Глава 4 | Эти цветы всё так же прекрасны

Я вечный раб. Желаний. Сердца. Страхов.

Я вечный мученик. Амбиций. Жажды. Чувств.

Я волен выбрать сам свой чёрный путь,

и потеряться...

Потерян я в судьбы ненастьях:

казалось мне, что отыскал я счастье,

нашёл её, и сердце залилось теплом.

Всю нежность и любовь,

и жизнь мне дарила — она меня боготворила.

Растаял я, как был бы изо льда.

За что судьба меня благословила?

Но от судьбы не уберёг.

Как и себя тогда я уберечь не смог...

Я Ужас. Страх. Я Бог. Ненастье.

Как смеешь отбирать моё ты счастье?

Как смеешь думать ты, что знаешь ты любовь?

Я не лишусь всего, что я имею, вновь...

Не помнил я, что может болеть сердце,

но я увидел страх в твоих глазах.

Прости, но без тебя я больше не смогу согреться,

теперь уже навеки. Никогда.

Ванная комната наполняется почти прозрачной пеленой пара. Бледные тёплые руки оглаживают хрупкие плечи и попутно с осторожностью достают мелкие осколки, впившиеся в спину леди Анкунин. Она вздыхает, закатив глаза, и пытается взглянуть на супруга через плечо. Приятная влага окутывает внутреннюю часть носа, согревая. Нежный взгляд малиновых глаз цепляется за серебристые кудри, острый кончик уха и уголок поджатых губ. Он явно хочет начать возмущаться, но не решается произнести и слова, будто боится спугнуть свою птичку, теперь свободную от клетки. Тав же усмехается, опустив голову, и дожидается, пока лорд вампиров закончит свои манипуляции. Лишь после того, как все кусочки раздавленного бокала оказались собраны в маленьком расписном блюдце, широкая ладонь толкает девушку в поясницу. Лодыжки и плечи Астариона лежат на бортиках деревянной ванной, в то время как его супруга сидит чуть поодаль, намыливая измотанное за вечер тело. Иногда она бросает любопытный взгляд в сторону почти затянувшейся раны и тут же смотрит в окно. Тёмный лорд не замечает этого: он прикрыл глаза в попытке расслабиться и насладиться окутывающим тело теплом. Или же желании обдумать произошедшее. В какой-то момент его глаза открываются и начинают внимательно изучать изгибы тела супруги, часть которых спрятана под водой. Покрытая мелкой пеной кожа переливается в тёплом свете свечей. Он очерчивает взглядом край её груди, ощущая, как внутри нарастает глубинное желание сжать приятную мягкость в своих ладонях. Каждый раз это казалось ему слишком странным: сколько бы времени ни проходило, Астарион вожделел её одинаково сильно. Он слегка поднимает предплечье и подманивает девушку движением указательного пальца, растянув губы в ухмылке. Эльфийка хмурит одну бровь, наклонив голову на бок, и смотрит на мужа с удивлением и недоверием, затем так же хитро улыбается и почти что подползает к нему на четвереньках по холщовой простыне. Она сама не замечает, как резко повелитель вампиров обхватывает её за талию и вынуждает упасть к себе на грудь. Он опускает ноги в воду для собственного удобства, теперь заставляя их тела соприкоснуться. Малиновые глаза с замешательством рассматривают черты бледного лица, замечая детскую игривость. — Что за прелестную птичку я только что поймал… — едва ли не мурлычет лорд Анкунин и целует жену в висок, всё ещё улыбаясь. — Дурачок! — стараясь сделать серьёзный голос, Тав плещет свободной рукой по воде, но в итоге всего пара капель долетает до подбородка супруга. — От дурочки слышу, — закатив глаза, отвечает он, и, подхватив рукой под ягодицы, подтягивает её выше, чтобы острое ухо оказалось на уровне его рта. — Может, потрёшь спинку своему верному тирану? Она смотрит на него с ещё большим изумлением, хлопая ресницами. Выбор слов был не случайным, намеренным. Разве что оставалось непонятно: это желание поддразнить или попытка давления из-за произошедшего в столовой? Неизвестность сбивает с толку, но леди Анкунин поддаётся просьбе супруга почти интуитивно, не задумываясь. Она слегка хмурится и отстраняется, опираясь на его плечо, и снова намыливает губку. — Тебе не идёт это выражение лица, знаешь, — он подхватывает аккуратный подбородок и с улыбкой смотрит в малиновые глаза. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься. И я сразу желаю подарить тебе весь мир, — его губы растягиваются ещё шире. Тав почти горько усмехается и стеснительно отводит взгляд, а затем смотрит на супруга как бы исподтишка, словно ей этого не дозволено. Он выдавливает смешок в ответ, приподняв брови, ожидая хотя бы какого-то действия. Девушка опускает глаза на его недавно раненное плечо, замечая, как от глубокой раны не осталось и следа, и снова смотрит на Астариона. Затем берёт его за запястье и подносит его ладонь к губам, оставляя нежный поцелуй, постепенно прокладывая из них дорожку вверх по предплечью. Мужчина заметно вздрагивает, сжимая пальцы в кулак, и мышцы его твердеют в напряжении. Он внимательно разглядывает её лицо, будто пытается разгадать, что творится в этой взбалмошной голове, и одновременно несколько расслабляется. Драгоценное отродье касается губами острого подбородка и вдруг отстраняется с довольной улыбкой, резко дёрнув лорда за плечо. Последний сдержанно хмыкнул, когда эльфийка начала намыливать его спину, и ссутулился, обнимая свои колени. Она действовала уверенно, но с заботой, будто для неё это было не только тело супруга, но и повелителя — хозяина её полумёртвого сердца. — Мне кажется, ты ещё немного поседел, — беззаботно роняет Тав, пока её руки продолжают своё дело, а глаза внимательно бродят по серебристым кудрям. — Что?! — переспрашивает мужчина в недовольном тоне, и смотрит на неё через плечо, наблюдая за злорадным хихиканьем возлюбленной. — Никак не угомонишься сегодня? — звучит со сдержанной обидой, хотя по его губам видно, что он вот-вот готов надуться, будто маленький ребёнок. — Не дуйся, — предупредительно отвечает та и нежнейше улыбается, касаясь уголка тех самых губ своими. — Ты просто слишком задумчив. Расслабься. Для того, кто проводит с тёмным лордом достаточно времени, это казалось естественным — замечать изменения в мельчайших деталях. После ритуала Астарион стал более скрытным, будто боялся показать слабость, даже в моменты близости его слова сочились похотью и плотским желанием, как если бы в них тонула любовь. Эта мысль возникла в леди Анкунин лишь сейчас, когда он сам, без всякой просьбы, произнёс заветное признание. Неужели ему всегда было так сложно это говорить? Что же сталось с её любимым вампиром? Есть ли ему спасение? Её губы дрогнули в попытке удержать улыбку. Мужчина уже успел отвернуться, прикрыв глаза, и Тавия продолжила намыливать его спину, пытаясь восстановиться после внезапной заминки. Затем она перешла на мускулистые плечи, вынуждая выпрямиться и обнажить грудную клетку. Её рука спускалась всё ниже и ниже, малиновые глаза с любовью очерчивали линии мышц. От сосков и до нескольких кубиков пресса, пока живот не скрывала линия пенной воды, она скользила по его телу изучающим взглядом, словно видела в первый раз. Вдруг вампирша замерла, уставившись в ложбинку под крепкой мышцей груди, где находился аккуратный выступ кожи — очевидно, шрам. Она хлопает глазами, не в силах оторваться. Этого не было. Сколько раз она видела его обнажённым? Сколько раз касалась этого места на его коже? Этого не было. Заметил. Повисла гнетущая тишина. Бледный эльф не сказал ни слова, пронзив жену твёрдым взглядом, и тут же схватил за талию, крепко обнимая. Напряжение в комнате рассеял плеск воды и быстрое биение сердца лорда, что от плотного соприкосновения теперь разносилось в груди его возлюбленной. — Хватит на сегодня водных процедур, — пытаясь звучать нежно, он целует её в лоб, и прикрывает глаза. Всему приходит конец.

* * *

Как и бывало чаще всего, ночь оказалась бессонной. Несмотря на то, что после получения бессмертия их режим не поменялся, со временем засыпать для Тав стало сложнее. Обычно она лежала до рассвета, любуясь супругом, будто это была картина, смысл которой разгадать не удавалось уже несколько лет. В ту «злосчастную» ночь девушка даже не знала: была она рада тому, что так рано уснула, или нет. Может, узри она метания Астариона раньше, им удалось бы поговорить? Первый глубокий разговор по душам за долгое время, а не привычное «Прости — Прощаю»? Вздохнув от отчаяния, она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Сон или медитация казались чем-то далёким, но девушка всё же прикрыла глаза, пытаясь погрузиться хотя бы в приятные воспоминания о прошлом. Сознание медленно расплывалось, смешиваясь с фантазией. Великий Герцог Рейвенгард держал в одной руке расписное блюдечко, а второй подносил чашку с горячим чаем к губам. Леди Анкунин же не спешила притрагиваться к напитку и налила немного в блюдце: хотя бы в компании этого аристократа она могла позволить себе небольшой моветон — Астарион не очень любил подобную безманерность. — Ты изменилась, Тав. Ты стала очень импульсивной и даже жестокой, — вдруг начал Герцог, стараясь звучать мягче, несмотря на прямоту. — Ха? — она тут же попыталась подавить удивление на своём лице и неумело скрыть его за холодом. — С чего ты взял, Уилл? — Не я один заметил, что после нескольких лет жизни с Астарионом ты стала совсем иначе себя вести, — продолжил мужчина. — Может, я просто беременна, — девушка пожала плечами, пытаясь улыбнуться для того, чтобы шутка звучала смешнее. — И давно у эльфов беременность десяток лет длится? Или это тоже часть благословения Мефистофеля? — не унимался тот, и его голос стал звучать требовательнее. — Ты совсем страх потерял так со мной разговаривать?! — стиснув зубы, едва ли не прорычала Тавия, и нахмурилась, вскочив с места; что-то внутри неё начало закипать. — Ну вот, я же говорил. Раньше ты бы просто… — будто удовлетворённый чужой злостью, он вдруг зазвучал более спокойно. — Ты меня только что оскорбил! Это самоуважение, — перебив его, твёрдо произнесла вампирша и сжала кулаки, буравя его взглядом. — Но при этом ты смотришь на меня так, словно хочешь разорвать на куски, — занудно подметил Уилл, приподняв брови, как если бы отчитывал ребёнка. — Убирайся из моего дома, пока я по-настоящему этого не захотела… — её бледное лицо изменилось, отражая только гнев и презрение, будто бы сам лорд вампиров смотрел на раздражающих его подчинённых. Когда леди Анкунин распахивает глаза, солнце уже вовсю сражается с плотными шторами, закрывающими окна, чтобы тёплые лучи не мешали её сну. Место на кровати рядом с ней пустое и давно остыло. В голове плавает мутная картинка из сна, почему-то очень знакомая. Могло ли ей присниться это из-за вчерашних разговоров с Селианом? Нет, ощущения слишком реальные, будто дежавю, даже хуже. Сомнений нет — это воспоминание, а не просто игра больного воображения. Поднявшись с кровати, девушка сразу же направляется к шкафу и выбирает одно из самых простых платьев: так будет удобнее ходить по замку и не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя, конечно, отчаянное разрешение Астариона звучит как выдумка — это и то больше походит на сон. Но ей всё равно: обещал — значит, она шкуру с него сдерёт, но получит. Одевшись, Тав покинула комнату — за дверью её уже ждала Вера. «Доброе утро», — произнесла стражница, но её госпожа лишь кивнула со слабой улыбкой, явно утопая в размышлениях или нежелании говорить. В коридоре повисла тишина. Девушки неспешно двигались к будуару, что также находился на втором этаже. Это была светлая комната, заполненная дорогой мебелью, совмещающая в себе кабинет и гостиную. Конечно, государственными делами Тав не занималась: это было несколько сложно, будучи изолированной от общества. Общение с политиками, деловые встречи, подписание контрактов и просто сбор сплетен от знатных дам для неё были недоступны. Поэтому девушка довольствовалась одинокими посиделками со своей стражницей. Они сидели на софе, усыпанной подушками. Эльфийка пила чай из блюдца, закусывая выпечкой с шоколадом и орехами, и иногда поглядывала то в окно, то на Веру. Отчего-то ей снова мерещился запах возлюбленного. Розмарин, бергамот и выдержанный бренди всюду преследовали её. Вампирша наклонила голову, принюхиваясь, словно пытаясь понять, воняет ли от неё его духами. Непонятно. И всё же, неужели она так сильно скучает по своему супругу, что ей кажется, будто он всегда рядом? Когда «завтрак» подошёл к концу, Тав решительно отправилась на прогулку. Ей не хотелось терять ни минуты драгоценного времени, ведь Астарион в любой момент мог передумать. Или не мог? Её мучала мысль о том, как быстро и легко он согласился. Может, стоило попытаться убить его гораздо раньше? И почему она не додумалась до этого? Девушки спускаются по лестнице, и хозяйка дворца осознаёт, что приевшиеся лица стражников больше не мозолят ей глаза. Неужели это часть разрешения? Пожав плечами, она направляется вперёд по коридору, который ведёт к другому крылу. Задерживаться здесь не хотелось — светлые оттенки бывшей темницы приелись. Даже пристроенная оранжерея, ставшая заменой любимому саду, не представляла для неё привлекательности. Сегодня ей не хотелось солнца, свежий воздух был не интересен: Тавия стремилась к тьме, точнее говоря, к тем, кто в ней живёт. На выходе из крыла они всё же встретили несколько стражников, которых вчера вечером не было. Конечно, зачем охранять сокровище господина, когда он и сам с этим отлично справится? Мужчины почтительно склонили головы, на сей раз молча пропустив госпожу вперёд. Она до сих пор не верила происходящему. Может, это всё сон? Вампирша помотала головой и взглянула на свою личную охрану. Чем ближе они подходили к крылу, в котором жили отродья, тем больше хотелось пойти одной. — Вера… — негромко произнесла леди и бросила на спутницу почти плутовской взгляд. — А может, ты погуляешь пока что где-нибудь? Я хочу пройтись одна. — Но Господин не велел… — И что? Я велю, — она прервала тифлингшу с необычной твёрдостью, будто её голос действительно имел значение — а он правда имел, но не против слова супруга, так что Тавии необходимо было прилагать дополнительные усилия. — Или ты сейчас же пойдёшь поищешь себе развлечение, или… — малиновые глаза блеснули кровожадностью, что дополняла исказившееся в хищных чертах лицо. Рогатая бестия вдруг застыла на месте, мечась между испугом и злостью, и, поджав губы, кивнула. Этот ответ удовлетворил вампиршу: та молча направилась вперёд, будто изначально никого рядом не было. Голову заполнило множество мыслей. Как долго продлится это разрешение? Насколько вчерашний вечер повлиял на Астариона? А главное, что будет дальше? Он никогда не отличался чувством сострадания. В круг его симпатии попадали лишь животные, вроде медвесыча и Шкряба, и дети. С последними он, впрочем, вёл себя наигранно жестоко. Пока Тав выслушивала его завуалированное — а иногда и нет — беспокойство, Арабелла и Йенна терпели презрительные взгляды в свою сторону. Малолетняя рыжая бестия всегда думала, что это лидер отряда оставляет ей мешочек с ворованными конфетами раз в пару дней. И, конечно, Тав очень старалась подыграть этой ошибке, прикусывая язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Вампир не любил сладости — они застревали между зубов. Бледный эльф всегда был сдержанным в эмоциях, скрытным. Иногда он открывался единственной, кто полностью доверял ему, несмотря ни на что, и делился собственными переживаниями. Вплоть до того момента, как они доверились друг другу настолько, чтобы провести этот чёртов Ритуал Нечестивого Вознесения. Он вновь стал более закрытым, холодным и отстранённым, лишь иногда срываясь на злость. Отчего-то девушка не помнила, когда начались его приступы, но они только подтверждали то, что плотина, за которой Астарион сдерживал свои чувства, иногда прорывалась. И тогда обнажались весь гнев и страхи, что он скрывал внутри себя. Всё то, от чего ей так хотело излечить своего вечного спутника. Он не говорил слова любви, нежности и прочего, чего делают влюблённые во всяких романах. Спрашивать у других ей не хотелось — многие из отряда были настроены против её названного супруга. Было ли это нормально для вампиров — такое поведение? Не играл ли он с ней в любовь до сих пор? Может, на самом деле всё это было обычной иллюзией их вечного «счастливы вместе»? А он никогда и не любил её, всего лишь перепутав нужду в поддержке с влюблённостью? За последние пару дней произошло столько всего, что мысли начали путаться. Она и сама не заметила, как добрела до заветного тёмного коридора. Взгляд тут же метнулся в сторону, где находилась злосчастная дверь. Какие-то секунды Тав жалела о вчерашнем выборе, пока не услышала несколько голосов. Она повернула голову в сторону, откуда доносился звук, и похлопала ресницами, вслушиваясь: — Да я его просто вырубил. В отличие от тебя, у меня не так много навыков в совращении сальных мужиков, — это был звонкий, едва сломавшийся юношеский голос, после которого послышался глухой шлепок, — тем более, я не такой очаровательный, — он зазвучал почти виновато, но лестно, затем по коридору разнеслись тихие шаги. — Если ты будешь и дальше так же «усердно» следить за словами, ты никогда очаровательным не станешь, — речь женщины закончилась недовольным фырком, а затем перед Тав оказались две фигуры, вышедшие из-за угла. Это был полуэльф с рыжими кудрями, который, пожалуй, точно был выше Селиана, и человеческая девушка, скорее даже женщина, с волосами цвета угля, больше напоминающими шёлк — настолько хорошо они были уложены. Они оба остановились, хлопая глазами в ответ, и женщина нахмурилась, скрестив руки на груди. — Что это за девица тут интересная? — парень приподнял одну бровь, раскинув руки, будто желая показать гостеприимство. — Новенькая тут? Уж не думал я, что наш лорд себе столько любовниц заводит, — Рыжий хитро глянул в сторону своей спутницы и усмехнулся в ответ на её молчание, а затем посмотрел на Тав. Она поджала губы, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, и полуэльф это, кажется, почувствовал. Он прищурил глаза, один из которых был пугающе бледным и — теперь стало очевидно — не двигался. — Просто говорят, что леди Анкунин настолько его бесит, что он запер её, лишь бы не мешалась, и теперь ищет себе новое отродье: покраше да покорнее, — хихикнув, юноша почесал затылок, но вдруг замер, уставившись собеседнице за плечо. — Леди Анкунин… милорд говорил, что Вы, скорее всего, выйдете на прогулку, — послышался знакомый низкий женский голос, и Тав обернулась, увидев дроу, облачённую в тёмные доспехи. В области её груди красовался алый узор, изображающий крылья дракона. Можно сказать, стиль был полностью скопирован с доспехов подземных эльфов — повелитель вампиров не раз их хвалил за время путешествия. Чаранна была ростом примерно с хозяйку дворца. Кожа её, иссиня-чёрная, едва улавливала искусственный свет. Глава стражи похлопала кроваво-красными глазами и поджала губы, глядя на двух отродий, стоящих перед супругой своего господина. Вампиры тут же кланяются, и Рыжий оживлённо натягивает виноватую улыбку. — Леди Анкунин… Прошу прощения! Это всего лишь безвинная шутка, — парень старается звучать как можно дружелюбнее, наблюдая, как быстро бледное округлое лицо от сдержанного гнева переходит к надменной ухмылке. Тавия усмехается и окидывает взглядом вампиров. Она слегка прищуривает малиновые глаза, рассматривая каждого, и подмечает, что женщина кажется более благородной по происхождению. Это сложно объяснить словами, но будто что-то внутри них выдаёт их истинную природу. — Ну, и где тот доброволец, что вызвался на фронт? — холодно спросила глава стражи, прервав мыслительный процесс, и исчезла в одной из комнат, на которую указал полуэльф. — Слушайте, леди Анкунин, я правда не имел в виду ничего дурного! — пытаясь вновь оправдаться, Рыжий едва не порывается схватить её за юбку, что видно по его дрожащим, дёрнувшимся рукам. Ей нравится этот страх. Это необычное, почти призрачное чувство власти, которое дарит ей статус леди этого дома. Неужели Астарион настолько страшен и уважаем для своих отродий? Преданность Чаранны была понятна — она следовала порядкам, в которых её воспитали, а также была благодарна своему повелителю до самой смерти, но что насчёт этих двух? Или сколько их? Воспоминания о Шарлотте тут же всплыли в голове. Если эти отродья так любят своего повелителя, почему она выбивается из толпы? Может, Астарион наврал? — Миледи? — полуэльф снова окликнул госпожу, невинно хлопая длинными светлыми ресницами. — Я сделаю вид, что ничего не слышала, — хмыкнула Тав, а затем, вновь вспомнив о девчонке, закусила губу и отвела взгляд, её голос стал тише, словно она решила поделиться секретом. — На самом деле ты отчасти прав. Лорд Анкунин обратил меня совсем недавно. Он сказал, что, раз уж я теперь его любовница, то могу жить здесь, и предложил осмотреться во дворце. Я так понимаю, вы тоже его отродья? Может, расскажете мне, как тут всё устроено? Рыжий посмотрел на неё с сомнением, скрестив руки на груди, а женщина нахмурилась, будто они совсем не хотели верить в эту легенду. Впрочем, проверить её слова они никак не могут, только если спросить у Чаранны. Однако вряд ли они посмеют сделать это сейчас. — Что ж… — вздохнул юноша. — Меня зовут Шаен, а это Мара, — он по очереди указал то на себя, то на свою спутницу, глядя незнакомке прямо в глаза. — А тебя? — Тав, — ответила девушка и повторила жест со скрещенными руками. — Так… много у лорда любовниц? — она взглянула на Мару, будто ожидая ответа лично от неё. — Я правда пошутил, Тав, — неловко рассмеялся парень и почесал затылок. — Это просто грязные сплетни, которые мы обсуждаем забавы ради. Хотя теперь, кажется, не сплетни… — его красный глаз взглянул на женщину рядом с ним, словно ожидая вмешательства. — Рада познакомиться, Тав, — молчунья даже улыбнулась, её голос ощущался как очень липкий, густой мёд. На секунду между ними повисла неловкая пауза, которую прервала дроу, появившаяся из-за двери. Вместе с ней вышел мужчина старше средних лет. На его тёмной бороде виднелось пару седых волосков, на губе красовался крупный шрам, а морщины на лице бесстыдно выдавали возраст. Глава стражи не произнесла ни слова: она лишь кивнула «новой леди Анкунин» и ушла в коридор, из которого появилась раньше, уводя за собой, видимо, того самого добровольца. — Григор. Не хватало денег на лекаря для больной дочери, вот и пошёл в услужение нашему лорду. Потом и жена заболела, так что он отправился на фронт, чтобы полностью их обеспечивать, — с энтузиазмом прокомментировал Шаен. — Фронт? — девушка повернулась к нему с лицом, полным удивления. — Подземье. Большая часть отродий живёт и тренируется там, — вмешалась Мара. — И вы? — Тавия задумчиво нахмурилась, вновь осматривая вампиров перед ней. — Мы служим лорду здесь. Так сказать, городские «войска», — Рыжий рассмеялся, а затем посмотрел в потолок, будто размышлял, стоит ли говорить их новой знакомой что-то большее. — Находим жертв, новых отродий, помогаем в некоторых политических делах и всё такое… Полуэльф вдруг шикнул, получив удар локтём. Видимо, его спутница не очень хотела раскрывать лишнюю информацию, или опасалась гнева самого лорда. В конце концов, если они всё же догадываются о лжи, якобы затворнице не следует знать подробностей. Но это не волновало Тав. Ей нужно узнать как можно больше. Ей нужно понять, что представляет из себя «лорд Анкунин». — А вы? Как вы тут оказались? — осторожно спрашивает девушка и наклоняет голову на бок, опустив руки и теребя нежную ткань юбки, пытаясь сделать максимально невинный вид. — Всё строго добровольно. Пошли, я проведу тебе экскурсию, — усмехнулся полуэльф и взглянул на Мару, словно пытался убедить её в том, что не скажет ничего лишнего. Та кивнула и ушла, а Рыжий зашагал в тёмную часть коридора, где леди Анкунин ещё не была. Как только послышался хлопок двери, и двое отошли на некоторое расстояние от места разговора, юноша наклонился на уровень острого эльфийского уха, приложив ладонь к своему лицу, словно пытался прибавить таинственности, и зашептал: — На самом деле много девушек попало сюда из лап жестоких мужчин, вроде Мары или близняшек Лафэ и Шаэ. — А ты? — эльфийка отодвинулась, чтобы взглянуть на веснушчатое, бледное лицо, полное какого-то детского азарта. — А я не настолько соблазнителен, чтобы меня захотел какой-нибудь лорд, поэтому я влез в азартные игры, много задолжал, и теперь я здесь, — произнёс тот с усмешкой и резко потянулся к её уху рукой, коснувшись волос, затем отстранился, чтоб показать монетку, возникшую между пальцев. — Я карманник, местный плут и информатор. Что-то вроде личного трикстера нашего лорда, — его брови залезли на лоб, прежде чем он с хихиканьем пошёл дальше. — Погоди, я так и не поняла, что ты имел в виду про девушек, — Тав поспешила за ним, подтянув юбку платья, чтобы догнать его широкий шаг. — Какая-то ты непонятливая. Нашему лорду правда так интересна твоя компания, что он решил заменить тобой свою любимую леди? — резко остановившись у какой-то двери, полуэльф внимательно осмотрел спутницу, наклоняя голову то на один бок, то на другой. — Мара была домоправительницей при одном высоком чине. Однажды милорд был там в гостях и увидел, как беспощадно её лапал этот мерзкий аристократ. Ну, он и предложил её выкупить, а там уж дело дошло до выбора вечной жизни в услужении и возможности мести или того, чтобы просто отработать долг и получить свободу. Не знаю, почему Мара выбрала первое, она большего не рассказывала, — юноша пожал плечами, как будто смахнув с себя дальнейшие вопросы. Девушка задумчиво уставилась в завешенное окно. В её голове вдруг возник настолько мощный поток мыслей, что справиться с ним казалось невозможным. Ей хотелось понять мотивы своего супруга, его цели, узнать о нём всё то, что он так тщательно скрывает. Она знала, что он нечестен на политическом поприще. Знала, что весь город ходит на его коротком поводке, даже некоторые Великие Герцоги. Знала, что он выстроил некоторые связи с другими городами на Побережье Мечей, но это было всё. Все её знания о «новом» муже ограничивались этим и его отношением к ней при личных встречах. Какой он с другими? Тав не помнила. Точнее сказать, она уже просто не знала. Он ведь так изменился… — Это кухня, — прервал её мысли Рыжий, открывая дверь, возле которой они стояли. — Есть выход на скотный дворик. — Скотный дворик? — как очнувшись ото сна, эльфийка мотает головой и заглядывает в небольшую комнату, где от кухни здесь есть лишь старый стол, потемневший от крови, пара шкафов, несколько ножей и мисок. — Ну, что-то вроде маленького загончика. Привозят поросят и мы держим их в живых до нужного момента. Человеческую кровь пить нельзя, — спокойно объясняет Шаен. — Всем заправляет Бран. Он занимается едой, починкой и прочим. Такой бородатый высокий мужик, ты его сразу узнаешь. Он хлопает глазами ещё пару минут, смотрит по сторонам, словно любуется помещением, и закрывает за собой дверь, затем задумчиво обхватывает подбородок и стучит носком туфли по полу. — Ещё у нас есть библиотека, но обычно там очень часто ошивается Шарлотта. Я не уверен, что вам стоит встречаться, — почти шёпотом произносит тот и осторожно смотрит в часть коридора, откуда они пришли. Шарлотта! Как она могла забыть? Ей нужно больше узнать об этой девчонке! Лицо леди Анкунин непроизвольно переполняется интересом, а малиновые глаза смотрят то во тьму, то на спутника. Полуэльф начинается хмуриться, поджав губы. Может, нервничает? — Почему? — коротко спрашивает эльфийка. — Ну… если честно, ты прям пахнешь милордом. Шарлотта шипит от одного только его упоминания. Она порвёт тебя, как тузик грелку, если увидит, — он пожал плечами. — И почему же она так его ненавидит? — вскинув брови, продолжает вопрошать Тав. — Никто не знает. Девочка, кажется, немного крышей поехала, но милорд почти никогда не ищет с ней встречи, будто тоже избегает. Не знаю, почему он ещё от неё не избавился, — Шаен снова пожал плечами. — Ясно, — вдруг коротко и холодно произносит леди Анкунин. — Пожалуй, мне пора, — она поворачивается, чтобы отправиться назад, в своё крыло. — Погоди, а разве твоя комната не здесь? — с удивлением спрашивает парень. — А что, наш лорд настолько не уважает возлюбленных, что держит их в одном месте со слугами? — приподняв одну бровь, она старается игриво улыбнуться, чтобы это звучало не слишком надменно. Полуэльф усмехается. — Согласен, сглупил, — он улыбнулся и зашагал почти одновременно с ней, провожая её до той части коридора, куда ему было, по сути, уже нельзя. — Только не вляпайся в неприятности, миледи, иначе лорд Анкунин сдерёт с меня пару шкур за то, что я вообще с тобой говорил, — его улыбка стала шире, когда маленькая женская фигура в нежно-голубом платье становилась всё меньше и меньше, медленно исчезая из виду.

* * *

Прогуливаясь по замку, она ворочает в голове всё, что услышала, пытаясь составить какую-то картину происходящего. Похоже, только она сидела взаперти, лишённая свободы и выбора. Пока отродья едят, когда захотят, идут, куда захотят, делают, что захотят, она вынуждена ждать Астариона и его подачек. Неужели он правда так жесток только к ней? В конце концов, он спас несколько невинных девушек из лап наглых злодеев, пока сам мучил жену. Или ему просто нужны были верные слуги? Никто ведь не знает, как выглядит и как живёт леди Анкунин на самом деле. Быть может, Шарлотта была его неудачным экспериментом в воспитании? Тав могла лишь строить догадки, ведь в разум возлюбленного ей не залезть. Если бы она могла, она бы давно изрыла его голову вдоль и поперёк в поисках ответа на волнующий её вопрос: это всё ещё её Астарион? Это всё ещё был тот, кого она любила? Её добрый и нежный вампир, похожий на дикого кота, что ласков лишь с её руками? Коридоры, по которым она шла, казались совсем незнакомыми, будто здесь делали ремонт. Девушка двигалась интуитивно, пока не оказалась в обстановке, вызывающей лёгкую боль в сердце. Эти стены, ковёр, ведущий к массивным дверям, отозвались знакомым теплом в её груди. Её любимый сад, который она не видела с тех пор, как её заперли в комнате. С тех пор, как… Тав нахмурилась. Она не видела его с тех пор, как… «Как что?» — пронеслось в её голове, и эльфийка наконец обратила внимание на двух крупных стражников. Раньше, когда она ходила сюда на прогулки, его никто не охранял. Леди Анкунин подошла к дверям, и, задрав нос, произнесла так же повелительно-угрожающе, как Вере совсем недавно: — Отворите дверь, — но ничего не произошло. — Я сказала, именем лорда Анкунина, отворите дверь, — снова тишина, мужчины в латах будто не шелохнулись. — Я требую отворить эту чертову дверь! Девушка почти что рыкнула и, не зная, куда себя деть в безысходности, стукнула по металлической пластине, отпечатывая на повороте ладони узор драконьего крыла. Броня едва ли погнулась под натиском вампирской силы, но сам мужчина почти не дрогнул. Конечно, ещё одно отродье. Тавия ощутила вспыхнувший внутри гнев. Что-то внутри неё горело так же быстро и ярко, как искусственные цветы на платье аристократки, что однажды слишком заметно подмигнула лорду Анкунину. Она хочет сама отворить эту дверь, но вдруг перед её лицом появляются две алебарды, преграждающие путь. В последний раз, когда она пыталась воспротивиться очередному запрету, драка со стражей закончилась не в её пользу. Нужно было тренироваться, а не часами лежать в кровати. Который час? Может, её драгоценный супруг уже вернулся домой? Она подбирается к окну, слегка отодвигая штору, чтобы не пустить солнечный цвет далеко в коридор, и видит заходящее солнце. Пухлые губы расползаются почти в зловещей улыбке. Леди вампиров направляется в рабочий кабинет своего любимого лорда.

* * *

Дверь кабинета распахивается, словно весит не больше дверцы настенного шкафа. Астарион слегка вздрогнул, когда увидел в проёме свою суженую. Он смотрел на неё с удивлением несколько секунд и хлопал длинными ресницами, прежде чем повернуть голову на другой бок, продолжив рассматривать её, будто безобидного призрака. Она не ждёт приглашения и проходит вперёд, закрывая за собой дверь. Внутри комнаты пусто — Астарион, как и всегда, завершает свой день вознёй с документами. С должностью Мастера Кошелька на нём было слишком много обязанностей. Эльфийка скрещивает руки на груди и смотрит на него, словно хочет прожечь взглядом. Мужчина усмехается и, поставив перо в чернильницу, откидывается на спинку кресла. Он закидывает ногу на ногу и осматривает её снизу вверх, насколько это возможно. Бледные, ассиметричные губы, искривляются в ухмылке. Алые глаза сияют от странного, едва ли не пугающего азарта. — Ты что-то хотела? — вскинув брови, спрашивает тёмный лорд, и обхватывает подбородок двумя пальцами; он втягивает носом воздух, и уголки его губ едва заметно опускаются. — Да. Я хочу прогуляться в своём любимом саду, но он закрыт, — говорит Тав, едва сдерживаясь от того, чтобы надуть губы, а её глаза снова сияют невинностью; она знает, что это его рук дело. — Он ещё не готов к твоему визиту, — улыбка с его лица вдруг окончательно исчезла. — Я распоряжусь, и завтра ты сможешь туда пойти, — пожав плечами, белокурый эльф снова сел в привычную позу и решил вернуться к бумагам, очевидно, закончив разговор на этой ноте. — Нет, — девушка с возмущением стучит ладонью по столу, вынуждая вновь обратить на неё внимание. — Я хочу туда сегодня. Сейчас, — она произносит это с требованием, склонив голову на бок, вновь пытаясь выжечь в супруге дыру. Это неспроста. Тав уверена, что он что-то скрывает. Что-то, что ей нужно узнать. Ей нужно это увидеть. Может, это связано с Шарлоттой? Может, это даже приоткроет истину его изменений? Может, это поможет ей вспомнить, почему она не была в этом саду так долго? Она не может отступить, не сейчас. Нужно нападать. — Я же сказал. Завтра, — он кладёт руки на стол и поднимается с места, чтобы восстановить разницу в росте и вновь смотреть на неё сверху вниз. — Нет, сегодня! — её голос становится выше, ещё требовательнее, ещё капризнее. — Тав, не испытывай моё терпение… — Или сегодня, или я уйду в гостевую спальню на месяц! — надув щёки, девушка отворачивает лицо, закрывая глаза, и снова складывает руки на груди, демонстрируя неизмеримую обиду, которая иногда являлась её последним и самым эффективным оружием. — Ты серьёзно собираешься вести себя как маленький ребёнок?! — уже не выдержав, Астарион и сам срывается на высокие ноты, вперившись в неё взглядом. — Я хочу сейчас! — фырчит та и буквально чувствует, как что-то в её супруге вспыхивает. Злость. Тревога. Страх. — Я сказал нет, твою мать! — злобно вскрикивает повелитель вампиров и сам бьёт кулаком по столу, заставляя баночку с чернилами подпрыгнуть в ужасе, при этом не разлив и капли. — Сколько можно вить из меня верёвки?! Ты хотела выйти из комнаты — я тебя выпустил. Хотела солнца — поставил окна, поменял интерьер. Хотела пространства — выделил крыло, поменял охрану. Хотела свободы — получи и распишись. У тебя есть другой сад, там и гуляй! — очевидно, его голос дрожал не только от злобы, но и беспокойства. Беспокойства, что она узнает его тайну. Вновь удар по столу. На сей раз маленький кулак звучит угрожающе громко. Чернильница едва выдерживает натиск, прыснув каплей мимо документов. — Или сегодня же я увижу то, что хочу, или… — Тавия хмурится, почти что рычит, стараясь смотреть на него с угрозой, игнорируя этот повелительный взгляд. — Или что? — задрав нос, эльф звучит почти самодовольно, будто уже вырвал победу из этих маленьких, цепких лап. — Найду встречи с Селианом, — вдруг выпаливает она, будто не ожидая, что может такое произнести. — Что? — он звучит почти шокировано, и распахивает глаза, как если бы они тоже могли солгать. — Что слышал, — девушка усмехается тому, что смогла найти нужный рычаг. — Ты… я не куплюсь на этот жалкий трюк, — отвечает мужчина почти обиженно и скрещивает руки на груди, когда замечает, как мрачнеет его супруга — внезапная паника внутри затихает, позволяя затолкать гнев глубоко назад. — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — обречённо она достаёт свой последний козырь. Бывший магистрат поджимает губы, резко выпрямившись, и выходит из-за стола. Он встаёт напротив жены и смотрит ей в глаза, словно хочет залезть в её голову и понять, о чём она думает, о чём догадывается, что она знает. Тав хлопает ресницами, глядя на него в ответ. Он точно что-то скрывает. — Даже если так. Что, если я позволю тебе туда зайти, увидеть это? Что, если тебе не понравится увиденное? Что, если это не то, что тебе стоит видеть? Что, если это станет невыносимо для тебя? — его голос звучит серьёзно, а рука нежно берёт маленькие бледные пальцы в свои, поглаживая мягкую кожу. — Нет ничего невыносимее, чем ты! — она раздражённо вырывает руку и делает шаг назад. Ей надоели эти кошки-мышки. Ей надоела эта осторожность, гиперопека, «безопасность», о которой он вещал, пока держал её взаперти. Все эти манипуляции и прочее дерьмо, от которого ей хотелось избавить свою жизнь раз и навсегда. Ей хотелось избавить свою жизнь от вечной, сгнившей любви. И в этом саду она видела свой шанс. — Ладно, — холодно бросает лорд вампиров, убирая руку за спину. — Пока я думал, что птичка решит тут же упорхнуть из своей золотой клетки, всё было куда проще. Стоило открыть дверцу — и она тут же забилась куда поглубже… — бросает он с усмешкой и устало потирает переносицу. — Мы пойдём в сад. Сегодня. Сейчас.

* * *

Большие деревянные двери отворяются, и Тав с прищуром вглядывается в темноту — сияние свечей помешало сразу же переключиться на ночное зрение. Она делает несколько шагов вперёд и слышит, как лорд вампиров идёт следом за ней, раздаётся щелчок пальцев, и над ними вспыхивают несколько огоньков. Ещё пару шагов — безмолвная пауза. — Ну что, как тебе твой любимый сад, дорогая? — звучит где-то на фоне голос Астариона. — Совсем не изменился, верно? Взгляд проходится по плитке, пышным розовым кустам, пока глаза привыкают к свету, и останавливается на трёх мраморных постаментах, где стоит столько же черепов. У одного из них отломан рог, у другого их вообще нет, а у того, что в середине — слишком знакомая форма. Тав растерянно осматривает черепа, хмурится, стиснув зубы, и цепляется рукой за один из постаментов, пытаясь удержать равновесие — голова вдруг раскалывается от сшибающей боли. Картинка перед глазами расплывается крупными пятнами, теряясь в тёмных и алых красках. Визг стали, запах гари и крови — сладкий металл бьёт по чувствительному носу, заставляя жмуриться от раздирающего желудок голода. Она пытается дёрнуть руками, но ничего не выходит — кончики пальцев слабо дёргаются в беспомощности. Ни одна конечность не двигается. Это оно. То, что она так хотела узнать. То, чего он показывать не хотел. Снова Тав в этом полуразрушенном, горящем зале, привязана к стулу и обездвижена. Её взгляд бродит по опавшим, треснувшим балкам; по фигурам рыцарей Огненного Кулака, что в облаках чёрного дыма сражаются с отродьями вампиров и наёмниками; по лезвиям мечей и красным глазам, сияющим среди ярких языков пламени. Зал резиденции Рейвенгардов, полный людей, нелюдей и трупов. Проваленная засада. Она замечает взглядом того, кого не надеялась увидеть. Или надеялась не видеть. Лорд вампиров вошёл через стену, проломленную тараном. Бледная фигура, облачённая в дорогие, но уже потрёпанные кожаные доспехи, двигалась с грацией, которой она не видела уж очень давно. Это был уже не плут, а настоящий воин. Потный, пыльный, уставший, но полный решимости. Лицо, руки, лезвие меча — он словно искупался в крови, напоминая наследницу Баала, погибшую от его собственного клинка несколько лет назад. Бесподобный. Устрашающий. Восхитительный. Невозможно было оторвать взгляд от его силуэта, полного изящества даже сейчас. Он будто играл роль в спектакле, но настолько великолепно, что Тав была готова умереть в этой трагичной постановке. Это был её тёмный ангел. Благородный спаситель, который не должен был приходить. Она не хотела, чтобы он пришёл. Не хотела, чтобы с ним что-то случилось. Она была слишком предана ему. Зависима. Она не смогла бы жить без него. Их взгляды встречаются. Алые глаза полны ненависти. Тав помнит этот взгляд: именно так он смотрел на Казадора в тот день. Сильный, смелый, властный — сегодня он распоряжается чьей-то жизнью. Своей, их, её. Как же ей хотелось, чтобы эта ненависть была направлена не на неё. Она ведь не виновата, правда? Правда? Тёмный лорд молча движется вперёд, шаг за шагом преодолевая расстояние между ними. Похожий на бога, что рассекает светом тьму пожара. Его светлый силуэт вдруг скрывается за горящим телом крупной тифлингши. Она с рёвом срывается с места возле леди Анкунин, привязанной цепями к стулу, и замахивается топором. Она несётся вперёд — всего несколько секунд, прежде чем вампирский бог исчезает в чёрном тумане, окутавшим рогатую голову. Звук разрезаемой плоти, блеск клинка — Карлах падает на пол, её голова отлетает в сторону, словно разрубленный тесаком на рынке арбуз. Мертва. Астарион вновь перед ней, всего в нескольких метрах. Так близко и так далеко. Он натягивает грустную улыбку, как это бывало, когда он не мог утешить её словами, и с лаской смотрит прямо в глаза. Её добрый и нежный убийца. Её возлюбленный и повелитель. Она с усилием поднимает дрожащие уголки и вздрагивает в ужасе. Полумёртвое сердце остановилось. Глаза застлала туманная пелена. Клинок Фронтира пронзает грудь вознесённого вампира своим «разящим зло мечом». По бледным щекам скатились ледяные слёзы, но глотка её парализована так же, как и конечности. Она отчаянно распахивает рот, пытаясь вскрикнуть «НЕТ!», и по горящему залу разносится полный ярости рык повелителя вампиров. Бессмертный, будто не чувствуя боли, хватает с пояса кинжал и делает шаг вперёд, вонзая его в глотку Великого Герцога. Благородная кровь Рейвенгарда окропляет лицо вампира и щедрыми струями стекает вниз, «во благо справедливости», «во благо общества», «во благо всех нас, Тав». Рубиновые очи сияют от ледяной злобы и презрения, когда амбициозный Мастер Кошелька проворачивает рукоять, наслаждаясь посмертными хрипами того, кто чуть не отнял его самое драгоценное отродье. Вдруг испуганный взгляд падает на возлюбленную: она тоже боится. И боится не его — она боится за него. Его любовь. Его прелесть. Его сокровище. Самая дорогая вещь, что подарил ему ритуал. Самая ценная после его собственной жизни. — Ты помнишь, сколько лет я тебя держал взаперти? — холодный голос развеивает воспоминания, словно ведро ледяной воды, но вместо ответа следует тишина, и тогда Астарион отвечает сам. — Десять лет. А знаешь, как давно мы женаты? Как давно я тебя обратил? — он спрашивает снова, но уже не ждёт. — Двадцать лет назад, Тав. Эльфийка хлопает ресницами, смахивая влагу, и смотрит на белоснежные розы. Они так же прекрасны, как и десяток лет назад, в тот день, когда её похитили прямо из этого сада. Тёмный лорд заботился всё это время о красоте её самого любимого места в замке. В память о том дне или с желанием привести её сюда когда-либо..? Она делает ещё несколько шагов вперёд и протягивает руку к цветам. Бледные дрожащие пальчики касаются шёлковых бутонов. Тавия глубоко вдыхает, чтобы уловить их аромат, и замирает, рассматривая розу. Слова застряли в ее горле в сомнении или испуге. А может, в нежелании думать о том, почему она видела это..? Нежелании вспоминать то, что давно было захоронено в глубинах её памяти. — Эти цветы всё так же прекрасны, — с неловкой улыбкой произносит девушка и сжимает нежные лепестки. — Ты ведь помнишь, почему я запер тебя в комнате, верно, птичка? — она почти чувствует его ухмылку спиной. Бледный эльф приближается к ней, стуча каблуками по каменной плитке, и, обвивая талию, притягивает к себе. Его нос утыкается в светлую макушку, втягивая ноты цитруса и пачули. Пальцы щекочут живот сквозь тонкую ткань платья, а затем перебирают рёбра, задевая нижний край груди. — Что насчёт Шарлотты? Про неё ты тоже врал? — поджав губы, произносит Тав. — Лили Аврора Рейвенгард. Её имя, — отвечает повелитель вампиров. — Флоррик умоляла оставить её в живых. Я уважил смелость её просьбы. Хочешь, чтобы я её убил? Верно. Как она могла забыть эту малютку, которую Уилл нашёл ещё в возрасте четырёх месяцев? Нежное создание вечно крутилось возле приёмного отца каждый раз, когда они приходили в гости. Иногда даже сама Тав задумывалась о детях при виде Лили. Вот только могли ли они с Астарионом зачать ребёнка? Да и вряд ли вознесённый вампир задумывался об этом: отродья — вот его дети. Покорные слуги, не претендующие на его место. — А это чей череп? — тихо спрашивает девушка, пальцем указывая на того, кого не было в этом странном видении. — А это наша очень настырная соседка, — усмехается Астарион и целует жену в затылок. — Жаль, я не успел вернуть тебя к ужину, — он звучит почти с горечью, растягивая губы в улыбке, и медленно прикрывает глаза, вновь жадно вдыхая свой любимый аромат. Её аромат. «Кстати, а где Вера?» — разносится уже с любопытством, зависнув в воздухе, будто призрачная угроза очередного наказания.