Царапины

В его комнате, как всегда, пахло чаем. Этот аромат можно было ощутить даже здесь, за стеной, в затхлом сыром проходе. Крепкие, настоявшиеся, пряные ноты словно проникали через каменную кладку, прорывались даже сквозь резкий запах гниющих сосновых балок. Такой знакомый аромат. Рене поморщилась от собственных мыслей. Странно использовать подобный мягкий и теплый эпитет для описания всего, что связано с человеком, которого ненавидишь. Она крепче сжала в кулаке рукоять ножа для вскрытия конвертов. Лезвие было обезличенным, стандартным — такое хранилось у многих, если не у всех обитателей Версаля. Девушка плотно прижалась к смотровому отверстию. Спальня Александра была погружена в полумрак — лишь одинокая свеча на прикроватной тумбочке и оранжевое тускловатое пламя умирающего камина позволяли выхватывать очертания предметов. Губернатор сидел на стуле перед письменным столом, откинувшись на его спинку. Он не двигался уже несколько минут, его голова была чуть наклонена к левому плечу. Видимо, Александр в очередной раз заснул за работой, а не в постели. Герцогиня закусила губу, не понимая, почему до сих пор помнит такую незначительную и странно интимную деталь о камердинере. Рене позволила себе пошевелиться, лишь когда прошло еще не менее десятка минут. Александр все так же был неподвижен. Его правая рука расслабленно свисала к полу. Сделав глубокий вдох, девушка неспешно выбралась из тайного прохода. Бесшумно. Почти невесомо, словно кошка. Легчайшая ткань ночной сорочки тянулась за ней следом. Шаг. Еще шаг. Голые ступни мягко прикасались к холодному паркету. На протяжении двух лет она следила за тем, как губернатор двигается, как умудряется не издавать ни малейшего звука. Она пыталась повторять, пыталась делать так же. Сердце неровно билось — то в горле, то в желудке, хотя, возможно, внутри нее уже и вовсе трепетало не оно, а просто некий механизм — насос, который разгонял ее кровь по венам. Разве человек, у которого есть сердце, способен совершить то, на что готова пойти ты? Рене, не отрываясь, смотрела на затылок Александра. Отсюда ей было уже хорошо видно, как глубоко вздымается и опадает его грудь. Она прислушивалась к медленному дыханию мужчины. Сейчас губернатор выглядел мирно. Даже безобидно. Беспомощно. Но Рене знала, что это просто обман. Он подозревал ее, он видел ее насквозь. Он не мог не сопоставить слухи о ее причастности к отравлению мадам Скаррон на турнире в Тюльери и кончину Ее Величества. Рене помнила взгляд Александра, эту холодную пронзительную бездну его глаз, где гуляли лишь холодные безжалостные ветра. Он не верил ни единой секунды, что за смертью Марии Терезии могла стоять так нелепо попавшаяся на горячем Бонна. Двор любил презирать испанскую королеву — за ее происхождение, за ее странный акцент, за ее излишний азарт, за ее недальновидность, за ее невежество. За все, кем ей не повезло быть. Но никто не хотел бы лишаться такого прекрасного и удобного шута. Никто, кроме всем известной любовницы короля. Не нужно было даже много лет заниматься хитроумными интригами и манипуляциями, чтобы видеть нити, которые тянулись к герцогине Марли после отравления Марии Терезии. Людовик не замечал их лишь потому, что был ослеплен своим неуемным желанием обладать ею и ее телом. Воистину говорят, что главное оружие женщины лежит между ее ног. Рене скривила губы. Оно не на всех действует. Александр Бонтан явно был неуязвим. И теперь собирался снять пелену и с глаз Его Величества. Губернатор уже держал путы, которыми она была обвязана с ног до головы и лишь ждал момента, чтобы потянуть за них. Обездвижить ее. Удушить. Девушка сглотнула и сделала еще несколько беззвучных шагов вперед. Потная ладонь сжимала нож, другая — белый кружевной платок. Ее трусило не то от холода, не то от жара. Тело слушалось плохо. Кожа зудела. Ей казалось, что она чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Его взгляд. Это было невозможно, потому что Александр сидел к ней спиной, но ощущение не проходило. Рене дергано оглянулась по сторонам. Комната была пуста. Лишь она одна дрожала прямо над спящим камердинером. Девушка боялась дышать. Боялась сделать лишнее движение. Только бы не проснулся. Она занесла руку с ножом над его головой. Пламя камина отсвечивало в густых темных локонах Александра зловещим оранжевым оттенком. Он сделал бы то же самое. Он убил бы тебя, если бы почувствовал угрозу. В ее душе не было никаких сомнений. Это не нападение — это самозащита. Превентивный удар, если угодно. Он или я. Рене всегда выбирала себя, иначе не добилась бы всего, что имела. Она ударила. Резко и со всей силы. В шею, прямо промеж хрупких позвонков, прорываясь сквозь плотные пряди, которые сейчас казались непривычно жесткими. Почему-то в ее воспоминаниях волосы Александра были шелковыми. Рене провернула лезвие в его плоти. Герцогиней почти овладели фантомные ощущения прикосновений локонов губернатора к ее коже. В сознании вспыхивали яркие картинки прошлого — как он наклонялся, чтобы нашептать ей на ухо очередное унизительное поручение в ее первое лето в Версале. Такой важный, такой надменный. Такой самоуверенный. Упивающийся своей властью. Смакующий ее унижение. Простолюдин, помыкающий аристократкой. Ненависть застилала глаза. Рене ударила еще раз — куда-то рядом с первой раной. Затем еще. И еще. Она неистово била, надеясь, что этим вытащит из себя и весь яд, который Александр распространил по ее венам. Это Вы сделали меня такой. Ее движения стали хаотичными, неконтролируемыми. Горячая жидкость хлынула из отверстий в шее губернатора, окутывая руки девушки багряной вуалью. В нос ударил резкий запах железа. Герцогиня вскрикнула и отпрянула, сжимая в одной руке нож, а другой — закрывая себе рот. Она в страхе смотрела на Александра, опасаясь, что он ее услышал и сейчас проснется, несмотря на текущие по его спине вниз ручьи крови. Он не издал ни малейшего звука — ни свистящего выдоха, ни стона. Рене в ужасе наблюдала, как под стулом, на котором сидел губернатор, скапливается бордовая лужа. Ее кожа чесалась, она вновь ощущала холодный насмешливый взгляд на себе. Девушке показалось, что она услышала приглушенное мрачное хмыканье. Герцогиня вновь начала нервно озираться по сторонам. Одна. Я одна. В безопасности. Теперь точно. Рене начала пятиться назад, руки ходили ходуном. Ее трясло хуже, чем во время сильнейшей лихорадки. Лишь когда она спиной уткнулась в противоположную от письменного стола, за которым восседало мертвое тело камердинера, стену, герцогиня позволила себе отвернуться. Она быстро нащупала на стене характерный узор в виде бутона, нажала на него и выскользнула в тайный проход. В темноте было спокойнее. Здесь, во мраке скрытого от посторонних глаз коридора ей не казалось, что кто-то на нее смотрит. Девушка быстро вытерла кружевным платком кровь с рук и с лезвия. Конечности двигались будто бы на автомате. Разум все еще застрял в комнате губернатора. Аромат крепкого чая и резкая вонь железа продолжали витать вокруг нее. Я все сделала правильно. Правильно. Не милосердно, но умно. Рене пыталась успокоиться, силилась привести в порядок расшатанное равновесие. Механизм на месте сердца продолжал неистово колотиться. Александр сделал бы так же. А он никогда не ошибается. Рене криво усмехнулась, не сдержав нервного смешка. Он ошибся, когда привез ее ко двору. Ее, бешеную бессердечную суку. Улыбка герцогини становилась все шире и шире. Она победила. Не дала себя растоптать, как муху. Похоронила коня под собственным весом. Людовик слышал их разговор после обнаружения тела Марии Терезии. Знал, что они договаривались встретиться утром, чтобы начать заниматься поиском причастных к отравлению королевы. Если Александр не дойдет до их встречи, то его преждевременная смерть обрисует ее не как убийцу, а как потенциальную следующую жертву возможного покушения. Какая нелепая шутка. Рене остановилась в нескольких шагах от потайной двери, ведущей в ее комнату. Она больше не могла сдерживаться и расхохоталась, выпуская напряжение. Вместе с ним из глаз хлынули слезы — девушка не могла держать в себе уже ничего. Смешная шутка. Очень смешная шутка. Герцогиня хохотала и не могла остановиться. Да и зачем? За стеной — ее покои, а этот тайный проход теперь принадлежит лишь ей одной. — Не истекаете кровью, да, месье Бонтан? Так Вы мне говорили? — выдавила она из себя, не прекращая смеяться. — Очередная Ваша ложь, Александр. Но новой больше не будет. Ей нравилось, что она стала той, кому он соврал в последний раз. Это заставляло ее чувствовать себя особенной. Поистине судьбоносной фигурой в его жизни. Рене не знала, сколько прошло времени, прежде чем смогла успокоиться. Она резко разжала ладони, позволяя ножу и окровавленному платку упасть на пол ее нового доминиона. Никто их здесь не найдет. Она теперь единоличная хозяйка теней. Приосанившись, Рене выпорхнула из тайного прохода в свои покои. В ее спальне был такой же полумрак, как и в комнате Александра. Спокойствие и благодать. Никто не заподозрит обитательницу такого пространства в темных деяниях. Подобные эфемерные создания должны сейчас спать и видеть самые светлые сны, полные красок и искрящихся брызг позолоченных фонтанов. Герцогиня, улыбаясь, проследовала к кровати. Ее взгляд упал на большое зеркало над туалетным столиком. Она увидела себя, и ее тут же начало мутить. Девушка в отражении была смертельно бледной, красные яркие разводы застыли на белой кружевной ткани ее ночной сорочки, а возле рта так и остались тошнотворные пятна, искрящиеся в пламени свечей, словно рубины ярости. Кровь. Кровь Александра. Рене, сама не понимая, что делает, слизала одну каплю, прямо над верхней губой. Она вновь почувствовала чужой враждебный взгляд на себе. Дрожь пробрала все ее тело. Герцогиня кинулась к чаше с водой на подоконнике. Розовые лепестки плавали внутри, безмятежные и такие чистые. Она принялась спешно умываться, стремясь смыть с себя остатки своего деяния. Своего преступления. Своего греха. Пыталась смыть с себя его. Кожу пощипывало. Казалось, что кровь не уходит. Казалось, что она навечно пристала к ее коже. Рене зарычала и в исступлении окунула лицо в чашу. Она задержала дыхание. Решила досчитать до двадцати, но быстро сбилась. Девушка пыталась привести себя в чувство. Когда ей переставало хватать воздуха, герцогиня поднялась и судорожно вдохнула. Вода скатывалась ниже, скользила по телу. Все еще дрожа, Рене вернулась к зеркалу. Лицо теперь выглядело девственно невинным, но кровавые пятна на белом кружеве продолжали яростно пылать, маркируя ее как преступницу. Как грешницу. Как убийцу. Девушка рывком стащила деликатную ткань со своей кожи. Ее не должен был никто увидеть. Ни служанка, ни прачки, ни одна живая душа. Не сейчас. Никогда. Она никому больше не позволит взглянуть на себя. По-настоящему понять, кто же она такая. Александр так и останется последним, кому это было известно. Как была, нагая, Рене быстро прошла к стене и вновь открыла тайный проход, выбрасывая невесомую ткань на пол. Девушка проследила взглядом, как кружева мягко опустились на холодный камень. Она застыла. Холодная испарина проступила на лбу. Ее охватила настолько крупная дрожь, что пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть. Ножа не было. Окровавленного платка — тоже. Рене смотрела в одну точку, туда, где они должны были быть, и хватала ртом воздух. Ей казалось, что она спит. Что она сходит с ума. Девушка замотала головой из стороны в сторону в надежде сбросить с себя мираж. Она вновь уставилась на то место, где их оставила. На полу лежала лишь ее ночнушка. Рене несколько раз заморгала. Ну же. Давай же. Картина не менялась. Она ошалело опала на колени и принялась водить по полу руками. Этого не может быть. Просто не может быть. Пальцы натыкались лишь на пыль, проходили сквозь пустоту. Может, я выбросила их не здесь. Не найдя в себе силы даже встать, девушка принялась на коленях ползти по коридору в том направлении, откуда пришла. Ее руки лихорадочно сновали по полу в поисках вожделенных предметов. Пье. Еще одно пье. Десятки пье. Герцогиня ползла дальше, даже не желая думать, как сейчас выглядит. Желание найти нож и платок стало навязчивым. — Ну где же вы? — бормотала Рене себе под нос. — Где вы, черт возьми? Девушка не могла понять, в какой момент из ее глаз начали течь слезы, не могла определить, когда вновь принялась нервно смеяться. Темнота сгущалась. Ее совершенно нагое тело уже дрожало не от страха, а от холода. — Где же вы?! — отчаянно рявкнула Рене в пустоту. Вы. Вы. Вы. Вы. Вы. К ней вернулось лишь эхо ее собственного голоса. Девушка зажмурилась и застыла. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Она сделала еще несколько свистящих глотков воздуха. Легкие сжимались от ужаса. Рене медленно раскрыла глаза и, так и стоя на четвереньках, обернулась через плечо. Ее брошенная на пол ночнушка была уже далеко. Слишком далеко. Врать себе не хотелось. Когда она оставляла нож и платок в коридоре, то точно была в нескольких шагах от своих покоев. Рене почувствовала слишком знакомые волны накатывающей паники. — Никто не знает о проходах. Никто ими не пользуется, — шептала себе под нос девушка, пытаясь успокоиться. — Только я и Александр. Эффект был обратным. Мысль отозвалась пульсирующей болью в висках. Александр. Герцогиня вскочила на ноги и кинулась дальше по коридору. Она почти бежала. Голые ступни хлюпали по холодному полу. На пути попадались мелкие камушки, они ранили кожу, но Рене этого не замечала. Ты сошла с ума. Он мертв. Он мертв. Механизм на месте сердца работал, казалось, на пределе своих возможностей. Но что, если мне показалось? Ей стало дурно. Она остановилась и схватилась за стену. Перед глазами темнело. Девушка сделала глубокий вдох. Мысли наполняли голову, не желали никуда уходить. Что, если я его лишь ранила? Что, если он выжил? Что, если он уже сейчас все рассказывает Людовику? Что, если кинжал и окровавленный платок уже лежат перед Его Величеством? Никаких уловок, никакой лжи, никакого красноречия, никакого оружия между ног не хватит, чтобы выпутаться из подобного. Никакие заслуги не спасут. Все страстные ночи будут забыты. Король не простит покушения на свою тень. Взглянет на нее в другом свете. Протянет ниточку Ариадны от ран на шее Александра к Марии Терезии. Паника толкала вперед. Рене на самом деле побежала. Вперед. Вперед. Вперед. Она должна была удостовериться. Должна была знать наверняка. Череда поворотов — и вот девушка вновь прильнула к смотровому отверстию. Комната Александра, как и раньше, была погружена в полутьму. Его тело покоилось на том же месте, где она его и оставила — на стуле за письменным столом, огромная багровая лужа под ним стала лишь больше. Рука камердинера безвольно висела над ней. Из ран на его шеи все еще струились красные ручейки. Герцогиня тяжело сглотнула. Механизм внутри нее чуть замедлил скорость. — Ты не в себе, — пробормотала Рене, обхватывая себя руками. — Ты спятила. Он мертв. Никто не выживет после такого. Девушка отшатнулась от глазка. В голове промелькнула шальная мысль. Возможно, стоило проверить. Возможно, стоило ощутить тишину там, где должен был биться его пульс. Пустоту — на месте его дыхания. Рене почти потянулась к рычагу, который открывал дверь в комнату губернатора. Ее рука застыла на полпути. — Безумная, — прошептала девушка и твердо добавила. — Он мертв. А ты совсем голову от страха потеряла. Соберись. Герцогиня еще крепче обняла себя, пытаясь сдержать новую яростную дрожь. Неудивительно, что она не могла найти ни нож, ни платок, если в ее голове даже появились сомнения, что Александр мог выжить после череды ножевых ранений в шею. Все нормально. Ты просто человек. Как бы она ни ненавидела губернатора, такие события не проходили бесследно. Ее сознание попросту не справлялось. Скорее всего она оставила окровавленные вещи где-то в проходе. Не возле своих покоев. Рене вспомнила свой нервный смех в темноте. Я просто пришла в себя недалеко от своей комнаты. Отрывки же воспоминаний долетели до моего разума с опозданием. Герцогиня решительно сжала кулаки. Губительно, если ее застанут в покоях камердинера. Возле его трупа. Совершенно обнаженную. Сейчас ей нужно быть не здесь. Сейчас ей лучше быть в соседних покоях. Рене закусила губу. Ее репутацию может защитить лишь свет. Лишь Солнце. Она развернулась и уверенно зашагала в сторону своей комнаты. — Завтра днем вернусь сюда со свечой, — шептала девушка, ощущая все большую уверенность в своих словах. — Обшарю каждое пье этого чертового прохода и найду их. Обязательно найду. Они где-то здесь. Ей становилось все спокойнее. Когда вдали коридора на полу вновь мелькнула белая ткань ее окровавленной ночной сорочки, герцогиня начала улыбаться. В спальню Рене зашла, широко расправив плечи, вновь чувствуя себя в безопасности. Она не спеша подошла к чаше с водой и вымыла теперь уже заляпанные пылью руки, протерла такие же грязные колени и голени. Теперь девушке ее ползание на четвереньках казалось сущей нелепицей. Она неодобрительно хмыкнула и подошла к гардеробу, выуживая из его глубин новую ночную сорочку — еще более воздушную и невесомую, чем предыдущая. С удовлетворенным вздохом Рене надела ее, шелковая ткань приятно обволокла тело. Ей все еще было холодно, кожа покрылась мурашками. Рука девушки потянулась к тремпелям, где висели халаты. Пальцы перебегали с одного изделия к другому, пока не застыли на темно-фиолетовой ткани, украшенной пионами. Герцогиня поджала губы. Она не знала, зачем хранила халат Александра. Рене не надевала его с тех самых пор, как он сам накинул его на ее плечи, но почему-то исправно возила за собой. Возможно, это трофей. Девушка издала мрачный смешок. — Нужно его сжечь, — она раздраженно покачала головой. В Версале не должно было остаться ни единого напоминания о камердинере. Ни звука его мягких шагов, ни пряного запаха. Он обязан был умереть. Во всех смыслах. В этих стенах и в ее голове. Рене стащила с вешалки изумрудный халат, расшитый золотой нитью, и набросила на себя, после чего чуть громче, чем хотела, захлопнула дверцы шкафа. Плотно запахнувшись в дорогой материал, девушка еще раз подошла к зеркалу. Веки выглядели красными и опухшими после ее позорной истерики в тайном проходе. Это к лучшему. Герцогиня подавила улыбку. Возможно, Людовик, увидев ее заплаканные глаза, решит, что она обеспокоена судьбой его безвременно почившей бывшей супруги. Особенно, если она направит его мысли в эту сторону. Девушка натянула на свое лицо самое страдальческое выражение. Получилось правдоподобно почти сразу. Впрочем, как и всегда. Рене оскалилась. Гордо. Триумфально. Так она себя сейчас ощущала. Победительницей. Хозяйкой. Было даже жалко расставаться с этой улыбкой. Но ей пришлось. Она нанесла на свою кожу несколько крупных капель парфюма. Аромат роз и жасмина застыл в воздухе, вытесняя запах крепкого чая. Еще раз покрутившись перед зеркалом и поправив растрепавшиеся пряди, Рене надела шелковые изумрудные туфельки и направилась к двери. В ночной коридор Версаля она вышла хрупкой и неуверенной, замученной бессонной ночью и терзающими ее страхами. Робко озираясь по сторонам, девушка мягкой поступью шла знакомым, уже почти заученным наизусть маршрутом до королевских покоев. Она знала расположение каждой вазы, помнила, какие цветы там стоят, могла даже назвать точное количество бутонов в каждом букете. Швейцарские гвардейцы, охраняющие комнату Людовика, совсем не удивились, когда она вышла из-за угла. Рене притворно стыдливо опустила глаза и еще плотнее закуталась в халат, чувствуя на себе их взгляды. Она остановилась у двери и мягко провела по ней ногтем. Гвардейцы смиренно стояли, теперь глядя лишь четко перед собой. Рене последовала их примеру. Людовик открыл лишь спустя добрые несколько десятков секунд. Он выглядел заспанным и осунувшимся, но стоило ему увидеть ее, как его лицо тронула мягкая улыбка. — Мадемуазель де Ноай, — прошептал король, тут же потянувшись к ее руке и взяв в свою. Рене робко подняла на него взгляд из-под длинных ресниц. Лицо Людовика тут же потемнело. — Моя прекрасная Аврора, — выдохнул он, проведя ладонью по ее щеке и не отрываясь от заплаканных глаз девушки. — На Вас лица нет. Что произошло? Герцогиня замотала головой из стороны в сторону, а после подалась вперед и прижалась щекой к широкой груди короля. Его рука тут же оказалась в ее волосах. Рене вдохнула аромат гвоздики и мускатного ореха, исходящий от его тела. — Я... я все еще не могу поверить, — старательно заплетаясь и прыгая в словах, выдохнула девушка в его светлую рубашку. — Я думала... теперь, когда Бонна в Бастилии... когда весь этот кошмар с отравлениями в прошлом... Но королева... Что, если они придут и… и за мной? Голос Рене совершенно естественно сорвался, превратившись в судорожные всхлипы. Играть жертву ей всегда удавалось лучше всего. Так было с самого детства. — Тише, — Людовик лишь крепче прижал ее к себе, но в его тоне чувствовалось напряжение. — Не здесь. Не сейчас. Рене подняла на него глаза, полные слез и мольбы. — Я так боюсь, мой господин. За Вас. За себя. За нас, — она внимательно смотрела, как огни факелов блестят в янтарных глазах короля. — Вы позаботитесь обо мне, Ваше Величество? Прошу, защитите меня. Людовик вновь улыбнулся и, наклонившись, мягко поцеловал ее в макушку. Девушка еще крепче сжала руки на его спине. Отчаянно, давая понять, что упадет, если он ее не удержит. Рене его уже так хорошо знала. Королю нравилось чувствовать себя сильным. Он отстранился и вновь провел ладонью по ее щеке. — Я всегда говорил Вам, — Людовик мягко потянул ее за руку в свои покои. — Никто не позаботится о Вас лучше меня, моя жемчужина. Рене хотела бы зардеться, но настолько хорошо своим телом она не управляла, поэтому девушка лишь смущенно опустила взгляд, перешагивая порог королевской спальни. Я сама позабочусь о себе лучше всех. Но ей хотелось, чтобы Людовик и дальше жил в своей прекрасной иллюзии. В интересах герцогини было поддерживать ее так долго, как она только сможет. В идеале вечно. До своего финального вздоха. Король подвел ее к кровати и мягко усадил на простыни. Рене послушно продвинулась к подушкам, плавно опустилась на них и повернулась на бок, дожидаясь, когда он окажется рядом. Людовик прижался к ней так близко, как только мог, его тяжелая ладонь опустилась на изгиб ее бедра, он слегка сжал нежную кожу. Глаза короля потемнели. С губ Рене сорвался удивленный выдох. — Ваше Величество, сегодня так много произошло... — слабо промолвила девушка, подняв на него извиняющийся взгляд. — Я все еще пытаюсь прийти в себя... Это была ложь. Откровенная и беззастенчивая. Она могла бы сделать все, что король пожелал бы. Снизу. Сверху. Любую позу. Любую просьбу. Аппетит Людовика был значительным, его нельзя было оставлять голодным надолго, иначе он пошел бы искать пропитание еще где-нибудь. Но сегодня этот шаг ощущался ошибочным. Ранимая страдалица не могла бы быть так безотказна. Александр всегда говорил, что выбранную роль нужно доигрывать до конца. Он бы точно доиграл. Девушка закусила губу, не понимая, почему все еще думает о мертвеце. Кажется, собственное замешательство добавило ее театру достоверности, потому что в глазах Людовика тут же вспыхнул стыд. Он неловко отнял руку от ее бедра и обвил ею талию девушки. — Тогда спите, моя прекрасная Аврора, — мягко промолвил он. — Утренняя заря еще не наступила. Король потянулся и оставил целомудренный, нетипично мягкий поцелуй на ее губах. Рене улыбнулась и прижалась к нему еще ближе, закрывая глаза. Он ласково гладил ее по голове, запускал пальцы в ее волосы. Улыбка девушки стала еще шире. Ночь с Его Величеством — самое лучшее алиби. Крепче обсидиана, надежнее мышьяка, бесспорнее проповедей Жака-Бениня. Солнце всегда разгоняет тени. Дыхание Людовика становилось все более размеренным, его руки застыли, но она все еще чувствовала на себе его внимательный взгляд. Ей было интересно, каково ему было бы знать, что он взирает на убийцу его жены и самого преданного человека, продолжая замечать в ней лишь богиню утренней зари. Рене хотела увидеть его глаза и раскрыла веки. Девушка оцепенела. Король не смотрел на нее. Он спал. И, кажется, уже какое-то время. Но ощущение чужого взгляда все еще ее не покидало. Застыло липким страхом на коже. Рене вновь начала бить мелкая дрожь.

***

Герцогине не спалось. Как бы она ни старалась, как бы ни пыталась погрузиться в забытье — оно не приходило. Минуты тянулись медленно. Еще никогда ей так сильно не хотелось, чтобы поскорее наступил рассвет. Пусть его найдут. Пусть подтвердят смерть. Пусть весь Версаль узнает, что его больше нет. Пока об этом было известно лишь ей, Рене, вопреки здравому смыслу, продолжала сомневаться, правдивы ли ее воспоминания. Возможно, именно они и были сном. Ужасным и одновременно прекрасным. Людовик сопел, ворочался и причмокивал губами. Это раздражало. Почему-то раньше девушка не замечала за ним подобного. Хотелось, чтобы он замолчал. Она так желала тишины и покоя. Жаждала, чтобы лихорадочные мысли в ее голове тоже затихли. Но они лишь раскручивались со все большей скоростью. Ощущение чужого враждебного взгляда не покидало ни на мгновение. Рене несколько раз приподнималась с подушек, чтобы оглядеться по сторонам, и, конечно же, находила спальню совершенно пустой. Резко откинувшись назад на простыни после очередного бессмысленного осмотра, девушка тяжело вздохнула. Людовик вновь громко причмокнул и перевернулся на другой бок, к ней спиной. Рене в досаде поморщилась. Небо за окном начало розоветь, знаменуя скорое окончание бессонной пытки. Девушка устало прикрыла глаза, надеясь поймать хотя бы мгновение дремы. — Ваш страх пахнет особенно сладко. Низкий тихий голос разрезал безмятежность тишины, а все ее внутренности скрутило от холода и страха. Механизм на месте сердца бился в горле. Так высоко, что ей казалось, будто она им давится. Рене застыла, почти не дышала. Несколько мгновений стояло безмолвие. Буквально пару блаженных недолгих секунд, когда она даже позволила себе допустить мысль, будто ей все послышалось. — В Ваш аромат добавляются терпкие нотки. Роза превращается в герань, — и вновь чуть хриплый спокойный бархатный баритон разлился по комнате. — Жасмин — в османтус. Признаться, мне нравится пугать Вас, Рене. Этого Вы мне не смогли простить? Девушка вздрогнула. Она медленно раскрыла веки и приподнялась на локтях. Ей хотелось закричать, но звук застрял где-то на подступах к горлу. С губ сорвался лишь тихий жалкий писк. Александр стоял посреди комнаты. Оливковая кожа губернатора в розоватой дымке предрассветного неба казалась бледнее, чем обычно, почти сливалась с белой рубашкой его исподнего, половина пуговиц была небрежно расстегнута. Мужчина криво усмехался. Его серо-голубые пронзительные глаза, казалось, излучали холодное сияние. — Не слишком ли острая реакция для невинных… шуток? — мужчина изогнул бровь. Рене смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Он медленно начал приближаться. Герцогиня не слышала звука его шагов. Было ощущение, будто губернатор скользит по воздуху. Девушка зажмурилась и глубоко вдохнула, надеясь, что когда откроет глаза, с видением будет покончено. Это игра моего разума. Происки страха и бессонницы. Рене резко распахнула глаза. Он все еще был перед ней. Стоял у ограждения, которое отделяло королевскую кровать от остального пространства комнаты. Его улыбка стала лишь шире. — Александр, — выдавила из себя девушка. Губы слушались плохо. На то, чтобы разомкнуть их, казалось, ушла половина оставшейся в ней энергии. — Рене. Губернатор низко поклонился, но было в его жесте больше издевки, чем истинного почтения. Глаза Александра блеснули недобрым огнем, от которого ей хотелось завыть. Девушка почти потянулась к лежащему рядом Людовику, чтобы попытаться разбудить его, но тело словно окаменело. И что это даст? Лишь ускорит твое разоблачение, как убийцы? Рене нервно облизала пересохшие губы. Губернатор начал медленно продвигаться к небольшой дверце в ограждении, его длинные тонкие пальцы скользили по гладкой лакированной поверхности перил, едва касаясь их. Или же Людовик решит, что ты сошла с ума. Что, если ты одна его видишь? Тело герцогини начала бить все более и более крупная дрожь. Александр был совсем близко. В своем смятении она упустила момент, когда он проник за ограждение. Девушка вжалась в спину спящего короля. Тот издал еще один влажный причмокивающий звук. Губернатор обогнул кровать, оказавшись с ее стороны. Герцогиня смотрела на него во все глаза, пытаясь найти пятна крови на воротнике. Их не было. По крайне мере, она ничего не видела. Ей вновь хотелось зажмуриться, но тело перестало слушаться. Рене не могла даже моргнуть. — Что-то ищете, мадемуазель де Ноай? — Александр сделал еще шаг, оказавшись вплотную к кровати, и с любопытством склонил голову набок. — Так пристально смотрите на меня. Герцогиня молчала, она никак не могла оторвать взгляда от его шеи. Губернатор мягко рассмеялся, а затем в безумно тягучем темпе развернулся к ней спиной. Он собрал свои ниспадающие на плечи локоны и откинул их в сторону, открывая ее взору заднюю часть своей шеи. Воздух застрял в груди девушки. Она увидела лишь нетронутую светлую кожу и небольшие завитки черных волос. Не было ни ран, ни крови, ни даже порезов. — Наверное, обидно не видеть результатов своей работы, — хмыкнул Александр. — Мне всегда от этого досадно. Он обернулся к ней лицом — так резко, что Рене непроизвольно вздрогнула. Губернатор вновь рассмеялся и аккуратно присел на простыни. Подался чуть вперед, опираясь на одну руку. Девушка еще сильнее вжалась в спину Людовика, но смогла отодвинуться лишь на несколько дюймов. Александр был пугающе близко. Она видела его небольшие морщины, мрачные круги под нижними веками, темно-синий ободок вокруг его радужки. Ей стало еще холоднее. — Что Вам нужно, месье? — прошептала Рене, слова выходили наружу хрипом. — Разве мне нужна причина, чтобы прийти в покои своего короля? — Александр, напротив, не предпринял ни единого усилия, чтобы понизить голос. — Вы пришли не к нему. Губернатор изогнул бровь и, хмыкнув, кивнул. Чуть ли не уважительно. — Разве мне нужна причина, чтобы навестить Вас, Ваша Светлость? Он потянулся и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. С губ Рене вырвался сдавленный свистящий выдох. В движении мужчины не было ни крупицы нежности, его ногти грубо прошлись по ее щеке, по шее. — Вы никогда ничего не делаете просто так, — промолвила герцогиня, сдерживая дрожь в голосе. — Только для своей будущей выгоды. — По-вашему, я настолько меркантилен и мелочен? — Вы просто дальновидны. — А Вы? — губернатор склонил голову и снисходительно улыбнулся. Девушка тяжело сглотнула. Он играл с ней. Это видение. Этот призрак. Это… что бы это ни было, забавлялось. Он не менялся — ни в жизни, ни в смерти. — Что Вам нужно, Александр? — Вы. Рене оцепенела. Она ненавидела его за этот страх — сейчас еще больше, чем когда-либо. Даже после стольких лет он все еще вызывал его. Заставлял чувствовать себя маленькой и беспомощной. Зависимой от его доброй воли, от его благосклонности. Словно считав ее мысли, Александр задумчиво посмотрел на спину Людовика. В Рене тут же вспыхнул гнев. Подавитесь своей благосклонностью. Она не даст ему разбудить короля. Не даст рассказать правду. Не даст отобрать у нее все, чего она добилась. Если понадобится, то она вцепится ему в глотку, разорвет ее зубами и ногтями, раз нож оказался бесполезным. — Это никуда не годится, — внезапно промолвил Александр, возвращая свой взгляд к девушке. Он был настолько угрожающим, что ярость в ней моментально превратилась в пепел. Ей казалось, что губернатор пригвоздил ее к стене, словно бабочку. Страх вновь взял внутренности в тиски. — О чем Вы? — герцогиня нервно зажала руками простыни. — На Вас слишком мало крови, Рене, — его тон был странно участливым и чуть ли не ласковым, Александр покачал головой. — Если хотите стать мной, ее нужно гораздо больше. — Я не хочу быть Вами, — тут же выпалила она. — Неужели? Губернатор прищурился. Он придвинулся чуть ближе к ней. Между ними осталось не более, чем одно пье. Рене нервно сжала челюсть. — Ваши действия говорят об обратном, мадемуазель. Александр схватил ее рукой за подбородок так резко, что она не успела среагировать. Движение было быстрее выстрела. Камердинер крепко сжимал ее щеки своей большой ладонью, она чувствовала шершавые мозоли на его пальцах. Стук в висках, стук в горле, стук в животе. Рене вся превратилась в один большой стук. Крик не желал срываться с ее губ. Она никогда не видела его, кем бы он сейчас ни был, таким разъяренным. Александр стиснул ее щеки еще сильнее. Рене заскулила. Мужчина мрачно хмыкнул, придвинувшись еще ближе. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Вы ведь хотите проверить, — теперь губернатор шептал. — Не отрицайте, я знаю. Но Вы боитесь. Он медленно разжал свою хватку на ее лице и опустил ладонь ниже, царапая ногтями шею. — Не боюсь, — прохрипела Рене, отчаянно подняв голову вверх, тем самым только оголяя перед ним свою нежную кожу. — Я ничего не боюсь. Тем более Вас. Вы мертвы. — Вы уверены? — с его губ сорвался смешок, рука губернатора остановилась чуть ниже ее ключиц. — Я сама Вас убила. Она промолвила эти слова почти по слогам, делая акцент на каждом. Все происходящее было нереальным. Рене пыталась вбить в свою голову эту мысль. Бояться бесплотных иллюзий было бессмысленно. — Убили? — глаза Александра опасно блеснули. — Да. Ее голос прозвучал почти гордо, но стоило слову наполнить тесное пространство между ними, как герцогиня ощутила сильнейшее давление шершавой ладони на своем лице. Все произошло стремительно, настолько, что Рене не сразу поняла, как вообще оказалась на подушках. Александр нависал над ней, обездвиживал ее тело весом своего. Он крепко зажимал ей рот рукой. Девушка пыталась скинуть его с себя, извивалась, мычала в его ладонь, пока не почувствовала холодное лезвие у своего горла. — Тогда как в моих руках оказалось оружие предполагаемого убийства? — яростно прошипел губернатор, склоняясь к ее лицу. Рене закрыла глаза. Она не хотела видеть его. Не желала смотреть на эту холодную бездну в его пробирающем насквозь взгляде. Если это последние мгновения ее жизни, то лучше она будет вглядываться в темноту. — Я не истекаю кровью, мадемуазель де Ноай, — услышала девушка его шепот у своего уха, ее пробрала дрожь. — Пора бы было уже это уяснить. Мрак сгущался вокруг, герцогиня отказывалась открывать глаза. Она хотела погрузиться во тьму, хотела забыться в ней. — А вот Вы…, — промолвил Александр в ее кожу, дыхание мужчины было ледяным. Давление лезвия усилилось. Рене ощутила резкий укол с правой стороны шеи. Девушка вскрикнула, но звук был заглушен его ладонью. Губернатор еще плотнее втиснул ее в подушки. — Какая прелесть, — хрипловато прошептал он. Лезвие покинуло ее кожу. Герцогиня ощутила внезапную свободу в своем теле. Она громко дышала носом. Ее рот по-прежнему был плотно зажат. Так прошло несколько десятков секунд. Девушка медленно раскрыла глаза. Александр все еще возвышался над ней. Он сосредоточенно разглядывал что-то чуть выше ее ключиц. Рене чувствовала, как по шее вниз стекает горячая плотная жидкость. Перехватив ее взгляд, Александр опасно оскалился. Он отнял руку от ее лица, но прежде, чем она предприняла еще одну попытку закричать, смахнул катящуюся по коже каплю. Рене отчетливо увидела во все более и более ярком свете, проникающем из окна, что подушечка среднего пальца Александра была окровавлена. Губернатор поднес его к губам девушки и обвел их окружность. — Запомните этот день. Двадцатое августа, — мягко промолвил он. — Сегодня Вы убили не меня, Рене. Вы убили себя. Напоследок оттянув ее нижнюю губу вниз, мужчина поднялся с постели и окинул герцогиню долгим внимательным взглядом. В нем горело презрение и странное болезненное любопытство. — Смерть может быть очень долгой и мучительной, Ваша Светлость, — тон Александра был безэмоционален, словно он говорил о погоде или о предстоящих приготовлениях к очередному версальскому увеселению. — Но не бойтесь. Когда-нибудь настанет конец и ей. Он сделал шаг назад. Словно выйдя из оцепенения, Рене в панике схватилась рукой за шею. Ее пальцы нащупали небольшую пульсирующую ранку. Из нее сочилась кровь. Ей стало дурно, черные круги пошли перед глазами. — Возможно, Вы сами будете просить меня ее приблизить. Голос Александра звучал глухо. Таял вдалеке, его фигура удалялась. Темнота вокруг становилось все плотнее, пока не остались лишь она и стук. Непрекращающийся стук. Стук. Стук. Стук. Удар. Рене резко открыла глаза. Комната была залита ярким солнечным светом. Над собой она видела малиновый балдахин, расшитый золотой нитью. Пробуждение было похоже на резкое выныривание из холодных океанских вод. Девушка сделала глубокий глоток воздуха. Рене облизала пересохшие губы, почти ожидая ощутить вкус крови на языке. Его не было. Ее рука инстинктивно потянулась к шее, она пыталась вновь нащупать порез, оставленный острым лезвием, но ее пальцы касались лишь нетронутой мягкой бархатной кожи. Сон. Ужасный сон. Он мертв. Герцогиня чувствовала липкую испарину на своем лице. Она протерла лоб тыльной стороной дрожащей ладони. — Скажите мне, что Вы шутите! — голос Людовика, доносящийся с другого конца комнаты, был полон бессильной ярости. — Скажите, что это неправда! Еще один глухой удар. Рене приподнялась на локтях, кутаясь в шелковые простыни. Девушка увидела короля у двери. Он упирался кулаком одной руки в стену. Его голова была опущена к полу, плечи сгорблены. Возле Людовика стоял швейцарский гвардеец, на его лице застыло выражение чистейшего испуга. — Я никогда бы не посмел, Ваше Величество! — выпалил он, казалось, едва сдерживая дрожь в голосе. Людовик громко вдохнул и, покачав головой, отнял руку от стены, костяшки пальцев короля были окровавлены. Его Величество раздраженно тряхнул кистью и устало провел другой ладонью по лицу. — Где… он? — прохрипел король, наконец повернувшись назад к гвардейцу. — В своих покоях, где и был найден. Месье де Ла-Рени сейчас осматривает… тело. Он попросил меня сообщить Его Величеству о случившемся, как только прибыл туда. Рене видела, как Людовик напряженно застыл. Сейчас он был похож на оловянного солдатика, с которыми часто любил играть дофин. Король уткнул руки в бока и посмотрел в потолок. Все движения Его Величества выглядели дерганными и нервными. По венам же девушки разливалась приятная нега. Тело. Какое же сладкое слово. Больше не Александр. Не губернатор. Не камердинер. Не интендант Версаля. Не месье Бонтан. А тело. Безличное. Отстраненное. Неживое. Ей хотелось смеяться. Ей хотелось улыбаться. Она сдержалась. — Я подойду, — чуть слышно прошептал Людовик, растерянно кивнув. — Я подойду туда. Дайте мне несколько минут. — Ваше Величество, — гвардеец низко поклонился и спешно покинул покои. На несколько мгновений комната погрузилась в тишину. Людовик так и продолжал стоять к ней спиной, не двигаясь, глядя в одну точку. Рене открыла рот, пытаясь понять, как начать разговор, как заявить о своем пробуждении. В голове крутились сотни вариантов, она хотела выбрать самый хрупкий и уязвимый. — Почему это происходит?! — внезапно рявкнул Людовик, всплеснув руками, он согнулся в коленях и в пояснице. — Когда это, черт возьми, закончится?! Король схватился за голову и топнул одной ногой, продолжая орать в пустоту. Рене передернуло. — Что случилось, любовь моя? — спешно выпалила она, ошеломление оказалось сильнее ее желания найти самые подходящие слова. Людовик вновь оцепенел. Он медленно обернулся к ней через плечо. Янтарные глаза короля сейчас казались пустыми. Он выглядел потерянно. Тело девушки вновь покрылось мурашками, она плотнее закуталась в простыни. Король медленно вернулся к кровати. Он сутулился, его походка выглядела нетвердой, шаркающей. Рене смотрела за ним, ощущая странную тяжесть в груди, но она напоминала не столько боль, сколько страх. Людовика было непросто вывести из равновесия. Возможно, он был в таком состоянии лишь год назад, когда дофин был похищен. Смерть Марии Терезии его скорее разозлила, чем опечалила. Сейчас же он казался побежденным. Король устало осел на простыни и посмотрел на нее. Его глаза поблескивали. Он молчал. — Что происходит, мой господин? — Рене положила ладонь ему на щеку. — Худшее, что могло случиться с моим двором, — хрипло выдавил из себя Людовик. — Я не понимаю. — Вы... Девушка оторопела. Корявые костлявые пальцы ужаса почти взяли ее за горло. Он все знает. Но как? Черные круги вновь начали плясать перед ее глазами. Рене всеми силами пыталась не отключиться. Худшее, что могло случиться с моим двором. Вы. Ей казалось, что она разучилась дышать. — Ваше Величество..., — скорее на автомате, чем действительно осознавая, что она говорит, прошептала девушка. — У меня остались лишь Вы. Не замечая двусмысленности в связке своих предыдущих фраз, Людовик взял Рене за руку и оставил долгий поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Узел в груди девушки расслабился, тиски перестали сдавливать живот. Король поднял на нее глаза. — Идите в свои покои, Рене, — прошептал он, сплетая их пальцы вместе. — Прошу, оставайтесь по возможности там сегодня. Если пожелаете покинуть их, мне нужно, чтобы подле вас всегда были гвардейцы. Я распоряжусь проверять еду и напитки, которые Вам приносят. Он помог ей подняться с постели, Рене изобразила на своем лице самое непонимающее выражение, на которое только была способна. — К чему такие меры, Ваше Величество? — ее голос очень правдоподобно дрогнул в конце. — Что-то происходит, — ответил Людовик, утягивая ее за собой к выходу, он шел быстро, Рене почти не поспевала за ним. — Что-то нехорошее. Что-то гиблое. Ей хотелось рассмеяться над его уклончивостью. Я все знаю. Знаю лучше, чем Вы. Лучше, чем кто-либо. Девушка лишь недоуменно нахмурила брови. Король вывел ее в коридор. — Прошу, сопроводите мадемуазель в ее покои, — обратился Людовик к одному из гвардейцев. — Распорядитесь, чтобы ее всегда охраняло не менее двух солдат. — Непременно, сир, — тут же ответил один из стражников, встав по стойке смирно. — Ваше Величество… Рене хотелось возразить. Она отчаянно не желала, чтобы ее увели, как какую-то беспомощную невинную принцессу из рыцарского сентиментального романа. Она хотела отправиться с Людовиком туда, где его уже ждали. Своими глазами еще раз увидеть мертвого губернатора. Хотела услышать, как другие будут говорить о нем в прошедшем времени. Называть его не Александром, а телом. Как же это мучительно — не сметь озвучить свои желания. Девушка закусила губу. Роль нужно было отыгрывать от начала и до конца. — Спасибо, что заботитесь обо мне, — прошептала она, благодарно улыбнувшись. Людовик сделал шаг к ней и, мягко положив руку на талию девушки, быстро поцеловал ее в лоб. — Я никому не позволю забрать у меня еще и Вас, — прошептал он ей в кожу. Рене притворно робко и растерянно подняла на него взгляд из-под длинных ресниц. Людовик нежно погладил ее по щеке. — Ступайте, — промолвил он, отступая на шаг назад. — Ступайте, моя Аврора. Девушка смиренно кивнула, медленно, словно бы нехотя, развернулась и принялась идти вперед. За спиной она тут же услышала шаги швейцарского гвардейца, который кинулся ее сопровождать. Ей хотелось ускориться, хотелось бежать, но это было бы подозрительно. Рене заставила себя сохранять размеренный темп до самых своих покоев. Казалось, что коридоры были окутаны тревогой и волнением. Навстречу ей попадались слуги — они суетились, выглядели подавленными и чуть ли не испуганными. Каждый из них отвешивал ей ломаные поклоны. Рене лишь механически приопускала голову в ответ. Через несколько минут она остановилась перед своей дверью. Герцогиня прикоснулась к позолоченной ручке. — Прошу, не пускайте ко мне никого сегодня, кроме моей служанки, — властно промолвила она, повернувшись к швейцарскому гвардейцу. — Я хочу отдохнуть. Брови солдата на секунду взметнулись вверх, но спустя мгновение он учтиво поклонился. — Будет сделано, но боюсь, я не смогу остановить Его Величество, мадемуазель, если он пожелает увидеть Вас. Рене закусила губу. Никто не должен был знать, что она изучила тайные ходы уже вдоль и поперек и теперь регулярно покидала свою спальню через них. Тем более Людовик. Мне нужно лишь увидеть его тело краем глаза. Я вернусь раньше, чем король успеет прийти сюда. Герцогиня понимающе склонила голову. — Конечно, на Его Величество моя просьба не распространяется, — она благосклонно улыбнулась солдату. — Он король. С этими словами Рене зашла в свои покои и мягко прикрыла за собой дверь. К счастью, служанки в комнате не было. Девушка облегченно выдохнула — ей бы не хотелось тратить драгоценные минуты, выгоняя Элизу из спальни под любым предлогом. Герцогиня кинулась к противоположной стене и спешно нажала на узор в виде бутона розы, открывая тайный проход. Скинув туфли, чтобы их каблуки не издавали лишнего шума, она юркнула туда, скользнув взглядом по лежащей на полу окровавленной ночной сорочке. Механизм на месте сердца сбился со своего привычного ритма, а сама Рене чуть было не споткнулась. Ей казалось, что ее ударили по лицу. Рядом с белоснежным тонким кружевом вновь лежал нож для вскрытия конвертов и покрытый бордовыми пятнами носовой платок. Девушка смотрела расширенными от ошеломления глазами на предметы. Они были в том самом месте, где она, как ей казалось, их и оставила вчера. — Как же…? — сорвалось с ее губ. Рене раздраженно мотнула головой. Не сейчас. Ей нельзя было терять ни минуты, пока его тело не унесли. У нее было мало времени. Герцогине нужно было его увидеть. Ничего не казалось сейчас более важным. Даже размышления о том, как и каким образом она не смогла вчера найти ни нож, ни платок, хотя обшарила руками каждый дюйм перед своей дверью. Девушка летела вперед. Тебе нужно собраться. Партия почти закончена. Не испорть ее. Путь по тайному проходу до спальни губернатора казался еще более знакомым, чем до королевских покоев. За несколько десятков метров до нее Рене замедлила шаг. Из-за стены доносился невнятный звук разговора. Голоса звучали глухо. Тревожно. К смотровому отверстию Рене кралась почти на цыпочках. Механизм на месте сердца натужно стучал. — … девять ножевых ранений в шею. Первые слова, которые ей удалось расслышать, отозвались радостным трепетом в ее животе. Это правда. Все произошло на самом деле. Как же ей хотелось видеть, какими глазами они смотрят на губернатора. Точнее на то, что от него осталось. На пустую оболочку, которая уже никогда не будет представлять для нее опасности. Девушка прижалась лицом к стене. Перед ней предстала вновь полутемная комната Александра. Пространство было освещено лишь косыми солнечными лучами, скудно проникающими сквозь плотно задернутые шторы. Тело губернатора все так же восседало на стуле. Он был к ней спиной. Кровь на полу казалась бурой, еще более темное пятно, почти черное, застыло на его светло-бежевом парадном сюртуке. Губы Рене непроизвольно растянулись в широкой улыбке. Прямо над трупом стоял Габриэль де Ла-Рени, его лицо не выражало почти ничего, кроме холодного профессионализма, и незнакомый высокий мужчина в больших круглых очках с короткими, уже тронутыми сединой волосами. Чуть поодаль стоял Людовик. Глаза короля были полны ужаса и ошеломления, словно он все еще до конца не мог поверить в то, что видел. Также в комнате присутствовали четверо швейцарских гвардейцев и престарелый слуга Александра. Кажется, его звали Робер. Спальня сейчас казалась перенаселенной. Рене закусила губу. Почему-то такое количество людей здесь ощущалось оскорблением самой сути этих стен. — Прошу, подойдите ко мне, Ваше Величество, — Габриэль де Ла-Рени обошел труп, встав у него за спиной. — Я покажу. Он приподнял густые черные локоны губернатора, сейчас слипшиеся и влажные. — Не стоит, — тут же выпалил Людовик, тяжело сглотнув. — Не хочу… я не хочу это видеть. Рене успела лишь мельком заметить темно-бордовое месиво на задней стороне шеи Александра, прежде чем глава парижской полиции выпустил волосы мертвеца и они опали назад за его плечи. Девушку стало одновременно мутить и трусить от радости. — Утром месье Бонтана нашел слуга, — продолжил Габриэль. Он указал ладонью на Робера. Тот поднял глаза на Людовика и кивнул в знак подтверждения, после чего вновь уткнулся взглядом в пол. Рене заметила, что старик нервно заламывал пальцы — бесспорный признак волнения. Кажется, преждевременная кончина его хозяина давалась ему непросто. Герцогиня была бы почти готова его пожалеть, если бы в ее голове сейчас не звучали триумфальные гимны. — Я прибыл сюда около получаса назад вместе с месье Фламбером, — вновь заговорил глава парижской полиции. — Он врач. Специализируется на травмах и ранениях. Незнакомый мужчина молча поклонился Людовику. Король, казалось, даже не замечал его присутствия. Он смотрел только в одну точку, прямо на Александра, на его лицо. Рене завидовала Его Величеству. Ей тоже очень сильно хотелось видеть не только спину камердинера. Ей хотелось узреть все. Не упустить ни единой детали. Между бровей Людовика залегла глубокая складка. — Вам уже удалось что-то понять? — спросил он, с трудом подняв взгляд на Габриэля. — Убийца бил сзади, — тут же ответил мужчина, отрешенно, но одновременно с этим гордо. — У меня есть все причины думать, что это либо был человек, которого месье Бонтан хорошо знал и которому доверял… — Он никому не доверял, — тут же оборвал ход его мыслей Людовик. — По-настоящему не доверял. Кроме меня. Но это ему все равно не помогло. Рене стиснула челюсть, сдерживая самодовольный смешок. Она пыталась сфокусироваться на разговоре, сосредоточилась так сильно, что даже не заметила, как начала в нервном напряжении ковырять заусеницу на большом пальце. — Что ж, в таком случае логично будет заключить, что месье Бонтана, скорее всего, убили во сне, — склонил голову Габриэль. — В комнате отсутствуют следы какой бы то ни было борьбы. Глаза убитого — закрыты. — Кто-то был в покоях Александра сегодня ночью? — Людовик резко обернулся к швейцарским гвардейцам. — Нет, Ваше Величество, — тут же ответил стражник, выступив вперед. — С момента, как месье Бонтан зашел в свою комнату, мы никого не видели. Единственным человеком, который проходил мимо нас сегодня ночью, была мадемуазель де Ноай. Душа Рене провалилась в желудок. Дыши. Это просто наблюдение. Оно ничего не значит. У них нет доказательств. Но она видела, как цепкий взгляд Габриэля де Ла-Рени метнулся к гвардейцу. Заметила, как раздулись его ноздри, словно он взял след. Она начала ковырять большой палец с еще большим остервенением. Ей не хотелось, чтобы ее имя упоминалось сейчас в каком бы то ни было контексте. Ни случайно, ни мимолетом. — Я могу подтвердить эти слова, Ваше Величество, — подал голос солдат, который нес дозор ночью у покоев Его Величества. — В коридоре была лишь герцогиня Марли. Никого больше мы не видели. Габриэль открыл было рот, но не успел ничего сказать. Людовик его опередил. — Мадемуазель шла ко мне, — король, казалось, пытался на корню оборвать какие бы то ни было возможные инсинуации. — Мы провели ночь вместе. Повисла тишина. Казалось, что все присутствующие боялись ее нарушить. Месье Фламбер неловко кашлянул и поправил очки на переносице. Рене затаила дыхание. В груди больно стучало. — Когда она пришла к Вам, Ваше Величество? — Габриэль сделал небольшой аккуратный шаг к Людовику. — Мне не нравится Ваш вопрос, месье, — король прищурился. — Не нравится то, что он под собой подразумевает. — Я лишь должен рассмотреть все варианты, — на лице главы парижской полиции не дрогнул ни единый мускул. — Не выставляйте себя глупцом, месье де Ла-Рени, — прошипел Людовик сквозь зубы. — Вы вообще видите то, что вижу я? Вы считаете это могла сделать хрупкая миниатюрная девушка? Он указал рукой на тело Александра, на лужу крови на полу. Лицо короля передернулось гримасой боли и отвращения. — Это дело рук безумца! Его голос сорвался на крик. Король резко отвернулся и отошел к зашторенному окну. Он зажмурился и глубоко вдохнул, явно пытаясь взять себя в руки. Габриэль де Ла-Рени прожигал внимательным взглядом затылок Людовика. И хотя Рене подсознательно чувствовала, что аргументы короля не показались главе парижской полиции убедительными, заговорить вновь мужчина не решался. Зажимы внутри нее начали постепенно расслабляться. Рене вновь смогла немного улыбнуться. Ночь, проведенная рядом с Солнцем, отгоняла сотни теней. В ее душе зрело все более сильное самодовольство. — Он… страдал? Девушка вздрогнула, когда пропитанный печалью голос Людовика вновь разрезал тишину. Оказалось, она на секунду умудрилась выпасть из реальности. Рене вновь сосредоточилась на мужчинах за стеной. Король смотрел через плечо, она видела его волевой профиль. — Один из ударов пришелся меж шейных позвонков, — заговорил месье Фламбер. Голос врача был мягок и деликатен, словно он описывал не подробности убийства, а декламировал поэму Гомера. Он также обошел труп, нависнув над покойным. — Одна рана выглядит более глубокой, чем остальные, — мужчина указал пальцем на центр шеи Александра. — Скорее всего нож в ней провернули. Если этот порез был первым, то смерть произошла мгновенно. — А если нет? — Людовик повернулся к врачу всем корпусом, в его голосе звучало отчаяние. — Положение тела, поза и закрытые глаза говорят о том, что месье Бонтан умер не приходя в сознание, — уверенно и странно успокаивающе ответил хирург. — От такого количества ножевых ранений критическая потеря крови происходит весьма быстро. — Господь милосердный… Голос короля вновь сорвался. Он покачал головой и уставился в пол. Внутри Рене бушевали противоречивые эмоции. Какая-то часть ее... жалела, что Александр ничего не почувствовал. Ни о чем даже не узнал. Ей бы хотелось, чтобы он понял, что это была она. Что именно муха, которую он собирался раздавить, столкнула его с шахматной доски. Ей бы хотелось видеть его глаза, хотелось бы узреть удивление, страх и запоздалое осознание в них. Она хотела бы остаться той, кого он увидел бы последней перед своей смертью. Людовик устало провел ладонью по лицу, а затем медленно поднял голову. Он вновь смотрел на тело губернатора. Долго, не отрываясь, словно еще раз пытаясь убедить себя, что все происходящее реально. Он не выглядел сейчас королем. Он казался ребенком. Растерянным и оставленным. Рене не отводила взгляда от Его Величества, понимая, что злится. Как бы она ни силилась испытать сейчас сочувствие, как бы ни пыталась разделить боль своего любовника, в ее душе было лишь раздражение. А еще обида. И зависть. Александр не отпускал короля даже после смерти. — Пожалуйста, пока что отнесите Алек… тело в королевские ледники, — тихо промолвил Людовик, и казалось, что каждое слово дается ему с трудом. — Я решу, что делать дальше. Он выдохнул и вновь отвернулся, отойдя в другой конец комнаты, словно бы стремясь быть как можно дальше от своего верного слуги, когда его труп покинет эти покои. Возможно, Людовик хотел отгородиться от ситуации, понимая, что она запечатает ту ужасную реальность, в которую он отчаянно не желал верить. Король резко дернул тяжелые гардины, впуская в комнату яркий солнечный свет. Все присутствующие резко прищурились. Глаза Рене заслезились. — У Александра не осталось близких, — промолвил Людовик, упираясь руками в подоконник. — Лишь я. Несколько секунд стояла полная тишина. Никто не решался даже пошевелиться, пока, наконец-то, двое гвардейцев не подошли к стулу, где восседал труп губернатора. Они резко, издав натужный стон, подхватили тело. Оно сохранило то же положение, в котором и застыло. Трупное окоченение уже наступило. Улыбка на губах Рене стала еще шире. Мертв. По-настоящему мертв. Солдаты развернулись, и живот девушки описал высокий затяжной кульбит. Она увидела его. Его лицо. Бледное в золотом свете солнечных лучей, которые заливали тонкие, идеально высеченные черты его лица. Правый уголок губ Александра был чуть приподнят, словно в момент своей смерти он видел хороший сон, небольшая струйка крови стекала к подбородку. Вид был странно эстетичным. Рене смотрела на него, не отрываясь, а механизм на месте ее сердца работал, казалось, почти на грани своего издыхания. Интересно, может ли он износиться? Девушке казалось, что губернатор издевается над ней даже сейчас. Своим спокойствием, своей самоуверенностью, своей иронией. Возникло ощущение, что он контролировал даже свою смерть. Рене передернуло. Она не могла отвести от него взгляд и, возможно, смотрела бы вечно, если бы третий гвардеец не стянул с постели Александра бордовые простыни и не накрыл ими тело мужчины. Кажется, лишь в этот момент, герцогиня нашла в себе силы моргнуть. Гвардейцы вышли из комнаты, унося труп с собой. Дверь за ними захлопнулась, но Рене продолжала смотреть туда, где лицо Александра было всего лишь секунду назад. — Месье де Ла-Рени, — голос Людовика, теперь уже гораздо более твердый и уверенный, вновь первым нарушил тишину. Рене резко перевела на него взгляд. Глава парижской полиции также повернул голову к королю. — Да, Ваше Величество? — Докопайтесь до истины, — Людовик сделал несколько шагов к Габриэлю, его глаза пылали ледяным гневом. — Поймите, кто это сделал. Мадемуазель де Понс Эдикур действовала не в одиночестве. — Да, сейчас это вполне очевидно, — мрачно хмыкнул месье де Ла-Рени. — Это заговор, — прошипел король. — Они убирают всех приближенных ко мне. Я не собираюсь лишиться тех, кто еще остался. Бровь Габриэля взметнулась вверх, и Рене на секунду показалось, что он собирается промолвить что-то насмешливое или ироничное. Александр часто делал так же перед тем, как излиться новой порцией суховатого юмора. Девушка прищурилась. — Я приложу все усилия, Ваше Величество, — вопреки ее ожиданиям, глава парижской полиции лишь смиренно поклонился. — Идите, — кинул ему Людовик. — Делайте свою работу. Отвесив еще один деревянный поклон, Габриэль де Ла-Рени развернулся на каблуках и стремительно покинул покои. Людовик остался стоять в одиночестве. Он не двигался несколько долгих мгновений. Девушка лишь видела, как медленно и глубоко вздымается его грудь. Оглядевшись по сторонам, король, заметно сутулясь, отошел к кровати губернатора и тяжело осел на сундук у ее подножия. Он облокотился на колени и спрятал лицо в ладонях. Плечи короля начали подрагивать. Девушка резко отвернулась от смотрового отверстия. Видеть Людовика таким было непросто. И неприятно. Она надеялась, что он не будет искать ее поддержки, чтобы оплакать своего любимого слугу. Герцогиня готова была отыграть многое. Почти все. Но не это. Она не жалела. Ни короля, ни губернатора. Смерть Александра и грусть Людовика — лишь плата за ее жизнь и благополучие. Я всегда буду выбирать себя. Рене начала двигаться назад в сторону своих покоев. Горе Его Величества даже играло ей на пользу. Он явно собирался провести в покоях губернатора еще какое-то время — ей не было никакой нужды стремглав спешить назад в свою комнату, в беспокойстве, что король придет туда и не найдет ее внутри. Ей вообще пора было расставаться со страхами. Человек, который вызывал их в ней, теперь был не здесь. Его душа уже горела где-то в аду, тело скоро будет предано земле. Рене хотелось смеяться во все горло, хотелось хлопать в ладоши, хотелось петь и танцевать. Девушка шла по тайному проходу, словно по бальному залу, широко улыбаясь. Марии Терезии больше не было, Александра — тоже, а ее будущее мерцало впереди все более и более ярким бриллиантом. Ослепительным. Таким, какой вставляют в королевскую корону. Герцогиня остановилась перед скрытой дверью в свои покои и посмотрела в смотровое отверстие, чтобы убедиться, что спальня пустует. К счастью, так и было, но служанка уже явно побывала здесь, судя по отсутствию простыней и покрывал на кровати — постельное белье менялось раз в десять дней. Рене чуть не застонала от удовольствия, представляя, как укутается сегодня в чистейший нежнейший шелк. Уверенным движением нащупав рычаг на стене, девушка открыла тайный проход и уже почти ступила в свои покои, но взгляд по привычке скользнул вниз. И в тот же момент улыбка опала с ее лица. На полу лежал нож. Рядом — окровавленный платок. Но ее ночнушки больше не было. Воздух застрял в горле. Так внезапно и резко, что Рене начала кашлять, задыхаясь. Нет. Горло саднило. Чесалось изнутри. Ее трясло. Нет. Приступ не прекращался. Девушка согнулась в животе, придерживаясь рукой за стену. Нет. Она смотрела на пол, почти не моргая, хотя из глаз уже текли слезы. Внизу были только нож и платок. Больше ничего. Сделав жадный глоток воздуха, Рене попыталась задержать его в себе. В висках болезненно пульсировало. Она почти ввалилась в свои покои, дверь тайного прохода захлопнулась за ней. Девушка затравленно кинулась к столу, где возвышался большой хрустальный графин с водой. Она поспешно наполнила ею стоящий рядом стакан. Ее руки тряслись, половина жидкости оказалась на лакированной деревянной поверхности. Рене принялась в исступлении пить, пытаясь заглушить пожар в своем горле. Это ей удалось, но как-то сладить с пламенем, которым были охвачены ее разум и душа, было невозможно. Герцогиня начала метаться по комнате, ища взглядом белую кружевную ткань. Кровать, ширма, кресла, диван, стулья, под столом, под кроватью, под всеми поверхностями. Пусто. Девушка резко раскрыла дверцы гардероба и, полностью потеряв контроль над собой, начала вытряхивать из него одежду. Платья полетели на пол. Она была поглощена процессом. Не замечала ничего вокруг. Не услышала даже, как скрипнула дверь и в ее комнату вернулась служанка с новым комплектом постельного белья. Не увидела, как та удивленно приподняла брови, заметив учиненный хозяйкой беспорядок. Рене начала скидывать на пол ночные сорочки, халаты. — Ну где же? Где же? — бормотала девушка себе под нос, сбрасывая вниз халат с пионами. — Вы что-то ищете, госпожа? — услышала она за своей спиной. Рене резко обернулась. Герцогиня не представляла, как сейчас выглядит, но видимо, картина была пугающей, потому что заговорившая с ней служанка вздрогнула и даже отступила на шаг назад. Немедленно возьми себя в руки. Девушка тут же приосанилась и даже смогла выдавить из себя некое подобие улыбки. — Моя ночная сорочка, Элиза, — промолвила Рене, в облегчении отметив, что ее голос был спокоен и нигде не дрогнул. — Я… оставила ее вчера где-то. Не могу вспомнить. Не могу. Как бы она ни старалась не выдавать своего смятения, совсем уйти от него ей не удалось. Герцогиня в растерянности прошлась по комнате, вновь осматривая каждый ее угол. Что это? Провалы в памяти? Галлюцинации? Отрывочные воспоминания? Она вполне могла в испуге забрать сорочку из тайного прохода, когда обнаружила пропажу ножа и платка, и спрятать у себя в комнате. Это было бы вполне логичным решением. Рене вновь начала расковыривать большой палец, даже не ощущая, что из маленькой ранки начала сочиться кровь. — О, не переживайте, Ваша Светлость, — бойко отрапортовала служанка. — Я только что отнесла ее к прачкам вместе с постельным бельем. Рене застыла. В ушах девушки встал болезненный гул. Возможно, ее действительно преследовали провалы в памяти, потому что она не могла объяснить, каким образом уже через секунду оказалась возле Элизы, смотрела в ее испуганные глаза и крепко сжимала служанку за запястье. — Что Вы сделали?! — рявкнула Рене ей в лицо. — Б-б-белье сменяется раз в десять дней, — пискнула она, заикаясь. — Это с-с-сегодня. Ваша сорочка была на кровати. Я думала, что вы ж-ж-желаете, чтобы я унесла и ее. Герцогиня тяжело дышала, не зная, что сказать. Ее рот застыл в нездоровой гримасе. Если прачки доложат де Ла-Рени, если он сам решит проверить, не пытался ли кто-то очистить с одежды кровавые пятна, если эту сорочку найдут... Голова кружилась. Силясь не упасть, Рене еще сильнее зажала запястье Элизы, даже не замечая, как та сморщилась от боли. — П-п-простите, госпожа. Простите меня, — взмолилась служанка. — Я не знала, что Вы разозлитесь. Простите. Н-н-не отпускайте меня со с-с-службы, умоляю. Моя семья нуждается в-в-во мне. Ее слова словно вытащили Рене из хватки оцепенения. Герцогиня резко выпустила руку девушки и отшатнулась. Моя семья тоже нуждается во мне. Отец. Я нужна ему сильной. Я не могу позволить себе сдаться. Девушка отвернулась. Мысли неслись наперегонки в голове. Виски ныли от боли. — Прошу прощения, Элиза. Я не разозлилась, — промолвила Рене, чуть выдохнув. — Смутилась скорее. Герцогиня обернулась через плечо и виновато посмотрела на служанку. Та все еще испуганно таращилась на нее, прижимая запястье, за которое ее держали, к груди. Рене заметила, что оно было покрасневшим. Девушка в притворном раскаянии и неловкости посмотрела в пол. — Мой лунный цикл начался раньше ожидаемого, — пряча глаза, прошептала герцогиня. — Потому столько крови. Объяснение никуда не годилось, учитывая расположения пятен, но ничего лучше она сейчас не могла придумать. Возможно, Элиза не вглядывалась, когда собирала белье с кровати. Возможно, прачки просто механически будут делать свою работу, не задавая никаких вопросов. Да, и не их ума это дело. Возможно, еще все обойдется. — Какой крови, госпожа? Вопрос служанки прервал поток ее лихорадочных мыслей. Рене удивленно подняла на нее глаза. — Крови на моей ночной сорочке, — промолвила герцогиня. — Она была совершенно чистая, — Элиза непонимающе вздернула брови. Пол начал уходить из-под ног девушки, а схватиться было совершенно не за что. Ее последние силы ушли на то, чтобы не упасть. — Простите? — выдохнула Рене. — Ваша сорочка была в идеальном состоянии, — служанка смотрела на нее с возрастающим беспокойством на лице. — Я даже удивилась, что Вы хотите отправить ее к прачкам. Рене медленно покачала головой. Невозможно. Просто невозможно. Она четко помнила свое вчерашнее отражение, эти красные яростные пятна на белоснежном кружеве. Помнила вкус крови Александра на своем языке. Элиза выглядела все более и более взволнованной. Рене не хотела, чтобы она видела ее в таком состоянии. Она не желала, чтобы служанка смотрела на нее. Лучше бы ее здесь не было. Лучше бы я была одна. Девушка вновь отвернулась. — Застелите мою постель, пожалуйста, — распорядилась она, голос прозвучал механически. — И можете быть свободны на сегодня. — Вы не желаете подготовиться к новому дню? — Нет, я хочу отдохнуть, — отрезала Рене, еще более холодно. — Прошу, не медлите. Я хочу остаться одна. Пару секунд было тихо, а затем она услышала торопливые шаги Элизы и шелест тканей. Рене облизала пересохшие губы и на негнущихся ногах прошла к туалетному столику, опускаясь на пуф перед ним. Девушку встретило ее отражение. Бледное, трясущиеся, глаза выглядели больше обычного. Она казалась себе загнанным перепуганным зверьком. Плохо контролируя свое тело, Рене поднесла трясущуюся руку ко рту. Цеплялась зубами за торчащие кусочки кожи, пытаясь ее выровнять. Она начала отдавать себе отчет в своих действиях, лишь когда почувствовала яркий привкус железа на языке. Девушка резко отняла руки от лица. Ее губы были перепачканы кровью. Образы из сегодняшнего сна вновь встали перед глазами. Она почти ощутила, как призрачный тонкий палец Александра описывает окружность вокруг ее рта. Ладонь бездумно потянулась к шее, чтобы вновь удостовериться в отсутствии пореза на ней. Рене застыла. Воздух свистяще вырвался из горла. Пореза действительно не было. Но она видела слабые розоватые тонкие полоски, покрывающие почти все горло. Следы ногтей. — О, не смотрите в зеркало, мадемуазель! — внезапно вскричала за ее спиной Элиза. — Умоляю, не смотрите! Рене пребывала в прострации, в оцепенении. Она не успела даже толком среагировать, как служанка подбежала к ней и накрыла серебряную гладь черной тканью, скрывая за ней взволнованное и растерянное отражение девушки. Рене подняла взгляд на Элизу. — Зачем? — прирожденная лгунья в ней вырвалась на волю. — Разве кто-то умер? — Нехорошие слухи ходят среди слуг. — Какие? — Говорят, что королева была отравлена вчера, — едва слышно, словно опасаясь накликать беду, прошептала Элиза и опустила глаза в пол. — А сегодня утром месье Бонтан был найден мертвым в своих покоях. Служанка потянулась к зеркалу, чтобы удостовериться, что черный сатин перекрывает каждый его участок. Рене отрешенно наблюдала за ее действиями. — Нельзя позволить духам покойников зацепиться за Вас, — приговаривала служанка. — Грань между жизнью и смертью сейчас истончена, как никогда. Зеркала — самые уязвимые места. Ведающие говорят, что они служат переходами. Рене тяжело сглотнула. Суеверия были хлебом насущным для слабаков, не способных отвечать за свою жизнь. Она никогда в них не верила, но мысли предательски вновь вернулись к вчерашней ночи. Сначала к своему окровавленному отражению. А затем — к уверенной в себе, красующейся перед встречей с королем, девушке в зеркале напротив. — А что будет, если дух все же успел зацепиться? — вырвалось с уст герцогини, чуть ли не помимо ее воли. — Он может начать преследовать Вас, — нахмурилась Элиза, покачав головой. — В могилу сведет. С этими словами служанка кротко поклонилась и спешно зашагала к двери. Взгляд Рене упал на кучу одежды, валяющейся на полу. Фиолетовая роскошная ткань, расшитая пионами, венчала беспорядок. Как же она ненавидела эти цветы. — Стойте, — выпалила девушка, обернувшись к служанке, удивив этим и себя и ее. — Да, мадемуазель? — Элиза остановилась в дверях. — Халат с пионами на полу, — Рене небрежно махнула рукой в сторону горы тряпья. — Заберите. — Отнести прачкам, госпожа? — Нет, просто унесите, — девушка сверкнула глазами. — Выбросите, оставьте себе или сожгите. Мне все равно, что Вы с ним сделаете. Служанка удивленно уставилась на нее, в ее взгляде вновь сквозило беспокойство. Рене резко отвернулась, не желая видеть этой эмоции. Я в полном порядке. Она сделала глубокий вдох. Элиза повиновалась. Герцогиня слышала, как та прошла к гардеробу. Видела краем глаза, как подняла дорогую фиолетовую ткань и прижала к груди. Вновь шаги за спиной, а затем — скрип и мягкий хлопок закрывшейся двери. Рене осталась сидеть, вглядываясь в плотную ткань, прикрывающую зеркало. Ведомая каким-то необъяснимым порывом, она стащила темный сатин, вновь открывая свое отражение. Девушка запрокинула голову и подалась вперед, пытаясь лучше рассмотреть отметины на своей шее. Длинные розовые линии в тех самых местах, где ее кожи касались ногти Александра. Пульс ускорился. Рене отпрянула от туалетного столика и прошла к кровати, обессиленно опустившись на нее и уставившись в потолок. Ее вновь трясло. Она надеялась погрузиться в сон. Это оказалось непросто. Герцогиня лежала с закрытыми глазами, пытаясь поймать такое желанное, такое вожделенное забытье, не реагируя ни на что вокруг. Несколько раз двери комнаты открывались и закрывались. Она ощущала запах еды и напитков. Видимо, Элиза принесла обещанные ей Людовиком, предварительно проверенные на яд, блюда. Есть не хотелось. Аппетита не было. Мутило все сильнее. Сам король так и не появился. Рене не знала, радует ее это или нет. Ему нужно время. Тебе, как оказалось, — тоже. Она пыталась вновь нащупать тропу логики и рассудка. Герцогиня повернулась на бок, плотнее кутаясь в чистые покрывала. Ей нельзя было позволить себе долго оставаться в таком нестабильном и хаотичном состоянии. Провалы в памяти были недопустимы. Паника — тем более. Она играла в слишком серьезную игру. Я пока не знаю, какая роль уготована Вам в этой величайшей из игр. Бархатный задумчивый голос Александра поднялся из глубин воспоминаний двухлетней давности. Его кривая усмешка стояла перед глазами. Губы Рене неосознанно растянулись в улыбке. Моя роль — стать Вашей поги... Мысль оборвалась, когда до нее донесся звук мягких размеренных шагов. Девушка оцепенела. Она не слышала, как открывалась дверь. Не было ни скрипа, ни щелчка замка. Волосы на ее затылке встали дыбом. Звук шагов становился все более и более отчетливым. В горле встал ком. Ей хотелось спрятаться. Забраться под одеяло с головой, как в детстве. Не глупи. Рене разозлилась сама на себя и в порыве какого-то отчаянного неповиновения резко села в кровати. Глаза выхватили пустую полутемную спальню. Она даже не заметила, как наступил вечер. Неистовый стук стоял в груди. Девушка озиралась по сторонам. Ничего больше не было слышно, лишь ее тяжелое свистящее дыхание. Тебе показалось. Уймись. Она была почти готова опасть назад на подушки. — Убийца. Рене зажала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Она отчетливо услышала голос. Низкий, темный, хриплый. Казалось, что он исходил из самих стен. Ее трясло уже так неистово, что стучали зубы. На несколько мгновений контуры реальности словно бы размылись. Девушка никак не могла понять, когда успела сойти с кровати. Какой-то контроль над своим телом она получила, лишь когда рука вновь потянулась к узору в виде бутона розы на стене, когда онемевшие пальцы нажали на кнопку открывающей тайный проход. Рене робко застыла, не решаясь зайти. Еще никогда темнота ее так не пугала. Она сделала шаг вперед. Ее носа достиг слабый запах ванили и корицы, и в ту же секунду герцогиня услышала мрачный смех из глубины коридора. Хохот не прекращался, приближался к ней. От него кровь стыла в ее жилах. Рене тихо заскулила, сама удивляясь, что способна на такой жалкий звук. Девушка резко отпрянула назад в комнату и закрыла потайную дверь за собой, боясь, что если промедлит хотя бы секунду, в ее покои ворвется что-то нехорошее. В исступлении герцогиня кинулась к туалетному столику и быстро накинула черную ткань назад, перекрывая зеркало. Руки ходили ходуном, она никак не могла перекрыть верхний угол, пальцы срывались. Оставив свои отчаянные попытки, девушка бросилась к двери и выпорхнула из своей комнаты так резко, что охранявшие ее спальню двое гвардейцев синхронно вздрогнули. Освещенные ярким пламенем свечей коридоры Версаля чуть притупили ее беспокойство. Рене даже смогла расправить плечи. — Отведите меня в покои Его Величества, — распорядилась она, обращаясь к стражникам. Это было первое, что пришло ей на ум, но на самом деле герцогине было все равно. Она была готова сейчас быть, где угодно, лишь бы не здесь. Лишь бы не в одиночестве. — Боюсь, Его Величество сейчас не во дворце, мадемуазель, — гвардеец повел плечами. — Король уехал кататься верхом около получаса назад. Сказал, что хочет проветрить голову. Рене застыла. Казалось, что последняя надежда окончательно не сойти с ума утекала сквозь пальцы. Она решительно стиснула челюсть. — Тогда найдите мою служанку. Пусть зажжет камин и свечи в покоях, — герцогиня неодобрительно цокнула языком. — Не закрывайте дверь, пока она не придет. В моей комнате так темно, что невозможно разобрать предметов! Конечно, это было преувеличением, но Рене отчаянно не желала вновь оказаться в изоляции. Дождавшись, пока один из гвардейцев поклонится ей и резвым шагом отправится на поиски Элизы, девушка развернулась и прошла назад к кровати, забираясь назад под простыни. Ей было стыдно, но страх сейчас перевешивал все. Она накрылась с головой.

***

— В Священном Писании Слово Божье уверяет нас, что «всему свое время, и время всякой вещи под небом», — зычный голос Жака-Бениня отбивался от высоких сводов аббатства Сен-Жермен-де-Пре. — Время рождаться, и время умирать. Время насаждать, и время вырывать посаженное. Время разрушать, и время строить. Время плакать, и время смеяться. Время разбрасывать камни, и время их собирать. Время искать, и время терять. Время молчать, и время говорить. Время любить, и время ненавидеть. Сегодня у нас есть время скорбеть и вспоминать прежнюю жизнь, даже когда мы вверяем брата нашего в руки Создателя, будучи уверенными в обещании воскрешения и вечной жизни. Рене еле сдержала мрачный смешок. Если двор и научил ее чему-то — так это сохранять маску благочестия. Боже упаси, чтобы Александр был моим братом. Даже сама мысль об этом казалась неправильной. Он не был братом никому. Даже Людовику, который стоял сейчас, плотно сжав кулаки, с лицом человека, чей аккуратно скроенный мир догорал в ярком пламени. Ее раздражала печаль в его глазах, злили сдерживаемые слезы в их уголках, бесила напряженная линия его подбородка, словно он едва сдерживается, чтобы не сорваться в рыдания. Вчера, в базилике Сен-Дени, когда предавали земле тело Марии Терезии, король был совсем другим. Спокойным и отрешенным. Казалось, что он ничего не хотел сильнее, чем побыстрее разделаться со своей мрачной ношей. Со своим долгом. Рене хотела бы видеть его сейчас таким же, но он ее разочаровывал. Все происходящее здесь — и массивный гроб из красного дерева, украшенный цветами, и похоронная процессия, привезшая тело губернатора к аббатству, и почетный караул из мушкетеров и гвардейцев, и даже проклятые гипнотизирующие песнопения церковных служек — творилось с его позволения и за его счет. Людовик искренне, по-настоящему скорбел. Так, как умел. Не по брату, нет. Лишь у людей могли быть такие связи. Но Александра сложно было назвать человеком. Он был одновременно чем-то большим и чем-то меньшим. Король оплакивал свою тень. Грустил, что лишился части себя. — Найдём же мы утешение и в словах Господа нашего Иисуса Христа, который сказал: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек». Рене не могла рассмотреть тело со своего места — гроб лежал на высоком постаменте, его стенки были высоки. Внутри нее зрело нетерпение и жажда. Жак-Бенинь принялся обходить Александра, занося над ним руку с кадильницей и совершая покачивающие движения. — В этом обетовании пусть наши сердца обретут надежду, ибо смерть — это не конец, а начало; не поражение, а победа; не прощание, а переход к славному, вечному воссоединению в присутствии Бога. Герцогиня подняла глаза к потолку. Весь этот театр был насмешкой над тем самым Господом, в которого Жак-Бенинь и Людовик так истово верили. Александр был так же далек от святости и небес, как и она сама. Он не склонял колени в молитвах, не переживал за чистоту своей души, ему не нужна была вечная жизнь. Он прекрасно справлялся и без Бога. Прошло уже четверо суток с момента, как было найдено его бездыханное тело, но присутствие губернатора в Версале, казалось, лишь усилилось. Он все еще держал дворец в своей стальной хватке. Придворные все еще лежали у его ног. Все разговоры — лишь о нем. Предположения, сомнения, инсинуации, самые фантастические версии. Рене уже тошнило от самого звучания его имени. Она хотела, чтобы все речи Жака-Бениня оказались так же пусты, как и небеса, которые она и Александр презрели уже давным-давно. Губернатор обязан был исчезнуть. Ничего от него не должно было остаться. Помилуйте, только не вечная жизнь. Рене хотелось скривиться. Она и так не знала, куда себя деть, когда в каждом углу, в каждом коридоре, в каждом зале чувствовала на себе его холодный испытывающий взгляд. Когда в носу все еще стоял аромат ванили и корицы. Его запах никак не желал выветриваться из дворцовых стен. — Пусть ангелы приведут его в рай; пусть мученики примут его по прибытии и отведут в святой город. Новый вечный Иерусалим. Голос Жака-Бениня доносился до нее словно издалека. Взгляд Рене скользил по высоким церковным сводам. Пары ладана дурманили сознание. Свет проникал сквозь разноцветные витражи, раскрашивая пространство кусочками мозаики. Небесно-голубой, золотой, сочно-зеленой, красной. Кроваво-красной. Девушка опустила глаза на свои руки, сжимающие небольшой букет фиолетовых пионов. Большой палец был перемотан белоснежным бинтом. Лишь несколько слоев ткани сейчас были способны помешать ей и дальше ранить себя до крови. И то не всегда. Рене скосила взгляд вправо. Через проход от нее стоял Жюль Манчини, приехавший в Париж из своего фамильного поместья в Бургундии. Рене не ожидала его здесь увидеть, но его появление ее не удивило. Граф был одним из немногих, кто в открытую заявлял о своих приятельских отношениях с бывшим губернатором. Чуть поодаль от него застыли в напряженном оцепенении Катерина, Арман и принц Филипп. Их присутствие, напротив, удивляло герцогиню все так же сильно, как и в момент, когда принцесса Монако неожиданно страстно пожелала посетить похороны Александра. Граф де Гиш поддержал ее порыв. Рене до боли закусила губу. В душе она хотела бы и даже ожидала, что на церемонии прощания с губернатором будут только она и Людовик. Все равно король организовал этот цирк лишь для себя одного. Ему нравилось чувствовать себя щедрым и благосклонным правителем. Шутка ли, устроить погребение, достойное членов королевской семьи, для слуги, пусть и высокопоставленного. Марию Терезию проводили с гораздо меньшим размахом. Герцогине было и так сложно смириться с нездоровой скорбью Его Величества, ей не хотелось видеть, что еще кому-то настолько не все равно. Что таких людей много. Она жаждала для Александра лишь одиночества и забвения. Лицо Катерины перекрывала темная вуаль, которая хорошо скрывала ее глаза, но не была способна заглушить звуки. Принцесса яростно шмыгала носом. Арман держал успокаивающую ладонь на ее спине. Принц Филипп выглядел на удивление серьезным, хотя изначально Рене казалось, что он увязался следом за братом и сестрой де Грамон скорее за компанию. Герцогиня злилась все больше. В том числе и на себя, что пожелала участвовать в подобном фарсе. Но ей нужно было еще раз увидеть Александра. Его мертвое застывшее лицо. Она хотела смотреть, как гроб с его телом погружают в землю. Как закапывают. Как его след уходит из этого мира. — Вечный покой даруй ему, Господи, и свет вечный да воссияет над ним, — Жак-Бенинь остановился перед гробом и повернулся к алтарю, подняв лицо к образу Христа. — Да упокоится он с миром. Аминь. Священник перекрестился. — Аминь, — смиренно промолвила Рене, не чувствуя ничего внутри. — Аминь. Аминь. Аминь, — доносились голоса вокруг. Стоящие по бокам алтаря швейцарские гвардейцы вытянули из ножен рапиры и взметнули оружие вверх. Церковный хор затянул новую песню. По телу Рене пробежали мурашки. Еще восемь солдат подошли к гробу и подняли его над головой, принявшись нести по проходу к выходу. Людовик, не замечая ничего и никого вокруг, тут же отправился за ними. Рене пыталась не отставать. Она продолжала сжимать букет, стебли больно впивались в ее ладони. На дальних скамьях, в углу, она заметила Робера. Старый слуга дожидался, пока их небольшая процессия пройдет мимо, чтобы, видимо, пристроиться в ее хвосте. Чуть поодаль от него, через несколько рядов сидел высокий парень с рассеченной бровью и сережкой в правом ухе. Он, не отрываясь, смотрел прямо на гроб. Рядом с ним была красивая девушка с золотистыми волосами, собранными в пышный конский хвост на затылке. Она с отсутствующим видом накручивала на палец одну искрящуюся прядь. Рене нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли когда-то этих людей в стенах Версаля. Они не очень походили на прислугу. Золотоволосая девушка широко зевнула, отчего нервное напряжение внутри герцогини немного ослабло. Возможно, эти двое были просто случайными прихожанами. Судя по тому, что они, в отличие от Робера, не последовали за траурной процессией, эта догадка была, вероятно, близка к истине. Они вышли в церковный сад. В воздухе пахло скорой осенью, опавшая пожелтевшая листва хрустела под ногами, солнце пробивалось сквозь густые кроны раскидистых извивистых деревьев, оставляя причудливые узоры на земле. Гроб Александра опустили на высокий постамент возле разрытой могилы. Ее венчал простой плоский серый камень — без надписей или узоров. Рене знала, что это временный вариант. Людовик заказал для своего любимого слуги что-то гораздо более изысканное. Ее вновь охватила ярость. Трясло от злости уже так, что сдерживаться приходилось на последних остатках своих сил. Девушка глубоко вдохнула. Рядом она заметила еще одно надгробие. Простые линии, никаких изысков, лишь минимальные изящные узоры. На камне была высечена надпись:

Жан-Батист Бонтан

1590–1659

Vita brévis, ars lónga

Девушка пыталась представить, какие слова Людовик прикажет оставить на том вычурном куске камня, который изготовят для Александра. Ceux qui veulent tromper trouveront toujours des naïfs? Рене все же не смогла подавить ироничной усмешки. Девушка опустила голову. La fin justifie les moyens? Герцогиня тихо хмыкнула. Была бы ее воля, она бы написала что-то гораздо более приземленное, но близкое к истине. Le cheval vaincu par une mouche. Как же сложно было сдерживать рвущийся из нее хохот. Пытаясь отвлечься, девушка продолжала смотреть на надгробие отца Александра. Еще одной могилы поблизости не было. Что случилось с его матерью? Почему-то у Рене неприятно засосало под ложечкой. Она опять начала злиться на себя, не понимая, откуда в ее голове вообще взялся этот вопрос и почему он ее беспокоит. Стоящие вокруг разрытой могилы мушкетеры сделали оглушающий залп в воздух. Рене вздрогнула, вырываясь из своих мыслей. Жак-Бенинь опустил палец в небольшую миску с церковным маслом, а затем совершил помазание, тихо приговаривая под нос небольшую молитву. Рене все также не могла ничего рассмотреть. Постамент вновь был слишком высок, деревянные стенки гроба перекрывали обзор. Тела не было видно. Закончив, священник коротко кивнул Людовику и отошел в сторону. Король выдвинулся вперед и остановился перед гробом. Он стоял долго, не менее десятка минут. Его губы двигались, но Рене не могла расслышать ни слова. Она покорно ждала, хотя все ее тело пылало от нетерпения. Скоро я взгляну на него. Скоро все закончится. Катерина была прямо за ее правым плечом и беспрестанно шмыгала. Герцогине хотелось на нее шикнуть, но она терпела. Людовик засунул руку в карман и вытащил оттуда небольшую брошь в виде золотой лилии. Он склонился над телом, закрепляя ее на сюртуке Александра. Руки Его Величества дрожали. Наконец, он сделал несколько шагов назад, а потом, резко развернувшись, вернулся к их небольшой группе. Людовик благосклонно кивнул Рене и сжал ее руку, давая понять, что она может подойти попрощаться. Челюсть короля была плотно сжата, но девушка видела, что его губы трясутся. Она стиснула ладонь Людовика в ответ и, расправив плечи, прошла вперед. Небольшой и незатейливый спектакль. Отыграй его, как надо. Девушка знала, что Его Величеству будет приятно, если она выразит почтение и смирение по отношению к бывшему губернатору и всему, что он сделал для короны. Чем довольнее Людовик — тем мощнее щит, оберегающий ее от дурных слухов, подозрений и расследования де Ла-Рени. Изображать опечаленную протеже, которая всю жизнь должна теперь быть благодарна своему покровителю за то, что он даровал ей прекрасное будущее, приведя ко двору — это не разыгрывать сцены из «Макбета». Рене осторожно опустила одну ладонь на стенку гроба и склонилась над ним. Лицо Александра было так же спокойно, как и в первый момент, когда она увидела тело губернатора четыре дня назад в его покоях на руках у швейцарских гвардейцев. Мужчина был аристократично бледным, правый уголок посиневших губ приподнимался чуть вверх. Косые лучи солнца подсвечивали редкие пряди седины в его волосах, искрили на длинных ресницах, окантовывали высокие острые скулы. Наверное, хорошо уйти из жизни в самом рассвете своих сил и влияния. Девушка ощутила странную необъяснимую зависть. Даже память об Александре будет красивой. Герцогиня возложила букет пионов на его широкую грудь. Губернатор был облачен в черный сюртук, расшитый серебряной нитью. Фиолетовые лепестки оттеняли его мрачный образ, контрастно сочетались с золотой брошью, которую Людовик поцепил на ткань его одежды, прямо в районе сердца. Девушка чувствовала тяжелый взгляд короля на себе. Последний штрих моей лучшей роли. И можно кланяться зрителям. Рене склонилась ниже и потянулась к Александру, стремясь оставить прощальный поцелуй на его лбу. Она чувствовала слабый аромат церковного масла — мирра, оливки и розмарин. Ее лицо уже было в нескольких дюймах от его. Герцогиня положила ладонь на его грудь, рядом со цветами, чтобы придать себе устойчивости. Александр резко открыл глаза. Посмотрел на нее прямым пронзительным взглядом. Серая синева его радужки была сейчас особенно невыносимой. Рене застыла. Ей казалось, что у нее отмерла каждая часть тела. Все слова вылетели из головы. Воздух испарился из легких. Она смогла только открыть рот, словно рыба, выброшенная из вод океана. — Убийца, — прошептал Александр, почти нежно, его улыбка стала шире. Холодное дыхание губернатора коснулось ее губ, а ледяная рука резко схватила ее за запястье, сильно сдавив. Его пальцы вонзались в нее, словно лезвие ножа. — Нет! — вскрикнула Рене, находя свой голос, он звучал истерично. Девушка отпрянула назад, пытаясь вырвать руку из его крепкой хватки. Александр не отпускал. Герцогиня дернулась сильнее и, потеряв равновесие, опала на землю, больно приземлившись на бок. Из глаз посыпались искры, в животе перехватило. Она уткнулась ладонями в мягкую сырую почву, пытаясь подняться. Тело не слушалось. Чьи-то крепкие руки схватили ее за плечи, и она опять вскрикнула, боясь поднять глаза, страшась увидеть, что Александр вышел из гроба. — Нет! Нет! Нет! Девушка в отчаянии вырывалась из чужих крепких объятий. Объятий смерти. Ее сил было слишком мало, она быстро выбивалась из них. Ее резко развернули, и Рене увидела совершенно растерянное и обеспокоенное лицо Людовика. Она вновь застыла, судорожно хватая ртом воздух. Рене чувствовала на себе взгляды многих пар глаз. — Мадемуазель де Ноай, — король положил ладонь ей на лицо. — Что с Вами? Он сидел на земле на коленях, держа ее обмякшее тело в своих руках. Прижимал к себе, словно ребенка. — Я… я…, — пролепетала девушка, поднимая глаза к гробу. — Его лицо... Его глаза... — Мой бог, Вы вся трясетесь…, — Людовика охватывало все более и более сильное беспокойство. — Что случилось, любовь моя? — Что с его лицом, мадемуазель? — недоуменно спросил Жак-Бенинь. Рене наблюдала, как священник склонился над гробом, явно пристально вглядываясь в покойного. Механизм на месте ее сердце бился на пределе своих возможностей. Она ждала реакции, хоть чего-то, но Жак-Бенинь лишь еще более растерянно нахмурил брови. — Вы..., — Рене облизала трясущиеся губы. — Вы не видите? — Что я должен увидеть, Ваша Светлость? — священник перевел совершенно потерянный взгляд на девушку. Ее бросило сначала в холод, а затем и в жар. Кровь одновременно стыла и бурлила в жилах. Рене резко вскочила, вырываясь из хватки Людовика. Его Величество ошарашенно поднялся на ноги вслед за ней. Девушка сжала кулаки и вновь склонилась над гробом. Александр лежал в своем вечном сне. Совершенно неподвижный, совершенно умиротворенный. Совершенно мертвый. Его глаза были закрыты, длинные тонкие пальцы, как и раньше, были изящно сложены на груди. Рене чувствовала, как горячие слезы наполняют глаза, а комок рыдания закупоривает горло. Что со мной? Она судорожно искала в своей голове объяснения. — Смерть так… так ужасна, — прошептала девушка, делая шаг назад и прижимаясь к сильному телу Людовика. — Мне очень... сложно видеть его таким. Она дала волю своим эмоциям. Большие соленые капли начали стекать по лицу, плечи затряслись. Король прижал ее к себе и с силой развернул, утягивая от гроба. — Идемте, любовь моя. Идемте, — прошептал он, поглаживая ее по голове. — Не нужно было Вам вообще сюда приходить. Зачем Вы пошли, моя жемчужина? Зачем? — Я хотела поддержать Вас, Ваше Величество, — пробормотала Рене, уже начиная путаться в своих версиях. — Хотела проститься с ним. Он был моим покровителем. — Но не ценой же своего спокойствия? — устало выдохнул Людовик. Он обнял ее еще крепче, стремительно утягивая с церковного кладбища. Впереди маячила белая, украшенная сусальным золотом королевская карета. Рене обернулась через плечо. Арман и Катерина стояли над гробом, отдавая последнюю дань бывшему губернатору. Все вели себя так, словно ничего не происходило. Никто не видел ничего необычного. Герцогиня чуть было не споткнулась о торчащую из-под земли корягу. Людовик придержал ее, не давая упасть. Мертвые словно не отпускают меня. Рене начала смотреть под ноги. Она растирала кисть, за которую ее держал Александр. Или ей показалось, что держал. Мысли путались в голове. Рука болела. Девушка посмотрела на свое запястье. На линии сгиба образовался большой синевато-зеленый синяк. Желудок перевернулся. Она резко отвела взгляд от своей руки. Король галантно помог ей сесть в карету, а через несколько мгновений оказался внутри и сам. Рене одернула занавеску, наблюдая, как мушкетеры опускают гроб в землю. Арман уводил уже открыто плачущую Катерину к их конному экипажу. Принц Филипп понуро плелся за ними. Группа швейцарских гвардейцев завершала колонну. Жюль Манчини остался стоять над могилой вместе с Робером, наблюдая за происходящим. — Возвращаемся в Версаль, — громко распорядился Людовик и три раза стукнул по стенке кареты. Они начали медленно ехать. Рене успела увидеть, как мушкетеры засыпали лопатами в яму первые несколько горсток земли, перед тем, как церковное кладбище скрылось из виду. Они закапывают эпоху. Рене устало откинулась на спинку сидения и закрыла веки.