Часть 20

Через час хлопнула входная дверь. — Как она? — спрашивает Джису. — Завтра… Подготовим все для похорон… — произносит Юнги. — Мы… Ничего не смогли сделать. Сердце слабое… Надо как-то сказать Чонгуку… — Мин потер устало глаза. Чон только вышел и услышал то, что сказал Мин. На нем лица не было. Он долго пялил на Юнги, а после развернулся в комнату, сказав напоследок: — Ненавижу. Тебя и Тэхена. И плевать ему было, что Юнги заботился о нем, напоминая своими папками о том, что не нужно было забывать никогда. — Чонгук… — Джису заглянула внутрь. — Не злись на Юнги. Знаешь же, что он не хотел этого… Вам нужно поговорить… Я пригляжу за малышом… Если… Хотите выпить… — Из-за его с Кимом хотения избавиться от этого дерьма… Сэра больше нет… — рычит он на девушку, держа в глазах слезы. — Мы уйдем после похорон… Я не желаю оставаться больше здесь. Клан перенимает пускай Юнги. Мне это все не нужно… — Чонгук… В тебе говорит гнев… Тебе нужно успокоиться… Выйди, подыши, а потом вернёшься. Малыш чувствует твою злость… В таком состоянии ты можешь ему навредить. — Я сейчас наврежу всем, кроме него… — он не моргает, прожигая ее взглядом, но все же слушается ее и выходит наружу. Садится на крыльце и тупо смотрит вперед. . Прошло минут десять. Мин Юнги вышел и сел рядом, протянув тому бутылку. Сам уже изрядно выпил, но его не брало. — Я пытался ее отговорить… Но она слишком сильно хотела, чтобы ваш ребёнок жил… — Ага… упертая… знаю… — Как назовешь? Вы же наверняка думали над именем… — Чонмин, — отвечает Чонгук, забирая бутылку в свою руку, но ставит ее рядом. Выпьет — начнется истерика, которая закончится истреблением всех, кто будет рядом с ним. — Я бы… Слышится грохот из дома. Юнги подскочил на месте и рванул внутрь, так и не договорив. — Все… Все… Ухожу! Я поняла… Поняла! — Джису держа руку у кисти, зажимая выше от крови, делает медленные шаги от двери. — Джису…? — спрашивает Мин, испуганно из комнаты доносится недовольное рычание. — Какого… ЧОНГУК! Брюнет подрывается с места. Еще не хватало, если с ребенком что-то случится. Это ведь все, что у него от нее осталось! Он забегает в комнату и смотрит на того, кто пожаловал в дом. — Уходите… — тихо проговаривает Чонгук двоим. Белоснежная волчица, забравшись на постель, над младенцем злобно скалясь в сторону выхода так, будто намеревается его сожрать. — Чужак в наших землях? Откуда? — Джису в недоумении. — Джису… Иди к детям… Я принесу чем обработать… — Мин огораживает ее, — Чонгук… Не разнеси дом… В этот момент Чон подходит шагами маленькими к волчице. Нападать не будет, она на ребенка еще не кидается. — Уйди… Просто уйди… — очерчивает он телом стол и приближается к малышу, не отводя взгляда от животного. — Я трогать тебя не буду… Она рычит на него, не подпускает. Малыш проснулся и заплакал, но та, вместо того, чтобы кинуться на него, легла рядом, подтащила кулек за край и уложила к своему животу. Мальчик смял шерсть в ручонке, а после успокоился. Волчица подняла на Чона недовольный взгляд и фыркнула. Ее глаза в полумраке комнаты блеснули. Чонгук непонятливо на ту глянул и прищурился, а после рот приоткрыл. — Такого быть не может… — Чонгук еще ближе подходит, не хочет пугать ее, да и сам чего-то боится. Волчица кладёт голову на лапы, а после прикрывает глаза и тихо поскуливает, открывает и смотрит на Чона, жалостливо так, мол, назови… Он смотрит на нее с опаской, а после на колени встает и ползет к ней, хватая за морду. — Сэра… — проводит он ладонью по морде, в глаза ее глядя. Она потерлась о его руку, нежно так и положила голову обратно на постель. Чонгук вздыхает тяжело и ту поглаживает по голове, чувствуя ее сердцебиение. Еще хорошее. — Прости меня… Они уснули втроем. Юнги заглянул ненадолго убедиться в причине тишины и закрыл дверь обратно. Значит, не ошибся. Солнечные лучи коснулись лица Чона вместе с девичьими пальчиками. Второй рукой она держала младенца, что сосал молоко из груди. Белоснежные локоны ниспадали по плечам. — Куки… — зовёт она его нежно. — Чего?.. — тот дернулся. Думал, что какая-то женщина его трогает, отчего того перекосило и заставило нахмуриться. Он глаза открывает и сонно на нее смотрит, брови сведя вместе. — Какого… — смотрит на мальчика, на девушку, на грудь, снова на девушку. Сэра. Это Сэра. Чонгук хватает ее за руку, и пальцы переплетает, касаясь ее лба своим. — Разве ж я могла вас оставить? — с улыбкой произносит она, — Только вот… Похоже… Теперь одежды нет у меня… Чон молча стягивает плед откуда-то со стороны изголовья, и накрывает им девушку. — Я все куплю… — единственное, что он проговаривает, утыкаясь после носом в ее шею. — Эх… Мои мужчины… — произносит она с лёгкой улыбкой. — Как это произошло? — обнимает он ее одной рукой, второй поглаживает голову Чонмина и дышит ей в шею. Девушка дёрнула плечами. — Повезло? — спрашивает она. *** — Проклятие спало и ты, как единственная, кто сделал это… Можешь попросить об услуге… — мужчина в чёрном завис в воздухе. — Мой малыш… — Не проклят. С рода снято проклятие… Хочешь вернуться? — Я… Хочу, но… — Ты не сможешь больше иметь детей, и твоя жизнь будет зависеть от этого оборотня. Умрет он — умрёшь и ты, разлюбит тебя и захочет уйти — тоже умрешь. Станешь такой же как он, облачишься в шерсть и будешь нести это бремя. Согласишься ли ты вернуться на таких условиях? — Да… — без раздумий ответила девушка. — Тогда… Если до рассвета он узнает тебя… — Спасибо… *** — Я ведь так и не дождалась… Пока ты скажешь мне, что любишь. Разве я могла уйти? — Я говорил тебе тогда, когда уходил… — хмыкнул брюнет носом. — Я люблю тебя, Сэра. И всегда буду любить. Спасибо за сына… Она искренне улыбнулась. — Ты сказал тогда «я тоже», это не почти одно и то же! Но теперь я довольна! Но… единственное… — она отводит взгляд, — Не думаю, что смогу родить тебе еще… — В этом нет проблемы, — успокаивает Чонгук девушку, что выглядит жалобно сейчас. — Будем жить втроём. Нам его хватит, — улыбается Чонгук. — Уверен? Я… не смогу подарить тебе большой семьи… ну… в таком смысле точно нет, но… мы же можем взять приемных детей, верно? Если… захочешь… — Если захочешь ты. Для меня важно твое состояние и важны твои желания. Мои уходят на второй план, — поглаживает он ее по спине и дышит уже спокойно, не рычит как вчера. — Испугался? — спрашивает она, — Или обрадовался, что теперь свободен? Не надо таскать сгущёнку с мясом или посреди ночи нести меня на себе через весь лес к горной реке несколько часов. — Если бы попросила спрыгнуть меня с вышки — я бы сделал это не задумываясь. Я буду делать все, что ты захочешь, все, что покажется тебе нужным в любой момент. — Куки… Не нужно! — та дует губы, — я же люблю тебя. Зачем мне тебя терять? — Не знаю… — вздыхает он и целует ее в шею. — Я должен уехать, чтобы привезти тебе вещей. Или по старинке закажем все с твоего телефона? Она тихо посмеялась. — Думаешь, настолько изменился размер? — смеётся она с него, — Мне и те вещи пойдут на первое время. Я не планирую уходить из поселения… Если не гонишь… — Что, если я хочу для тебя что-то новое? Я месяц уже ничего тебе не покупал. Так дела не делаются, — садится он теперь снова напротив, чтобы смотреть в ее лицо. Смотрит на малыша, который уже заснул, на нее снова. По нему и не скажешь, что он обрёл настоящее счастье, которое внутри у него комочков вьется по всему телу и разносится так приятно. — Куки… — она тихо смеётся, — Если так хочешь — можешь просто купить… Не обязательно придумывать поводы для того… — девушка строит милое личико. — Ладно-ладно, — посмеялся он тихо. — Давай уложим его и сами ляжем… Тебе стоит отдохнуть. — Мы только проснулись… — Заметила она, — Пойдём домой? Ой! — Девушка посмотрела на разбитую вазу и драную штору. — Это я, да? — Ты, но… Ничего страшного. Ляг отдохнуть, я все уберу, — поцеловал он ее в макушку и мальчишку забрал, уложив его в люльку. — Куки… Всё-таки… Чужой дом. Давай к себе? Там отдохну… — У нас ребенок спит… Черт… Хорошо, я сейчас все уберу. Точнее, схожу тебе за одеждой, а потом уберу, и затем уйдем.