещи старые друзья должны решать сами. Гарри кивнул, принимая его решение. Он уже собирался что-то сказать, но Гермиона широко зевнула. — Ой… простите. Гарри, продолжай. Конечно, она устала. Всё утро её мучила боль, да и плакала она не меньше. Пережитый стресс вместе с беременностью наверняка вымотали её сильнее обычного. — Тебе нужно немного поспать, жучок, — мягко сказал Сириус. — Утро у тебя выдалось тяжёлым. Ты ела? Он посмотрел на Гермиону и с удивлением встретил её взгляд. На её лице читалось изумление, а в глазах светилась какая-то тихая радость — тайна, которую ему хотелось разгадать больше всего на свете. — Овсянку, — выпалила она. — Утром Пэнси приготовила мне овсяную кашу. — Хорошо. Тогда иди наверх и поспи. А я сначала загляну на Гриммо. Когда проснёшься, приготовлю тебе что-нибудь поесть. — Пастуший пирог? — с лукавой улыбкой спросила она, поднимаясь на ноги. Выпустив его руку, Гермиона машинально погладила живот. Но Сириус был слишком занят её словами, чтобы заметить внезапную пустоту в собственной ладони. Он запрокинул голову и громко расхохотался. Поднявшись вслед за ней, он схватился за живот, всё ещё смеясь. — Боюсь, до совершенства мой рецепт пока не дотягивает. — Фу-у, — театрально протянула она, закатив глаза, и мельком заметила совершенно растерянное выражение лица Гарри. Сириус прочистил горло; после смеха голос стал чуть хриплым. — Мы забыли сказать… Пэнси решила, что будет лучше, если мы станем жить вместе. На случай, если Гермионе понадобится помощь. — А… точно. Да, это вполне разумно. — Гарри кивнул, почесав затылок. — Если хотите, я могу помочь с переездом. — Я был бы очень рад, сынок. Спасибо. Сириус принял предложение с тёплой улыбкой. — Мне уже пора, — сказал крестник, тоже поднимаясь. — Наверное, стоит вернуться в Мунго, иначе Тео и правда меня бросит, если у меня на шее вырастет третье ухо. Он тяжело вздохнул с напускным отчаянием. — Спасибо тебе за всё, Гарри. Увидимся в выходные? При переезде? — Гермиона шагнула вперёд и крепко его обняла. — Я обязательно приду. — Гарри кивнул. — И Тео с собой приведу. Толку от него в переноске вещей будет немного, зато он ужасно любопытный, и удержать его всё равно не получится. Гермиона рассмеялась, и грудь Сириуса вновь наполнилась тёплым чувством. — Ну, до встречи, Гарри. — Я скоро вернусь, жучок, — сказал Сириус Гермионе, услышав, как Гарри произносит адрес, а затем — знакомый треск вспыхнувшего зелёного пламени. Гермиона снова зевнула. На миг веснушки на её носу исчезли — она смешно сморщила его, а на глазах выступили слёзы от усталости. — Хорошо, — тихо сказала она, отступая на шаг. Затем развернулась и медленно поднялась по лестнице. Сириус бросил в камин щепотку летучего пороха. — Площадь Гриммо! В следующее мгновение он уже стоял в своём доме. Но, выйдя из камина, с удивлением увидел, что Гарри никуда не ушёл и по-прежнему стоит посреди гостиной. — Гарри? — окликнул его Сириус. Тот обернулся и подошёл ближе, не сводя с него своих изумрудно-зелёных глаз. Эти глаза до сих пор выбивали у Сириуса почву из-под ног — слишком уж сильно они напоминали Лили. Боль утраты, которую он так и не смог пережить, вновь сжала сердце. Гарри глубоко вдохнул, расправил плечи и спросил: — Ты её любишь? Вопрос застал Сириуса врасплох. Это был ещё один из тех редких моментов, когда он оказался совершенно, абсолютно лишён дара речи. Он открыл рот, собираясь ответить, но не смог выдавить ни звука. Гарри молча ждал. Терпеливо. — Люблю ли я… Я… Он и сам не знал, что сказать. — Это простой вопрос, на который можно ответить «да» или «нет», Сириус. Ты её любишь? — повторил Гарри. — Я видел, как ты держал её за руку, чтобы ей было не так страшно. Видел, как постоянно спрашивал, всё ли с ней в порядке. И как ты на неё смотришь… будто она для тебя — целый мир. Он на мгновение умолк. — Я не сержусь. Просто… ты её любишь? Но Гарри ошибался. Вопрос вовсе не был простым. И ответ на него — тем более. Уже второй раз за последние несколько минут Гарри до боли напомнил ему Джеймса. Как и отец, он никогда не боялся задавать вопросы, если чувствовал, что так сможет докопаться до истины. Гарри не ходил вокруг да около. Сириус не знал, делает ли он это намеренно, чтобы заставить собеседника чувствовать себя неуютно, или просто не понимает, какое впечатление производит его прямолинейность. Сам Сириус когда-то не раз пользовался этим приёмом, обращая его себе на пользу. Но он совсем не привык, когда так поступали с ним самим. Правда заключалась в том, что вопрос Гарри был куда тяжелее, чем казался. Сириус и сам размышлял об этом задолго до того, как узнал о беременности Гермионы. Ещё с дня рождения Регулуса. Он задавал себе этот вопрос снова и снова — и, если быть до конца честным, больше всего на свете боялся однажды узнать на него ответ. Сириус не думал, что хоть раз в жизни по-настоящему был влюблён. Если уж на то пошло, ему казалось, что он всю жизнь намеренно избегал любви. Он слишком хорошо видел, что она делает с людьми. Когда всё заканчивается, любовь превращает их в призраков, в пустые оболочки самих себя. Ему она приносила только боль. Он любил своего брата. Регулус был его плотью и кровью, человеком, с которым они росли бок о бок, делили одно детство. Но вместе с тем Сириус почти не знал его. Он не смог бы назвать любимый цвет Регулуса, его любимую музыку, книги или даже любимое блюдо. А потом был Джеймс. Не родной по крови — но брат во всём, что действительно имело значение. Человек, которого Сириус знал всего восемь лет, хотя казалось, будто целую жизнь. Он знал Джеймса вдоль и поперёк. Мог угадать его мысли ещё до того, как тот успевал их произнести. Знал, какой напиток он любил больше всего, куда уходил, когда ему было тяжело, и даже то, что его любимым цветом был именно тот особенный оттенок зелёного, каким сияли глаза Лили, — хотя Джеймс никогда и никому этого не говорил. Жизнь подарила ему двух братьев, которых он любил по-разному, но одинаково сильно. И обоих она отняла. Жестоко, беспощадно, словно ей было совершенно безразлично, что Сириусу придётся учиться жить дальше без них. В мире, который стал чуть серее, чуть бледнее, словно из него навсегда ушли краски. Любовь никогда его не интересовала. Сириус резко тряхнул головой, прогоняя тяжёлые мысли, и дал себе несколько минут, чтобы подобрать слова. Чтобы объяснить, что именно заставляет его чувствовать Гермиона. Он медленно прошёл мимо Гарри, почесав бороду и привычным движением запустив пальцы в волосы. Уже собирался пройти мимо окна, но вдруг остановился. На полу сияло небольшое золотистое пятно — солнечный луч пробился сквозь стекло. На губах Сириуса появилась невольная улыбка. Память неожиданно вернула его в далёкое детство. — Когда я был маленьким, развлечений у меня почти не было. Вальбурга никогда не покупала мне игрушек, а мне с Регом запрещали выходить на улицу — из-за этих ужасных, страшных маглов, — он закатил глаза, вспоминая материнское невежество. — Приходилось самим придумывать себе занятия. Иногда, когда солнце заглядывало в окно, я ложился прямо на пол в его лучах и позволял теплу окутывать меня. Он ненадолго замолчал. — И это было… так хорошо. Будто в те минуты со мной уже не могло случиться ничего плохого. Всё дурное просто исчезало, пусть и ненадолго. Сириус повернулся к Гарри. — Вот что я чувствую рядом с Гермионой. Безопасность. Покой. Мне с ней спокойно. Она мне очень дорога, Гарри. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного ни к кому. На лице Гарри медленно появилась улыбка — словно он только что понял что-то очень важное. — Знаешь, что забавно? — сказал он. — Именно так я чувствую себя рядом с Тео. Сириус опустил взгляд себе под ноги, чувствуя, как к лицу приливает жар, словно его застали с рукой в банке с печеньем. Он засунул руки в карманы брюк и позволил своему ответу повиснуть между ними — посреди нелепо просторной гостиной, заполненной лишь тяжёлыми воспоминаниями и старинными вещами, которые когда-то покупались только ради поддержания семейного престижа. Надо избавиться от них. От всего этого. — Просто… — снова заговорил Гарри. — Не причиняй ей боль, хорошо? Она моя лучшая подруга. Моя сестра. И если однажды тебе придётся выбирать между ней и мной… — Я бы тоже выбрал её, сынок, — ответил Сириус прежде, чем успел осознать, что произнёс это вслух. Гарри чуть склонил голову набок; волосы его, как обычно, торчали во все стороны. — Я в этом и не сомневался, — тихо сказал он. Затем шагнул в камин, и спустя мгновение его поглотило зелёное пламя.

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

— Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт… Сириус с тихим стоном мерил шагами уже опустевшую комнату. Сегодня был день переезда. Почти весь день он помогал перевозить вещи Пэнси к Невиллу, а свои — в квартиру Гермионы. И только теперь до него по-настоящему дошло, что сегодня вечером он уже не вернётся в эту комнату на площади Гриммо. Не то чтобы ему было хоть какое-то дело до дома Блэков. Нет. Дело было в другом. Отныне он будет жить с Гермионой под одной крышей. И спать с ней в одном доме. — Какого чёрта я вообще думал, когда согласился переехать к Гермионе?.. Дело было вовсе не в том, что он не хотел этого. Наоборот — очень хотел. Он хотел быть рядом с Гермионой в любую минуту, когда она в нём нуждалась. Но, чёрт возьми, ему следовало всё хорошенько обдумать. Он полный идиот, раз не подумал как следует. Впрочем, за ним это водилось всегда, разве нет? Снизу донёсся треск зелёного пламени в камине, а затем знакомый голос позвал его по имени. — Я здесь, наверху! — крикнул Сириус, не прекращая расхаживать по комнате. — Что случилось? — спросил крестник, прислонившись к дверному косяку. — Что случилось? Ну-ка, посмотрим… — передразнил его Сириус, задумчиво постучав пальцем по подбородку. — Ах да. Какого, мать его, чёрта я согласился жить с Гермионой? Гарри скрестил руки на груди и вопросительно приподнял одну бровь. — То есть… ты не хочешь жить с Гермионой? — Я буду рядом с ней постоянно! — Сириус всплеснул руками и повернулся к нему. — Спать в соседней комнате. Завтракать, обедать и ужинать вместе. Смотреть телевизор. Читать рядом с ней. Мы будем каждый день возвращаться домой друг к другу. Это же самая настоящая пытка! — Не понимаю, Сириус. Если ты просто дорожишь ею и ничего больше не чувствуешь, то какая разница? — Разница в том, что я в неё влюблён! Слова сорвались с губ так неожиданно и так легко, что у него самого перехватило дыхание. Он произнёс их так же естественно, как моргают. Так же просто, как дышат. Как ездят на мотоцикле или чинят его. Так же легко и правильно, как в тот первый раз, когда он взял в руки волшебную палочку и почувствовал, как внутри оживает магия, откликаясь на него, словно наконец-то нашла свой дом. При всём своём отношении к любви он теперь знал наверняка: он любит Гермиону. И это пугало его. По-хорошему, следовало поступить так, как он всегда поступал лучше всего, — развернуться и убежать в противоположную сторону. Но это чувство было совсем не похоже на то удушье, когда дементоры пытались высосать из него душу, словно вырывая её прямо из живота. Нет. Это было совсем другое. Будто ты продрог до костей, а потом медленно начинаешь согреваться у огня. Тепло рождается где-то в пальцах ног, постепенно поднимается выше и наконец заполняет грудь. Гарри запустил руку в волосы, окончательно превратив и без того растрёпанную причёску в настоящий хаос. — Ты влюблён в неё? — растерянно переспросил он, качая головой. — Я вообще ничего не понимаю. Мне казалось, ты говорил, что не любишь её. — Нет, нет, — поспешил возразить Сириус. — Я никогда не говорил, что не люблю её. Я сказал только, что она мне дорога. — Сириус, — тяжело вздохнул Гарри, явно теряя терпение. — Да какого чёрта, приятель? — Что?! — возмутился Сириус. — Это вообще-то ты мне сказал! Гарри устало ущипнул себя за переносицу — вместе с пальцами вверх съехали и очки. Оттолкнувшись от дверного косяка, он подошёл вплотную к Сириусу, слегка наклонился, чтобы поймать его взгляд, и положил руки ему на плечи. — Приятель… ты влип по-крупному. — Сиськи Мерлина… — простонал Сириус, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Только даже не думай теперь идти на попятную. Особенно потому, что я не собираюсь помогать тебе перевозить вещи обратно. Сириус невольно рассмеялся. Плечи затряслись от смеха. Гарри убрал руки, продолжая внимательно смотреть на него. — Ты боишься, что она не чувствует того же? — Я знаю, что не чувствует. — Сириус отвёл взгляд и пожал плечами. — На следующее утро после того, как мы… ну, сам понимаешь… она сказала, что это была ошибка. Правда, потом как-то вскользь упомянула, что имела в виду не совсем это. Но больше мы к этому разговору не возвращались. И ничего такого она больше не говорила. — Почему бы тебе просто не поговорить с ней? — предложил Гарри. — Нет. — Сириус отмахнулся. — Не хочу ставить её в неловкое положение. Вообще-то идея жить вместе принадлежала вовсе не Гермионе. Более того, Сириус был почти уверен, что она согласилась только потому, что обстоятельства загнали их обоих в угол. С его точки зрения, несмотря на то, что он действительно должен был всё лучше обдумать, другого выхода просто не существовало. Он обязан был переехать к ней. Он глубоко вдохнул и снова посмотрел на Гарри. Тот уже собирался что-то сказать, но Сириус опередил его: — Нам пора возвращаться. — Вообще-то я уже попрощался с Гермионой. — Гарри медленно попятился к выходу. — Просто решил проверить, как ты. Она начала волноваться. Он сделал ещё несколько шагов назад. — Увидимся позже? Передай Тео, что я буду ждать его дома. С этими словами крестник скрылся за поворотом. Сириус ещё раз оглядел свою детскую спальню. Последний раз. Потом вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Медленно прошёл по коридору, который долгие годы не давал ему покоя ни днём ни ночью, мимо гостиной, хранившей самые страшные воспоминания его жизни. Подойдя к камину, он навсегда запечатал сеть летучего пороха, после чего направился к входной двери. На мгновение ему захотелось в последний раз оглядеться, прежде чем навсегда покинуть Гриммо, но, не дав себе времени передумать, он распахнул дверь и тихо закрыл её за собой. Больше ему никогда не придётся возвращаться в свою первую тюрьму. Он аппарировал прямо в сад их дома и глубоко вдохнул. Впервые за долгое время его окутало настоящее спокойствие. Переступив порог, он услышал, как Тео рассказывает Гермионе историю о том, как они с Гарри решили жить вместе. — Я дал ему ключ от своей квартиры, думая, что он поймёт намёк. А потом целую неделю его не видел, — фыркнул Тео. — Когда наконец прижал его к стенке, выяснилось, что он решил, будто я просто захлопнул дверь и прошу помочь попасть домой. До сих пор не понимаю, как человек с такой сообразительностью сумел победить Волдеморта. Смех Гермионы эхом разносился по коридору, становясь всё громче с каждым шагом Сириуса. — Ну, справедливости ради, — заметила она, — ему немного помогли. Причём в обоих случаях. — Хвала Мерлину за тебя, Гермиона Джин. — За это я бы тоже выпил, — вмешался Сириус. — Сириус! — просияла она. — Привет, жучок. — Он улыбнулся ей, затем перевёл взгляд на слизеринца. — Тео, Гарри просил передать, что ждёт тебя дома. Кажется… речь шла о наручниках. Тео поспешно поднялся с места, а Сириус тут же занял его стул рядом с Гермионой. Она без всякого смущения подтянула ноги и устроила их у него на коленях — так естественно, словно делала это каждый день. Он так же привычно взял одну её ступню и принялся мягко разминать. — Если ты сейчас шутишь, я вернусь за тобой, — многозначительно приподнял бровь Тео. — У меня есть способы добиться желаемого, Блэк. — Он подмигнул. — О, нисколько в этом не сомневаюсь, шалун, — ухмыльнулся Сириус. — Тогда я лучше пойду, пока не начал то, с чем ты всё равно не справишься. Тео исчез в зелёном пламени камина, оставив Гермиону и Сириуса наконец наедине. — Ну что, — сказала Гермиона, — не знаю, как ты, а я ужасно проголодалась. — Ужасно, значит? — рассмеялся он. — И что бы ты хотела на ужин? — Давай просто закажем еду? Сегодня вечером я избавлю тебя от готовки. — В её голосе прозвучала лукавая улыбка. Сириус весело рассмеялся. — Вот как? Правда избавишь? — Он повернулся к ней. — Спасибо, принцесса. — Что поделать, я женщина, которая живёт ради людей, — хихикнула она. Они погрузились в уютное молчание. Сириус продолжал осторожно массировать ей ступни, а Гермиона, расслабившись, откинулась на спинку дивана. Так продолжалось до тех пор, пока она снова не нарушила тишину. — Ни одной фотографии? — тихо спросила она. Он поднял голову, не скрывая недоумения. — Фотографии? — Я заметила, как ты рассматривал снимки на каминной полке, когда мы разговаривали с Гарри. Подумала… может быть, ты тоже захочешь добавить туда несколько своих. Она заметила. Заметила, как он смотрел на фотографии. Заметила выражение его лица. Поняла, о чём он думал в тот момент. Она всё это увидела. Он не позволил себе сейчас слишком глубоко задумываться об этом. Эта мысль могла подождать. Он отодвинул её в сторону, решив вернуться позже. — У меня… у меня их нет, — тихо сказал он. — Ну и ладно. Я подумал, что мы можем сделать свои фотографии. А потом поставим их туда. Гермиона ничего не ответила. Он поднял на неё взгляд. На её лице читалось искреннее недоумение. — Значит… нет? — Нет! Нет, это замечательная идея, — поспешно заверила она. — Просто… я, кажется, чего-то не понимаю. Он слегка нахмурился, не прекращая осторожно разминать её ступню. — Чего именно, милая? — А как же те фотографии на чердаке? — с неподдельным любопытством спросила она, словно была уверена, что он сразу поймёт, о чём речь. — На чердаке?.. О чём ты говоришь? Теперь он действительно ничего не понимал. — На чердаке! — раздражённо воскликнула Гермиона. — На Гриммо. Там стоит старый сундук из Хогвартса, полный фотографий. — Я… ничего не понимаю. Это невозможно. Совершенно невозможно. Его старый сундук никак не мог оказаться на чердаке. Просто не мог. Все воспоминания о той жизни были потеряны в ту ночь, когда его бросили в Азкабан. — Когда мы с Гарри и Роном жили на Гриммо во время поисков крестражей… — начала объяснять она. — Пока они спали, я иногда… бродила по дому. — Что было крайне опасно, — укоризненно заметил он, на мгновение перестав массировать её ногу. — Ладно уж, — закатила глаза Гермиона и слегка подтолкнула его ступнёй, заставляя продолжить. — В общем, я поднялась на чердак и наткнулась на старый, весь покрытый пылью сундук. Он был облеплен наклейками — в основном с названиями музыкальных групп, поэтому я решила, что он твой. Внутри было полно фотографий. Ты, Джеймс, Ремус… Даже Регулус. Именно так… именно так я и узнала, когда у него день рождения. — Нет. Нет, этого не может быть, — упрямо повторил он. — Гермиона, я потерял всё в ту ночь, когда оказался в Азкабане. После побега я даже возвращался в свою старую квартиру, но её уже не существовало — дом был взорван. Гермиона медленно выпрямилась и опустила ноги на пол. — Нет, Сириус. Ты потерял не всё. Подняться ей было непросто, но, оказавшись на ногах, она мягко сжала его плечо, словно стараясь передать ему немного спокойствия, а затем неторопливо направилась на кухню. — Я пока закажу нам что-нибудь поесть. Вот так. Всё, что он столько лет считал безвозвратно утраченным, она только что вернула ему — так буднично, словно сообщила прогноз погоды. Сириус тяжело откинулся на спинку дивана, пытаясь понять, каким образом тот сундук вообще мог оказаться на чердаке. И вдруг его осенило. Ну конечно.