Глава 3 - "Воля к власти"

Мишка и Маша шли по тропинке примерно 10 минут. Шаги их были медленными и осторожными. Глаза постоянно бегали то в одну сторону, то в другую. Они вышли на открытую поляну, в кругу которой было дерево, что светилось фиолетовым светом. Оно было очень высоким и широким, в нём было дупло. «Наверно, это то самое дерево, про которое говорилось в книге» - подумал про себя Мишка. Осталось только понять, что теперь делать дальше. Дерево это укажет дальнейший путь только если дать ему записку, написанную кровью, но вопрос – где взять эту самую кровь? И на чём вообще писать? Пока Медведь думал об этом, то Маша стала кричать ему истеричным голосом: - Мишка, Мишка! Смотри, смотри! Что это?! Что это?! Средь мрака деревьев были видны красные глаза, которые святились в темноте. Вскоре, оттуда вышло два волка, которые перебирались на четырёх лапах. Они оба узнали в нём тех самых волков, которые жили в старой и сломанной машине скорой помощи. Но это были уже не они. Этот лес изменился не только сам, но и изменил своих обитателей. До этого были глупые и наивные волки, с которых можно было взять лишь потеху, а не зверскую волчью сущность. Теперь всё наоборот и даже хуже. Их шерсть была взъерошена, глаза были наполнены кровью. На морде звериный оскал, обнажающий острые зубы, из пасти, падая на землю стекала слюна, перемешанная с кровью. Первый волк прыгнул на медведя, вцепившись зубами в его руку. Второй же волк быстро подкрался сзади и вцепился в его плечо со спины. Медведь завыл от боли, а Маша со страху спряталась в кусты. Мишка упал на спину, придавив своим телом первого волка, тот слегка ослабил свой прикус, но не терял хватки. У Мишки была свободна только левая рука. Своим указательным когтем он проткнул левый глаз первого волка, на что тот заскулил и откинулся назад, отпустив правую руку Мишки. Действовать надо было быстро. Обеими лапами он потянулся к спине, вцепившись в тело второго волка когтями, и крепко, сжимая, свой хват, пронзал когтями тело животного, чувствуя, как по его рукам течёт теплая кровь противника. От боли волк окончательно разжал свои челюсти. Медведь со всей силой кинул его об землю как подушку, на что волк заскулил. Он уже хотел было растоптать его голову об землю, но одноглазый волк вцепился в бок Мишке. Тот очень громко крикнул от боли, но не стал отступать от задуманного плана по уничтожению своих врагов. Своей ногой прижал волка, лежащего на земле и очень сильно давил в грудь, словно ожидая того, что под давлением его ноги он провалится под землю, от чего волк сильно скулил. Его одноглазого брата он стал оттягивать от бока своего живота, но тот никак не хотел разжимать свою челюсть. Сквозь гнев и боль, Мишка всё же оторвал от себя волка во рту которого был кусочек мяса с шерстью. - «Уж нет, я всё-таки разомкну твою жалкую челюсть, чтобы мне этого не стоило, серая ты тварь!» - подумал про себя медведь. Правой рукой медведь схватил и крепко сжал верхнюю часть морды волка, а левой рукой нижнюю. Свои когти он вонзил ему под десну, дабы тому было намного сложнее выбраться их его хватки. Он стал раздвигать его челюсть вертикально, с целью обеспечить наихудшие страдания своему противнику. Волк хотел очень сильно скулить от боли, но издавалось лишь вязкое хрипение, так как в данный момент его челюсть растягивалась всё больше и больше, разрывались мышцы, кости скрипели сильнее и громче. Волк ещё боролся за свою жизнь, но с каждой секундой его борьба становилась всё сложнее. В долю секунду он принял своё положение, осознав факт неминуемой гибели и безвыходности ситуации, посему не стал пытаться сжать челюсть обратно и расслабил её. Последнее, что он почувствовал и услышал – это хруст его костей. Медведь понял, что волк уже мёртв, но убийство – должно быть зрелищем красивым, убийство – должно возвысить его сущность, преодолеть в себе всё самое гуманное, что оставалось в нём, стать зверем с сознанием существа разумного, разорвать тот самый канат над пропастью, стать частью искусства, сыграв музыку боли и нарисовав кровью картину ненависти. Мишка стал разрывать его пасть всё сильнее и сильнее. Щеки уже были порваны. Он собрал абсолютно все свои силы и оторвал нижнюю челюсть волка, потом бросил его как тряпичную куклу, оставляя труп поить траву и землю кровью. Волк, что лежал придавленный ногой к земле всё ещё пытался вырваться, но мощная ноги Мишки делала все его попытки тщетными. Медведь наклонился и взял толстую палку с земли. - «Мне не знаком страх, и не ведаю я упадка, абсолютно моё безразличие к твоим правам, к твоим тягостным гарантиям, ибо узри ты насколько кровав отблеск моей царской мантии. Я есть ничто, но разум мой – девятый вал – беспредельной воли к власти.» Подумал про себя Мишка, ощутив своё полное превосходство, почуяв настоящий запах крови, услышав боль, узрев ярость. Это правда против основных предпосылок жизни, против чувств, ценности жизни, против всего, что становится на сторону жизни. Злоба – как искусство, что даровало ему преодоление себя собственного и обителей его души. Обеими своими руками он обхватил эту палку, сжав ладони максимально сильно, насколько позволяло его тело, истекающее кровью. Взмахом вонзил эту палку в грудь волка, но оставил пока лишь рану, из-за которой волк стал задыхаться сильнее, отхаркивая кровь на лицо Мишки. Медведь замахнулся ещё раз и резко вонзил палку в оставленную ранее рану. Наслаждаясь музыкой боли, он сильнее и сильнее давил на эту рану, втыкая эту палку всё глубже и глубже, созерцая; хрипы волка, хлюпанье мяса, железный запах крови, проворачивая палку сначала по часовой стрелке, а потом и против, словно это коробка передач автомобиля. Он вынул палку и бросил её в сторону. Стрельнув глазами, он увидел рядом лежавший булыжник размером с голову Мишки. На удивление волк ещё оставался в сознании, поэтому его надо было окончательно добить. Вознеся булыжник вверх, он ударил его об голову волка, после чего снова поднял. Он видел, что волк уже практически вырубился, а его морда была поломана и из всех щелей и ран стекала густая кровь. Ещё удар. Уже были видны кусочки плоти волка, что валялись на земле. И ещё удар! Раскрошился его череп, выпустив кусочки кости перемешанных с мозгами. Очевидно, что волк уже мёртв. Медведь без сил упал сначала на самого волка, после чего попытался встать, но был обессилен, посему перевернулся и стал лежать спиной на земле, смотря в пустоту чёрного неба без звёзд, луны и облаков. Маша тем временем вышла из кустов. Она смотрела на весь этот бой. Она никогда прежде не видела Мишку таким. В её детском сознании была только то, что Мишка – это всегда добрый и во всём помогающий ей друг, над которым иногда можно издеваться. Теперь же всё иначе, это зверь. Самый настоящий, но с полным осознанием себя самого – как нечто лучшее, чем просто медведь. Море для тех, кто обрушит на него своё презрение, и никогда не сможет быть подобен ему. Земля пила кровь его, но долго оставаться здесь нельзя, надо скорее искать выход к дому, преодолеть путь по этой тропе. - Мишка! Мишка! Вставай! Вставай! Громко кричала Маша. Медведь стал медленно отталкиваться руками от земли, после чего медленно встал в полный рост, легонько покачиваясь от ещё зудящих ран и изнеможения. Разум был в смятении, словно и забыл всё то, что происходило до этого, но потом полное его сознание стало возвращаться в его голову. Шатаясь он стал идти к книге, наклонился и взял её. Открыл книгу. Отклеилась ещё одна страница со следующими строками: «В пощаде и жалости лежала всегда читательская, величайшая опасность твоя; а всякое сущее хочет, чтобы пощадили и пожалели его. С затаенными истинами, с рукою дурня и с одураченным сердцем, богатый маленькою ложью сострадания - так жил ты до этого и ныне. Но путь твой не закончен, помни, что ты идешь дорогой к самому себе. Ты будешь сам для себя; и еретиком, и колдуном, прорицателем, глупцом, скептиком, нечестивцем и злодеем. Надо, чтобы ты сжег себя в своем собственном пламени: как же мог бы ты обновиться, не сделавшись сперва пеплом? Уничтожив в себе прежние стержни грязных душ, что сковали тебя. Ступай дальше, обретая свободу свою.» Внезапно, из книги выпал чистый, но пожелтевший лист бумаги, а также гусиное перо. Мишка вспомнил, что надо было написать записку кровью, дабы дерево указало им дальнейший путь. Писать записку надо было кровью. Он подошел к волку и мокнул кончик пера в кровь своего врага побежденного, написав кровью на листе: «Дай для нас путь дальнейший»; и кинул записку в дупло дерева. Тропа, по которой они шли до этого стала светиться и вела в ещё более глубокую и непроглядную чащу леса. Медведь уже знал, что дальше страницы книги не будут открыты. По крайней мере до того момента, пока они не найдут ещё одну «тайну», которую им даст этот лес. Путь для них, кажется, бесконечным, впуская в их сердца меланхолию, заставляя голос души говорить – «Всё обречено, вы никогда не найдёте выход». Несмотря на обильное количество ран и пролитой крови, Мишка не хотел бросать свой путь и сдаваться. Он выплюнул кровь наземь, расправил плечи подобно Атланту и жестом руки указал Маше то, что им надо идти дальше по зову тропы ведущей в неизвестность. Она молча кивнула и стала идти сзади Мишки, стараясь не отступать от него держась на близком расстоянии. Маша и Медведь продолжали свой путь через густой и загадочный лес, окутанный пеленой тумана. Деревья, искривленные и покрытые лишайниками, словно живые существа, склонялись над ними, вливая чувства животного страха и адреналина в их кровь. Слабое освещение Луны едва ли помогало им видеть свой путь по этой тропе. В глазах Маши силуэт Медведя очень сильно выделялся на фоне световой пустоты. Глаза его были усталыми и красными, но не такими добродушными как они были у него до этих событий, до этого леса, до взятия этой книги. Это были совершенно другие глаза, полные разных чувств, через которые он прошел. Через непроглядную пустоту, через кровь и ярость, через смерть и постепенного самоуничтожение, которое вот-вот должно ознаменовать перерождение. Но когда ждать это самое воскрешение и будет ли оно? Всё в их руках. Будут ли они готовы к нему выбрав правильное русло? Но отныне, глаза Медведя были мудрые, но если смотреть на эти глаза с другой стороны, то они были полные печали. От многой мудрости много скорби, и умножающий знание умножает печаль. По мере того как они продвигались глубже в лес, они начали замечать странные символы, вырезанные на стволах деревьев. Эти символы казались знаками магии и древних рун, коих они никогда не видели. Ступая всё дальше и дальше, символов на деревьях становилось всё больше и больше. Как и менялись сами символы, светясь тёмно-красным светом. Медведь остановился перед одним из символов и вгляделся в него, словно, пытаясь разгадать его тайну. Маша подошла ближе и с интересом присмотрелась к символу. Почувствовала, что это не просто рисунок, а нечто более глубокое и таинственное, некое, что имеет связь с их собственным путешествием. Она дотронулась до одного из них, но едва коснувшись его своей детской ладошкой – тут же отстранилась от него и стала быстро дуть на свою ладонь. Этот символ был очень горячим, по ощущениям как кастрюля с кипятком. Лес и место: всё их окружение - стало стремительно меняться. Тишину разрезали крики разных людей: голоса неизвестных, их смех, их плачь, или просто пустые разговоры на непонятном языке. Деревья стали падать. Луна стала красной и задала всему месту соответствующее освещение. Вокруг Маши и Медведя стали кружить разные силуэты. Они уже отчётливо образовали около них свой круг. С каждой минутой этот круг стал сужаться. Медведь взял Машу на руки, и резким толчком решил выбраться из этого круга, дабы пойти по тропе дальше, но его тут же откинуло обратно. Эти неизвестные людские силуэты не давали им выйти. - Книга! Мишка, книга! Она должна нам помочь! В левой руке Медведь держал Машу, а в правой у него была эта книга. Распахнув книгу лишь одним подбрасыванием, им открылась новая страница в которой было написано: «Пред вами предстали тени и силуэты, самый низший вид всего этого леса. По иллюзии они все есть самоцель, нечто отдельное, но ошибочно их так воспринимать. Это одна большая единая иллюзия, которая и хочет сделать вас подобными им. Они разучились скромности и раздувают свои потребности до размеров космических и метафизических ценностей. Этим их сущее и вульгаризируется: поскольку властвует именно масса, она пожирает исключения из неё. Они будут манить вас, угрожать вам, выражать своё презрение. Как бы вам не было больно, чтобы они не говорили. Отгородитесь от них. Вы – то, что должно стать более величавым. О каком превосходстве можно говорить если они влияют на вас? Сами сделайте круг около себя и стойте в нём. Не заходите за него. Дальше они не пройдут. Пусть для вас это будет гнездо, как место для перерождения вашего.» Медведь осмотрел местность вокруг. Он обратил свой взор на палку, которая лежала рядом с ними. Взял её, обвёл вокруг себя и Маши круг. К этому моменту масса тел и силуэтов уже окружила их. Массе стало понятно, что они не могут переступить за начерченную границу. Но у них было другое оружие, как туз в рукаве. В ушах двух героев раздался резкий звук, что походил на скрежет по металлу или стеклу. С криком они оба взялись за свою голову и стали закрывать свои уши в надежде на то, что это спасёт их от таинственных звуков, но это ни коим образом не помогало им. Звук словно был в их собственной голове. Они оба выглядели как какие-то больные шизофренией. Глотки уже хрипели от криков страданий. Слёзы обильно шли из зажмуренных глаз. Были слышны разные перемешанные голоса: мужчин, женщин, детей, стариков. Их смешки, их звериные рыки, их плачь. Кто молил о чём-то, кто-то угрожал. Маша и Медведь мучились так на протяжении пяти минут. Вскоре, эти голоса стали затухать, и медленно растворившись в звуковом пространстве полностью затихли. Два путника медленно открыли глаза после нескольких минут звукового психотеррора. Вновь была видна тропа, которая звала их в неизвестность. Мишка по привычке открыл книгу. Это была уже последняя страница в ней. Он сел на землю, а рядом быстро расположилась Маша. На последней странице были строчки, написанные загустевшей кровью. Они стали читать: «О, путники, ты освобождены были мною, гром неба да грянет над дерзкой главою. Вы прошли сквозь кровь, вы прошли сквозь ярость и сожжение себя. Не смогли бы вы – уже был бы упокоены. Так как путь этот для господ. Давно подобных вам я искала. Так что это за лес? Но это и не лес даже, хоть вы прошли его, но пока не переродились. Великие вещи требуют, чтобы о них молчали или говорили величественно; цинично и с непорочностью. Ибо почему вам было дано такое испытание? Потому что сущее, бывшие до сих пор в ходу ценности сами находят в нём свой последний выход; потому что этот лес есть до конца продуманная логика наших великих ценностей и идеалов, - потому что нам сначала нужно пережить этот лес, чтобы убедиться в том, каков будет поиск своей веры в осколках стекла.»