(Don't) Fear

Грязь. Трещины. Изорванные и насильно связанные обратно нити судьбы, над которыми надругались только ради нового сценария. Но долго они не продержатся. Одна из них должна исчезнуть: затеряться в пыли дальней полки воспоминаний и обрести заслуженный покой. Вторую необходимо распутать, убрав несовершенства и расставив обрывки по местам. И свершится это с помощью тех рук, что до этого момента поддерживали нить в порядке. Стирали пыль, разглаживали неровности… Наслаждались историей такой, какая она есть. За заслоном помех искажается всё. Ложь смешивается с истиной, грёзы с явью. Невозможно заметить несостыковки в памяти, если даже реальность не имеет никакого смысла. Потерянный мотылёк следует только одному чувству, которому может верить. Инстинкт. Если он не убьёт последнего человека, то произойдёт что-то ужасное. А кто этот человек?.. Почему он выглядит так знакомо? Почему не нападает? Почему его нужно убить...? Глупые вопросы. Его необходимо убить просто потому, что это приказ. Серпы ловко соскальзывают с пояса, падая в ладони нижней пары рук. Пальцы впиваются в рукояти оружий. Гладкая, холодная древесина покорно встречает руки Жнеца. Рутинное действие, созданное только чтобы забирать жизни, неожиданно пробуждает новое воспоминание. Дерево, выструганное под образ потерянной любви… Тонкие элегантные крылья, распускающиеся из переплетения листьев. Да, теперь Жнец точно знает правду. Он знает, зачем нужно убить этого человека. Это та самая девочка, убившая его жену. Он не верит своим глазам. Он моргает ещё раз. Помехи моргают вместе с ним. Удивительно, это и правда она… Если подумать, то все несчастья в Подземелье случились именно из-за неё. Она задушила последний росток надежды, оставив монстров без воли к жизни. Да… Только из-за этого монстры не дождались спасения. Только из-за неё они продолжали умирать. Никаких болезней, никаких травм. Это всё её влияние. Этот проклятый человек… Вместо монстров в Подземелье осталась лишь вечно растущая гора праха, да копающийся в ней Жнец. Вот если бы этой девчонки никогда не было… А ведь это вариант. Жнец только и может нести смерть, так почему бы не использовать это с пользой? Он убьёт человека из мести. Без неё всё должно стать лучше. Говорят же, что месть пятнает прошлое, да? Если прошлое уже стало одним большим пятном боли из-за этого человека, месть должна всё исправить. Теперь приказ кажется не таким уж и бессмысленным. * Ричард смотрит сквозь тебя. Через марево повреждённых данных и бликов экранного света, ты видишь его застывшие глаза, направленные куда-то вдаль. Ты подходишь к нему ближе и спрашиваешь, всё ли в порядке. В ответ ты получаешь только угрозу: из-под полы крыльев поднимается серп. Жнец молча указывает на тебя его лезвием. Фигура рядом с ним не сдвинулась с места.

УБИЙЦА.

* Ужасающий ворох голосов обрушивается на поле. Крик напуганных детей, шёпот уставших стариков, дрожащий говор плачущих монстров… Все твердили одно и то же слово. Вьющаяся крапива обвивает ноги пепельного незнакомца, карабкаясь вверх по его телу.

ТЫ НЕСЁШЬ СМЕРТЬ.

Растения постепенно окутывают тело воскресшего Жнеца… Нет, это имя ему не подходит. Хоть восставшее из пепла существо и выглядит как Морган, но им определённо не является. Это даже не монстр. Вся ненависть к смерти, к её «разносчикам» и к самим мотылькам соткала тело из их останков. Капли золотых слёз освободили запертый в них прах, создавая… Палача. Существовавшие в душах монстров предрассудки и сомнения обрели форму для новой ветви истории. * С руки незнакомого мотылька ссыпается прах… Его тело не имеет красок. Кажется, что это одна большая тень, отбрасываемая ритуальной маской. Только лишь растения на нём создают какой-либо контраст. Внезапно, одним резким движением, незнакомец поворачивается к Ричарду.

ТЫ В ЭТОМ ВИНОВАТ.

* Он даёт Жнецу пощёчину. Следующие несколько секунд проходят в тишине, нарушаемой только треском белого шума. *… * Помехи усиливаются!

ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПОМОЧЬ.

 Крапива обжигает сильнее пощёчины. Но эта боль со временем пройдёт. Один удар не способен пытать кого-то веками… но чужие слова могут. Сказанные напуганными монстрами в панике, со злости или же в глубоком горе, они оседают где-то глубоко внутри, впитываются в сознание. И со временем Жнец начинает в них верить. Что он действительно принёс эту смерть, что он действительно виноват в том, что кто-то умер от болезни. Вихрь помех поглощает голову мотылька целиком, закрывая ему глаза. Если все его видят как Палача, то он им станет. * Ты делаешь шаг назад, подальше от угрожающего серпа. Почему помехи усилились? Неужели эта фигура… продолжает изменять воспоминания? Ты просишь Ричарда убрать оружие. Друзья не должны сражаться. Жнец не слушается. Он слегка отводит серп назад, поджигая его оранжевым сиянием, и тут же бросает в тебя! Ребёнок отпрыгивает в сторону, едва уклоняясь от быстрой атаки. Это уже не первый раз, когда против него выходит Жнец. Он знает, что стоит следить за цветом нитей и оружия, что крылья могут создавать щит, что серпы могут трансформироваться… Однако сейчас всё немного иначе: его душу не терзают сомнения или обида. Он просто следует приказу. Старых знаний недостаточно, чтобы одолеть куклу Палача. * Серп вонзается в землю позади тебя. Ты не успеваешь сделать шага в сторону, как Жнец дёргает нитью, привязанной к рукояти оружия, и сбивает тебя с ног. Грубая трава царапает кожу, а лепестки цветов мешают видеть происходящее. Ты слышишь глухие удары по сторонам, а лицо осыпает земля. Ты отплёвываешься и пятишься назад, не вставая на ноги. Стряхивая грязь с лица, ты открываешь глаза… Справа и слева от тебя из земли торчат две фиолетовых верёвки. Сплетя два толстых пучка нитей воедино, мотылёк использовал их как длинные хлысты. Крепко держа верёвки в верхней паре рук, он медленно обматывал их вокруг своих запястий. Нити натягивались всё сильнее и сильнее, создавая по сторонам ребёнка канатный барьер. Оттолкнувшись от земли, мотылёк взмахнул крыльями и бросился вперёд. Серп в его руке вспыхнул оранжевым. * Нет… Тебе нельзя умирать. Азриэль наверняка сбросит этот мир к самому началу, как только твоя решимость иссякнет. Даже если история останется целой, Ричарда будет уже не вернуть. Ты обязан победить. Твой путь уже научил тебя справляться с трудностями… Ты опроверг страхи Ториэль и показал, что силён. Ты выиграл в дуэли с Андайн, не ударив её ни разу, показав, что пощада не означает слабость. Ты уже столько раз был загнан в угол, но всегда находил выход. А сейчас… Сейчас тебе нужно вспомнить Азгора. Не дать слабины в бою, но проявить милосердие. Пройти через тяжёлый путь и остаться прежним… Стать для потерянного монстра Ангелом. В этот раз у тебя всё получится. Здесь не будет новой боли или других миров… Любопытству неоткуда явиться, если ты уже знаешь всё, что нужно. Удар ногой отправляет едва успевшего поставить блок ребёнка назад. Резкая боль пронзает тело… но не приглушает голос разума. Фриск даже не реагирует. Тёплый красный свет пробивается сквозь его свитер, усиливаясь с каждым ударом сердца. Серп за его спиной загорается синим. Дёргая нить на себя, Жнец посылает второе лезвие в человека, загоняя его в ловушку… * Решимость. То, что положило начало всему. Ты никогда не останавливался и продолжал идти. Ты сам вершил свою судьбу. Не важно, сколько препятствий появлялось на твоём пути, ты всё равно находил дорогу. Даже когда ты не мог идти, даже когда ты не мог ползти… Ты всё равно двигался вперёд. Ради себя, ради своих друзей, ради всего мира. Ты не сдавался раньше, а сейчас это просто невозможно. Будет больно. Будет трудно. Но ты справишься… Лазурное лезвие ударяет в спину, а пламенно-оранжевое рассекает ткань также легко, как лозу. Капли крови падают вниз, разбиваясь о траву. Багряные лепестки мака темнеют, жёлтые лилии окрашиваются в красный. Голова человека обессилено падает на грудь. Жнец замирает.

ТЫ УБИЛ ЕГО!

* … ведь тебя переполняет РЕШИМОСТЬ. Тишина проглатывает их целиком. Не слышно шума помех, дыхания человека, или даже мерного гудения заряженных магией серпов. Их лезвия теряют цвета, становясь прежним блеклым оружием. Тонкие струйки крови стекают по металлу и пятнают деревянные рукояти.

ЧУДОВИЩЕ! ПОЧЕМУ ТЫ ТОЛЬКО ПРИНОСИШЬ СМЕРТЬ?!

Ярко-красная вспышка ослепляет Жнеца, пробиваясь сквозь завесу помех. Громкий гул бьющегося сердца разбивает тишину… Человек открывает глаза. Его кровь кипит: маленькие капли сворачиваются в светящиеся бусины и вылетают из раны на спине. Они цепляются друг за друга в воздухе, склеиваясь в причудливую, рваную форму. На лице Фриск вновь горит улыбка. * Ты сжимаешь лезвие серпа, торчащего из твоей груди. Жнец пытается протолкнуть его глубже... Но не может. Бурлящая сила переполняет тебя и рвётся наружу. Кровь шипит от напряжения, воздух искрит энергией... Терпя боль, ты отводишь оружие в сторону. Горячая жидкость стекает с твоей ладони и капает на землю, оставляя золотые следы. Жнец хватает тебя за одежду и бросает в оставшееся позади вас дерево. Нет… Лживые образы не смогут стереть правду насилием. Пробудившись в час нужды, Ангел вернулся в этот мир. Расправив сверкающие красным крылья, Фриск приземлился в тени дерева. Рана на груди исчезла, но из разреза на спине кровь ещё била тонкими струйками, высвобождая вместе с собой всю бушующую внутри решимость. Вспышки красного света пробивались сквозь завесу помех, словно стараясь показать правду. Ричард остался стоять на месте, молча наблюдая за Фриск. Серпы вяло свисали с его запястий, но Жнец не торопился их использовать. Что-то не так…

ТЫ НИ НА ЧТО НЕ ГОДЕН.

Пышная листва окутала Ангела. Вырезанный в дереве образ Каллисто словно наблюдал за полем боя, желая помочь… Своими крыльями она закрыла человека. Поразительно, что создатель этого сада грёз посадил здесь нечто столь… Настоящее. Если бы он просто хотел запереть здесь человека, то оставил бы его наедине с пустой куклой.

МОЖЕТ, ПРОСТО УМРЁШЬ?

* Нежная ветвь ложится в твою ладонь. Ты поднимаешь глаза в удивлении… Всего на миг, но ты видишь тихий сад и чистое небо. Пустое поле цветов и размытая фигура, гуляющая по нему в ожидании… Кажется, она смотрит на тебя. Ты крепко сжимаешь ветвь в своей руке. Если натянутая нить оборвётся, всё смотается обратно в беспорядочный клубок. Всё начнётся сначала. Вечная тюрьма, в которой нельзя умереть. Ричард взял один из серпов, медленно проводя им перед лицом в сомнении. Пепельная фигура за одно мгновение оказалась рядом, хватая мотылька за запястье. Тонкий стебель крапивы обвился вокруг ладони Палача и руки Ричарда, сковывая их в жгущем плену.

УМРИ.

Палач начал поднимать руку мотылька вверх, направив серп к шее безвольно застывшего монстра. Раздражённая кожа должна кричать от боли, тело должно сопротивляться… Но ничего не происходит. Жнец не в состоянии спасти себя от собственных мыслей. Благо, сейчас он не одинок. Рубиновые ветви вырываются из-под земли и блокируют лезвие у горла Ричарда. Палач замирает. * Если всего лишь семь человек смогли запереть целую расу под землёй… То твоих сил точно хватит, чтобы спасти хотя бы одного из них. Ты проталкиваешь ветвь ещё глубже в землю. Её красные ростки отталкивают пепельную фигуру от Ричарда. Стебли крапивы рвутся и освобождают кисть мотылька от своего плена. Ты достаёшь ветвь из земли и вновь ударяешь ей вниз. Очередной залп из красных корней взрывается под ногами пепельной фигуры, запирая её в магической тюрьме. Монстрам овладеть магией гораздо легче, чем людям. Им не нужны катализаторы, не нужны посохи и книги… Их тела и так созданы из магии и эмоций. Они общаются через яркие заклинания, используют волшебные конструкты как обычные инструменты… Люди на такое не способны. Для них магия – это мимолётная, взрывная сила, в которую они вкладывают всю свою душу и желание совершить нечто невероятное. Силы семи волшебников хватило, чтобы создать нерушимый Барьер. Каждый вонзил свой посох в землю, направив сквозь него энергию души и желание, придавшее ей форму… Сейчас же ребёнок использует эту силу, чтобы освободить монстров из возведённой его предками клетки. * Ты сжимаешь ветвь крепче. Горячая кровь стекает по ладони и проникает в кору, питая твою магию. По ногам Ричарда карабкаются красные стебли. Мотылёк стоит на месте, а пепельный фантом взаперти: лучше момента для действия не будет. Ты говоришь, что Ричард не разносчик смерти. Он пытался помогать монстрам, как только мог. Волновался за них, хорошо ухаживал за теми, кому уже не в силах помочь. В случайных смертях и болезнях виновата судьба, а не он. Серп выскальзывает из ладони Ричарда и вонзается в землю. Его руки дрожат. Кажется, он начинает что-то вспоминать… * Нельзя останавливаться. Ты говоришь, что он не убийца. Если кто-то умер на его глазах, то это не делает его виновным в этом. Нельзя брать на себя ответственность за то, что ты не отвечал в первую очередь. *… * Помехи ослабевают! Ветви мерцают всё сильнее. Кажется, кто-то пытается подать сигнал через эти красные импульсы… Искажения редеют, расходясь от мотылька шипящими волнами. Сквозь тонкую вуаль помех то и дело видно глаза Ричарда. Они больше не направлены куда-то вдаль, нет. У них появился маяк. Они направлены на Фриск. Крылья решимости расправляются за спиной ребёнка. Их сияние затмевает взор мотылька…

-

Мерное дыхание тает в ласковой тишине... Покой. Ричард лежит на тёплой, мягкой земле. Лицо нежно щекочут лепестки белых лилий. Он не хочет вставать. Не хочет снова идти на поводу у фальшивого сна, преследующего его уже много лет. Но он всё равно это делает. Не в первый раз, стряхивая с залежавшихся крыльев пыль, он встаёт на ноги. Куда ни посмотри, везде тебя встретят цветы. К этому он уже привык. Среди ковра из белых лепестков иногда проглядываются фиолетовые бутоны ипомеи, как тёмные звёзды на чистом небе… И на грани этого неба, далеко от Ричарда, виднеется Каллисто. Так далеко, что он никогда не смог до неё дойти. Жестокая шутка собственного сна. Тяжело вздохнув, мотылёк закрыл лицо рукой. Почему он снова здесь? Что случилось у Барьера… Он начал раздражённо тереть лоб. Кажется, он сражался с шипастым чудовищем и… проиграл? Значит, он мёртв? Нет, если бы он умер, его бы не мучил вновь этот сон. Тогда… Что произошло? Почему он здесь? Отмахиваясь от надоедливых вопросов, Ричард убирает руку от лица. Если он не может найти ответ, то лучше просто насладиться моментом. Например, полюбоваться Каллисто, которая, как всегда, так далеко… Проблемы могут подождать. - Ричард… До боли знакомый голос проникает в голову как молния. Сердце узнает его, тут же вставая комом в горле. Оно рвётся наружу, трепеща от волнения. Каллисто. Она никогда не была в этом сне так рядом, никогда не говорила… Может, он действительно умер? Или умирает и это его финальные видения… Не самый худший конец. Он готов ухватиться за любой шанс встретиться с ней. Даже если это будет в последний раз. Ричард разворачивается и замирает. Каллисто стоит прямо перед ним. - К..Ка… – Мотылёк не может выговорить и слова. Он протягивает руку вперёд. Когда его пальцы касаются мягкой щеки, Ричард едва не отдёргивает ладонь в удивлении. – Каллисто? Несмотря на зияющие в крыльях обугленные дыры, она выглядит вполне здоровой: нет мешков под глазами, нет тёмного следа, оставшегося от удара человека… Ричард пытается найти нужные слова, но замечает в её глазах влажный блеск и сбивается с мысли. Он неуверенно утирает выступившую у бабочки слезу, проводя пальцем по щеке. Каллисто всё так же не двигается: она смотрит прямо ему в глаза, а её сжатые в кулаки руки подрагивают. Ричард открывает рот, чтобы задать вопрос, но не успевает произнести и слова. - Дурак…! – Каллисто бросается вперёд и, приподнимая мотылька, утыкается лицом в его плечо. Она крепко сжимает его торс, будто боясь, что кто-то из них исчезнет. Ричард пошатывается на ватных ногах, едва веря в происходящее. Однако через пару секунд он тоже обнимает её. Слёзы скатываются по её лицу и капают на мотылька. Мелкий пушок на его лице становится влажным собственного плача. Супруги, разделённые несчастным случаем, воссоединились вновь. Лепестки белых лилий расслаиваются в маленькие и аккуратные формы, превращая цветы в пышные хризантемы. Когда вспышка эмоций стихает, начинают появляться новые вопросы. Что это за место? Почему они здесь? Им нужно столько всего наверстать… Но никто не хочет нарушать тишину первым. Неизвестно, насколько их новая связь хрупка, насколько это место вообще способно поддерживать их жизнь… Каллисто ведь должна быть мертва. А последнее, что помнит Ричард, это острая боль в груди… Если они потревожат эту реальность, то она может рассыпаться как мимолётный сон. Влюблённые проводят в объятиях друг друга ещё некоторое время, не желая расставаться. -  Каллисто, ты… – Бабочка вздрагивает в объятиях мотылька. Ричард ласково проводит по её голове. – Ты в порядке?.. Она молча кивает. От каждого движения головой, нежный пух на её щеках щекочет грудь мотылька, из-за чего тот издаёт лёгкий смешок. Ричард ещё пару раз проводит ладонью по её макушке, после чего продолжает говорить. - Я.. Я даже не надеялся тебя увидеть. – Он слегка отстраняется и осматривает её лицо. На её щеках всё ещё виднеются влажные следы от слёз. – Где мы? Неужели я тоже… - Мы живы. – Каллисто отвечает, предугадывая его вопрос. – Ну… По крайней мере, мы целы. Ничего не болит, мы можем спокойно говорить, даже прикоснуться друг к другу. Я думаю, этого достаточно. Жнец прислушался к сигналам антенн. Он едва мог уловить биение своей души, а от Каллисто не слышал ничего… Да и собственная душа звучала так, словно пыталась пробиться сквозь толщу воды, слабыми ударами посылая тонкие круги по её поверхности. Ричард вздохнул… Конечно, всё не будет так просто. - Это так… странно. – Мотылёк сел на землю, проводя рукой по бархатным цветам. – Ты помнишь, как оказалась здесь? Да и вообще, что такое «здесь»?.. - Я думаю, это хорошее место… – Каллисто села рядом с ним. – Я впервые чувствую себя так легко. В тот день… тот день, когда мне стало хуже, я помню только как падала вниз. Ричард съёжился, заново переживая неприятные воспоминания. Обмякшее тело, лежащее на его руках. Горячий песок Жаркоземья, бьющий по лицу. И мелкие, острые крупинки праха, ссыпающиеся сквозь его пальцы. Сколько бы он не пытался собрать их воедино, они выскальзывали из рук и улетали на ветру. - А потом я открыла глаза. – Ричард с удивлением повернулся к Каллисто. Она задумчиво смотрела вдаль, как если бы пыталась заметить старые воспоминания на горизонте. – Вокруг было так темно… Нет, не просто темно, словно… Словно кто-то погасил свечу, а вместе с огнём погасла и темнота. Не было ни тени, ни мелких проблесков света, как у нас в Водопадье. Беззвёздная ночь, темнее самой тьмы… Я помню, как провела там целую вечность. Там не было боли или страха, там не было… ничего. - Я… Кажется, я тоже помню это место. – Ричард задумчиво хмыкнул. – Там был кто-то кроме тебя? - Да, но... Я не знаю, кто это. Я его даже не видела. – Каллисто поджала колени, укутывая себя крыльями. – Знаешь… После трагедии в Ядре, мне часто снился один и тот же сон. Будто я блуждаю по нашему саду и уже иду на выход, как вдруг кто-то хватает меня за крылья и дёргает назад. Я падаю на землю, осматриваюсь… А вокруг никого нет. Я снова встаю и пытаюсь уйти, но меня снова отбрасывают к дереву. Сколько бы я ни пробовала уйти или улететь, меня возвращали в сад. Вот только… Эта хватка была настолько ледяной, мне казалось, что мои крылья попросту исчезают. Словно их замораживают за одно касание и разбивают, а потом они отрастают вновь. Каллисто издала слабый смешок. - А когда я просыпалась, меня мучили фантомные боли... – Ричард вопрошающе взглянул на Каллисто. Она только улыбнулась. – Прости, я тебе не рассказывала… Ты так старался мне помочь, перепробовал столько мазей от ожогов, что даже как-то не хотелось тебя волновать такими мелочами. Да и помочь от боли, которой нет, толком нельзя… Ричард устало выдохнул, подпирая голову руками. Воспоминания из Ядра вновь одолевали его: ревущее пламя, грохот рушащихся стен и оглушительные крики, пробивающие тело насквозь. Крики тех, кто упал в разъярённую магму и стал одним целым с ней. Тех, кто исчез в жерле Ядра навсегда. - Это моя вина… – Ричард потянул за антенны, пытаясь заглушить резкой болью память. – Я… В итоге я ничего не смог сделать… Только принёс неудачу и без того страдающим мон-… Каллисто положила руку на его плечо. Мотылёк вздрогнул от неожиданности и замолчал, поднимая голову. Он чувствовал, как её ладонь давит всё сильнее, будто старясь привлечь внимание. Повернувшись к Каллисто, он увидел то же недовольное выражение лица, как и при их первой встрече здесь. - Хватит… Хватит это говорить, Ричард. Столько лет ты… – Увидев на лице мотылька растерянность, Каллисто вздохнула. – Я не скажу, сколько провела в пустоте… Но я точно знаю, что все эти годы была где-то рядом с тобой. Кто-то вывел меня из полной темноты, держа за обожженные крылья, и оставил поблизости. Иногда ты звал меня, иногда ты молча работал в саду, иногда ты просто сидел в тишине… Я не могла ничего сказать. Или увидеть. Я была словно во сне, не в силах открыть глаза. Но сейчас… Сейчас я могу говорить. Поэтому, пожалуйста, запомни мои слова… Она взяла его за плечи своими лёгкими руками и заглянула ему в глаза. Её хватка крепчала: этой силой она хотела подчеркнуть свои слова. Заставить мотылька слушать её и только её, а не назойливый голос внутри, твердящий одно и то же на протяжении десятилетий. Ведь другой возможности поговорить у них не будет. - Ты не можешь спасти всех. Ты не должен даже думать о том, что все жизни в твоих руках. Если кто-то умрёт, пока ты спасаешь другого, ты не виновен в этом. Тебе всё равно удалось сохранить чью-то жизнь и этого достаточно. – Каллисто протянула одну из своих нижних рук и взяла его за ладонь. –  Нельзя винить себя за то, на что ты даже не мог повлиять. Вместо этого просто помни, скольким ты помог… Скольким мы помогли вместе. Ты проводил меня до тех, кого ещё можно было спасти. Благодаря тебе мы сохраняли жизни. А тех, кого уже нельзя было исцелить, ты возвращал семьям или заботился о них, даже после смерти. Просто представь, сколько бы праха, сколько бы слёз было в Подземелье, если бы не наша работа. Только потому, что ты можешь почувствовать смерть, не значит, что ты можешь её остановить. Не ты выбираешь, кому жить, а кому нет.

-

Громкий рокот расходится по полю. Вуаль из помех на лице Ричарда медленно растворяется: серый дым редеет, частицы повреждённой памяти исчезают. В его глазах появляется знакомый блеск.

ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?

Палач бьёт по стенам своей тюрьмы, пытаясь дотянуться до мотылька своей обжигающей рукой. С каждым ударом всё больше частиц праха отлетает от его нестабильного тела, обнажая под собой засохшие стебли растений. Они переплетены вместе в грубые узлы, беспорядочно разбросанные под покрывалом из праха.

ЛЮДЯМ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ.

Ричард поворачивается к клетке из магии, с любопытством наблюдая за фигурой внутри. В ответ, сквозь глазницы маски, на мотылька смотрит только темнота, полная ненависти. Рубиновые ветви дрожат под ударами Палача – они тихо трещат и волнами мерцают в ответ на усилия. Жнец подходит ближе, поднимая с земли серп. Осмотрев своё оружие, мотылёк вновь возвращает взгляд на Палача. Он заносит руку для удара…

ТЫ ПРЕДАШЬ СОБСТВЕННЫЙ РОД РАДИ ЧЕЛОВЕКА?

* Нельзя подпускать его к клетке, иначе та фигура снова осквернит его воспоминания. Ты не можешь держать его вечно. С каждым ударом по магическим стенам они слабеют. Нужно срочно что-то придумать, иначе…

НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ С НЕЙ.

Рука Жнеца дрогнула лишь на секунду, но этого было достаточно. Из рассыпающегося тела Палача вперёд выстрелила сухая лоза. Она обвилась вокруг руки мотылька, лишив возможности атаковать. С тихим шипением, из лозы начали вырастать шипы, впивающиеся глубоко в плоть. Посреди них распускались бутоны чёрных роз, закрывающих своими лепестками ту боль, которую они же и причиняли.

ЛЮДИ – ВРАГИ.

* … * Помехи снова усиливаются! Действительно… Как можно было довериться тому, кто тебя ненавидит? Это же она убила Каллисто, это же она… Нет, на этом человеке другая одежда… Может, она просто притворяется? Скрывает свой облик. Но и лицо тоже другое... Он помнит, что собственными руками закрывал её гроб. В глазах двоится… * Помехи карабкаются по лицу Ричарда, снова покрывая его голову ворохом из кусочков повреждённой памяти. Но… они не могут полностью закрыть ему глаза! Блеск твоих крыльев отражается в его зрачках как путеводный маяк, указывая ему путь. Правда… Это также делает тебя лёгкой мишенью.

ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ.

Тело мотылька сводит судорога. Лоза дёргает руку Ричарда вниз, к выпавшему ранее серпу. Другой он пытается её остановить, крепко схватив за запястье. Палач щёлкает пальцами. Свободная рука беспомощно обмякает, а чистый ото лжи глаз закрывается. Лоза продолжает карабкаться вверх по телу, впиваясь шипами в тонкую кожу и тут же прикрывая их бутонами роз. Сделав петлю вокруг шеи, она цепляется за голову Ричарда, пряча свободный глаз за чёрными лепестками. Тело мотылька, словно марионетка, склоняется до земли и аккуратно поднимает оружие.   Фриск выставляет ветвь перед собой. В ту же секунду из неё разрастается горящая алым листва, формирующая щит. Мотылёк приближается к ребёнку, пошатываясь при каждом неуверенном, искусственном шаге. Из бутонов розы медленно выскальзывают фиолетовые нити. Они вьются как паразиты, ищущие свою жертву. Одна из них обвивает лежащий рядом второй серп и укладывает его в ладонь мотыльку. * Ты уже сделал это один раз, ты сделаешь это снова. Заставь его проснуться и вновь заглянуть в твои крылья. Заставь его вспомнить. В твоих руках есть сила, способная это позволить.