Часть 6 | Любовная грязь

— Принцесса, просыпайтесь, — тёплый палец щекочет кончик вздёрнутого носа, вынуждая вампиршу зажмуриться, отталкивая назойливую руку, словно насекомое. — Спящая красавица, ты так весь отпуск проспишь. Распахнув глаза, она обнаруживает перед собой бледное лицо, украшенное одной из самых ослепительных улыбок, что когда-либо были на нём. Тав даже прищурилась, будто дело было не в рассветном солнце, бьющем в окна. Её ладони лениво вылезли из-под одеяла и обхватили его за обе щеки. — Попался, глупый лорд… — игриво произносит девушка и так же широко улыбается. — Теперь никуда не денешься от меня. Буду ходить за тобой по пятам. Вскинув брови, Астарион не скрыл самодовольства во взгляде. Ему нравилось, что его жёнушка вернулась к привычной ревности. В такие моменты она казалась действительно живой — не куклой, следующей каждой его прихоти. Это была та самая Тав, что смогла его приручить, но… всё же, вместе с тем, как к ней возвращалась память, возвращалось и то, чего лорд вампиров видеть не хотел. Он мечтал, что воспоминания десятилетней давности канут в лету, однако теперь его кошмары воплощались в явь. — Чего, испугался? — игриво спрашивает та, заметив пустой взгляд, направленный куда-то сквозь неё. — Пф-ф. Просто задумался, что мне сделать с этой ошибкой природы, на которую ты вчера наткнулась, — шутливо нахмурившись, он быстро перевёл тему, вынуждая малиновые глаза неловко скользнуть в сторону от его лица. — Твой подарок уже здесь, на трюмо. Тут же забыв про мужа, леди Анкунин села на кровати и посмотрела в сторону туалетного столика: там стояла та самая бархатная коробочка со злосчастным украшением. Вчера она влюбилась в эти камни и буквально мечтала обрамить ими шею, но сейчас… — Выброси, — бездушно произнесла Тавия и отвернула голову. — То есть мне в подарок ты крадёшь дешёвую подделку, а сама выбрасываешь прожиточный минимум всего Нижнего Города за пару месяцев? — рассматривая блестящую, отполированную безделушку на своём указательном пальце, Астарион бросил на неё косой взгляд, приправленный ехидной улыбкой. — Не знал, что моя супруга настолько жадная и расточительная одновременно. В ответ та лишь фыркнула, обиженно надув губы, и вдруг застыла на месте, когда её взгляд зацепился за то самое колечко. Он серьёзно надел его? Недолго думая, девушка бросилась в его сторону и схватила бледную руку, внимательно рассматривая дешёвое, ничем не примечательное украшение. — Что? Уже отобрать хочешь? — с шутливой подколкой он попытался вырваться из её хватки, но вампирша лишь сильнее сжала короткие пальцы вокруг его ладони. Их взгляд встретились. Она смотрела на него исподлобья, словно глупый, но ласковый щенок, заставляя тело Астариона незаметно вздрогнуть от странного чувства, пронзившего его целиком. Супруга опустила голову, нежно касаясь его руки губами, и вновь подняла свои глаза на удивлённое, едва не испуганное лицо. Её полные губы растянулись в улыбке. — Я разбудил тебя, чтобы ты успела собраться, — ловко сменив тему, Астарион неловко отстранился от неё и поднялся с кровати. — Всё же, путь до Кормира неблизкий. Зная твоё нетерпение, я решил, что тянуть нет смысла. Да и магам потребуется достаточно отдыха, чтобы отправить всех нужных солдат… — Маги? — с удивлением спросила Тавия, скинув с себя одеяло. — До Кормира ехать полтора месяца, глупышка. Мы, конечно, бессмертны, но я не готов тратить столько времени на дорогу, если могу потратить на это деньги, — пожав плечами, вознесённый вампир обошёл кровать и встал возле тележки, на которой стояли чайник с кофе и тарелка, полная трубочек с шоколадом и орехами. — А-а-а, — вздохнув, она кивнула и поднялась с кровати, направившись к шкафу, где уже стоял открытый ящик с вещами. — Насколько я помню, в Сюзейле есть озеро… там можно искупаться? — Подожди, выпей кофе для начала, — Астарион многозначительно посмотрел в сторону пустых белоснежных чашечек. — Но ты сам сказал, что нужно спешить, — упрямо пробубнила девушка и открыла шкаф, пытаясь найти взглядом свои любимые платья. — Если бы ты спала до обеда, нужно было бы спешить. Давай, позавтракай… — настойчиво продолжал тёмный лорд и сделал шаг к женской фигуре, покрытой лишь тонкой тканью ночной рубашки. Такая хрупкая, маленькая, уязвимая. Если она пострадает хотя бы ещё раз, он себе не простит. Даже если ему снова придётся запереть её. Даже если она возненавидит его ещё больше, чем сейчас. Он не может потерять свою драгоценную птичку, так ловко выпорхнувшую из идеальной золотой клетки. Нужно просто кое-что поправить. На всякий случай…

***

После приятного вечера член Совета Четырёх не мог спокойно спать. Всю ночь его сны были только об этой сексуальной, крепкой эльфийке, стальной стержень которой он мечтал сломать в своей постели. Он проснулся в холодном поту, когда в разгар действа в комнату ворвался разъярённый голый Астарион с бутылкой вина и кубком в руках. Это было смутное кошмарное воспоминание, о котором смуглый эльф мечтал забыть. Ну, или его зад… Уныло вздохнув, Селиан посмотрел вниз. Его член приподнимал собой одеяло, гордо возвещая о том, что этот белобрысый идиот никак не испортит его рабочей функции. Впрочем, об этом же говорило и чувство тяжести в нижней части живота. Рука сама потянулась вниз, как только Великий Герцог прикрыл глаза. «Чёрт, ты такая мокрая…» — поднимаясь поцелуями по нежной коже бедра, он быстро приближался к главному блюду этого вечера, откуда уже торчали два его пальца. Эльф жадно слизал с них естественную смазку, намеренно задевая набухший клитор, и приподнялся, заглядывая в малиновые… нет, зелёные, какими он их помнил, глаза. Он обхватил одну из её грудей намокшей ладонью, размазывая влагу по тонкой коже, и затем стиснул меж длинных пальцев бедро, властным движением освобождая себе проход. Селиан толкнулся вперёд, тихо простонав от обволакивающего его жара, о котором он мечтал уже несколько дней, и прикрыл глаза. «Какая же ты узкая. Так крепко сжимаешь меня», — поддразнивая, мужчина прошептал в тонкую шею, вдыхая цитрус её светлых волос. Он жадно сжимал себя рукой, ускоряя темп, пока не раздался громкий стук. — Милорд, можно войти? Это экстренная ситуация, — за дверью слышался обеспокоенный мужской голос. Великий Герцог что-то невнятно прорычал и, перевернувшись на бок, чтобы скрыть следы своих деяний, произнёс: «Войдите». Внутрь быстро вошли несколько людей, выполнявшие роль личных советников. Один из них прислуживал леди Галанодель, мачехе Селиана, заведующей Счётной Палатой. — Милорд, д-дело в том… из Счётной Палаты выкрали все журналы и записи за последние несколько м-месяцев. Мы пока выясняем обстоятельства дела, н-но… — заикаясь, произнёс работник банка, видя, как небесно-голубые глаза округляются в ужасе и гневе. Смуглый эльф быстро сел на кровати. Его лицо выглядело так, словно он готов вот-вот кого-нибудь казнить. От этого зрелища докладчик и вовсе потерял дар речи, вынуждая одного из советников взять дело в свои руки. — Великий Герцог, дело в том, что Вам оставили послание. И, я думаю, Вам стоит лично на это взглянуть, — серьёзно подытожил мужчина, наблюдая, как недавно сонный и недовольный эльф выскакивает из кровати и, не стесняясь своего нагого вида, начинает одеваться.

***

На одной из самых свободных стен хранилища большими красными буквами было написано «СОСАЛИАН». Снизу располагалась довольно карикатурная картина, нарисованная ловкими, но явно неумелыми руками, где смуглый эльф с длинными чёрными волосами ублажал достоинство белоснежного коня. Стражники Огненного Кулака изо всех сил сдерживали улыбки, когда главный герой сие шедевра вошёл в залу. Нижнее веко под небесно-голубым глазом задёргалось одновременно с уголком тонких губ. Нервные клетки лопнули в яростной вспышке в один миг, когда Великий Герцог узрел результат проступка чуть меньшего, чем богохульство. — Сукин же сын… — только и смог произнести тот, сжимая кулаки под сдавленное хихиканье.

***

Врата Балдура теперь были далеко позади. Массивный конь, что нёс на спине сразу двух наездников, рассекал улицы Сюзейла, вызывая в местных жителях смесь восхищения и недовольства. В конце концов, большинство жителей города были люди, непривыкшие к эльфам, а тем более к их помпезным караванам вроде того, что тянулся следом за лошадью Анкунинов. С любопытством разглядывая улицы, Тавия то и дело ворочала голову из стороны в сторону — А мы уже приехали? — послышался капризный голос из-за светлой макушки. — Нет. Я же сказал, что нам нужно немного проехать по улице, чтобы не вызывать вопросов, — устало ответил вознесённый вампир. — Хм, а сейчас приехали? — повторилось через пару домов. — Нет, — явно сдерживая злобный рык, раздалось в ответ. — А сейч- — Нет, ещё не приехали. Будь любезна, прикрой ротик хоть на минуту, — после раздражённого замечания девушка тихо и обиженно фыркнула, опустив взгляд, вынуждая извиниться поцелуем в эту глупую, надоедливую голову. Добравшись до большого замка, размерами напоминавшего перестроенный Алый Дворец, Астарион спешился и снял с лошади супругу. Последняя, всё ещё обиженная на замечание, демонстративно смотрела в сторону, разглядывая то карету с их вещами, то вход во дворец, откуда уже спешило несколько стражников, одетые в золотистые доспехи и фиолетовые сюрко. Это были не их люди, а значит… — Леди Тел’во Шай уже ждёт вас, — кланяясь, произнёс один из стражников, сверкая алыми глазами, пока остальные отправились помогать экипажу разгружать вещи. Платиновые глаза, полные недоумения и вопросов, уставились на главу семейства, но тот лишь загадочно улыбнулся, предложив супруге руку. Забыв о том, что она вообще-то обиделась, Тав подхватила предплечье мужа и последовала за ним. Он шёл на удивление неспешно, будто они совершенно никуда не торопились, но по этой же причине ей хорошо удалось рассмотреть замок, сделанный из светлого кирпича. Он выглядел как роскошь на грани разорения городской казны, но всё же был меньше по размеру, чем Алый Дворец. На пару башен так точно. Как только массивные двери за ними захлопнулись, отрезая последние солнечные лучи в холле, из-за угла выплыла тёмная фигура. На ней было бордовое платье с тугим корсетом и откровенным декольте, украшенное до неприличия большим количеством кружева, будто пародия на ночную сорочку. На тонкой и длинной бледной шее висело кружевное колье, полное рубинов. Чёрные пряди обрамляли худое лицо, настолько белоснежное, что оно растворялось на фоне кровавых глаз и тёмной помады. — Эралайя, — натянув дежурной улыбку, произнёс тёмный лорд, и полные алые губы жутко растянулись в ответ. — Лорд Анкунин, — даже её голос звучал хуже когтей по стеклу, вынуждая маленькую ручонку впиться в широкое мужское плечо. — Не ожидала, что Вы так скоро приедете. Как хорошо, что у меня всегда наготове пара гостевых комнат, — ядовито хихикнув, произнесла вампирша, едва ли не пожирая визави взглядом. Она вдруг расправила из ниоткуда появившийся веер и, кокетливо прикрыв лицо, кивнула в сторону — из-за угла тут же появился слуга, точнее его ноги, потому что верхняя часть была полностью закрыта огромным яйцом изумрудного цвета с золотистыми переливами. Кряхтя, мужчина опустил ящик с подушкой на пол и после тихого шика хозяйки быстро исчез, сверкнув алыми глазами. — Пока не забыла, вот Вам мой подарок, — не сбавляя накала, леди Тел’во Шай продолжала нагло любоваться собеседником, совершенно не обращая внимания на его супругу. — Мы нашли это драконье яйцо несколько дней назад. Когда я узнала, что Вы хотите приехать, я подумала… — Благодарю, — Астарион всё так же дежурно улыбался, а его взгляд, несколько секунд прикованный к яйцу, вдруг переключился на лицо благоверной, невольно раздувшееся, будто у злобной рыбы. — Я думаю, моя супруга хорошо справится с этим. — А? — словно вырванная из мыслей, Тав с замешательством уставилась на мужа, хлопая ресницами. — Ты же следопытка. Добавишь себе в коллекцию дракона, — не сдержав смешок, он щёлкнул по её вздёрнутому носу. — С-су..? Что же Вы сразу не сказали, — явно ошарашенная, гостеприимная вампирша быстро взяла себя в руки и, любезно улыбаясь, вновь прикрыла лицо веером. — Позвольте, я покажу вам спальню и кабинет. Ваш подарок доставим туда же, если желаете, — Астарион молча кивнул. — Не стоит уделять моей Тавии излишнего внимания. Я хочу, чтобы никто не знал, что она здесь, — многозначительно приподняв брови, он убедительно взглянул на хозяйку дворца.

***

Стоило им остаться наедине, Тав оккупировала кровать, а Астарион — рабочий стол, завалив его кипой документов. Спальня была огромной: стремление к роскоши у хозяйки замка, очевидно, было в крови. Множество декора с позолотой, немало украшений и из чистого драгоценного металла — Илаира, или звали эту леди вампиров, чьё имя не было достойно памяти лучшего консорта, напоминала сороку, гнездо которой было украшено множеством безвкусных украшений. «Может, у брюнетов это в крови? У Казадора тоже были проблемы с интерьером…» — без задней мысли сорвалось с пухлых губ, привлекая к себе настороженный взгляд алых глаз. Встретившись с этой привычно приподнятой бровью и безмолвным напряжением, Тавия неуютно повернулась на бок и скатилась по постели к багажу. Она ловко приземлилась обеими ногами на пол и склонилась вниз, начав разбирать тяжёлые ларцы. В комнате повисло молчание, прерываемое лишь скрипом плохо смазанных механизмов и шелестом бумаги. — Астарион… а это кто? — неловкий вопрос разрядил ситуацию лишь на секунды, пока звучал. — Ну, Элеонора эта. Или как там её… — Деловой партнёр, — холодно отрезал тот, стараясь сбавить нарастающее в голосе раздражение. — Ты же сказал, что мы отдыхать приехали, — оторвавшись от вещей, леди Анкунин поправляет платье и переступает через ларцы, сокращая расстояние до стола. Выражение лица её супруга неизменно. Он бесстрастно смотрит в бумаги, сосредоточенно выверяя цифры, будто не знает, что интонация девчонки, стоящей перед ним, выдаёт её готовность к очередному скандалу. Ну, или делает вид, что не знает. — Я соврал, — выдыхает мужчина и поднимает на неё взгляд, сосредоточенный и холодный, будто она один из отчётов. Малиновые глаза ошарашенно смотрят на лорда вампиров в осознании, что он даже не пытается увильнуть от правды. Ни увёртки, ни оправдания, ни утешения — холодная констатация факта, словно это нормально — обманывать её. Тавия хмурится и сердито смотрит на бледное лицо, всё ещё неизменное. Она даже не знает, как возмутиться — настолько неожиданным становится его ход. — Просто не хотел оставлять тебя одну. Мы успеем отдохнуть, обещаю, — интонация нисколько не меняется, это бесит. Бесит, что он знает, что прав. Бесит, потому что она ничего не сможет сделать с тем, что уже есть. Бесит, что он даже не пытается смягчить ситуацию. Бесит. Бесит. Бесит. Выхватив бумаги из его рук, вампирша швыряет их за спину, стиснув зубы от гнева. Однако Астарион едва ли меняется в лице. Что не так? Почти в панике Тав злобно стучит кулаком по столу, едва успев заметить, как тёмный сгусток тумана исчезает перед её глазами и оказывается за спиной. В мгновение ока горячее дыхание на шее заставляет девушку вздрогнуть, сгибаясь над столом под давлением широкой груди на её спину. Крепкая ладонь прижимает её к гладкому дереву до конца. Теперь лишь боковым зрением она может взглянуть на этот раздражающе холодный взгляд. — Неужели так сложно хоть раз вести себя немного сдержанно? — возвышаясь над ней, Астарион ловким движением рук задрал слоистую тонкую ткань юбки. Нижнее белье с маленьким мокрым пятнышком он деликатным движением спустил вниз, не чураясь опалить дрожащую, едва влажную плоть своим дыханием. Выпрямившись, лорд вампиров застыл на месте. Она всё ещё лежала там, абсолютно неподвижно, застыв в ожидании. Её носки упёрлись в пол, приподнимая пятки и бёдра в пригласительном жесте. Ждала. Ждала и жаждала, но явно не громкого, оглушающего шлепка по правой ягодице, вслед за которым послышалось скулящее «Блять». Вознесённый вампир с осуждением цокнул языком. Снова шлепок. Шипение. Ещё. Ещё. «Сука!» — Когда ты хоть раз проявишь ко мне достаточно уважения? — Астарион процедил сквозь стиснутые зубы, поглаживая покрасневшую кожу, раздражая нервные окончания болью ещё больше. Чтобы снова шлёпнуть. На слегка покрасневшем, округлом лице, выступает слезинка. Милая, хрупкая, провоцирующая. Мужчина опускает взгляд на набухшую кожу и замечает такой же провоцирующий влажный блеск на промежности. Он инстинктивно прижимается эрекцией к её саднящей коже, вызывая сдавленный вздох, напоминающий очередной скулёж. Округлые бёдра с дрожью подаются в его сторону, провоцируя надменный смешок. — Что, надеешься, что я отымею тебя прямо сейчас? Уже соскучилась по любимому тирану-мужу? — надменно усмехнувшись, он широко провёл пальцами по влаге, дразня её набухшие губы. Облизнув пальцы, тёмный лорд ослабляет пояс штанов и оголяет затвердевшую плоть. Он не спешит, направляя длину между половых губ, собирая влагу, дразня трепещущее в ожидании отверстие, наслаждаясь очередным сдавленным стоном. — Но не в этот раз, любовь моя… — мурлыкнув, вознесённый вампир толкнулся вперёд, скользя по гладкому, влажному лобку супруги, крепче сжимая мягкие бёдра между собой, наслаждаясь приятным чувством трением. — Плохо щебечешь, птичка, — с усмешкой и в то же время тихим рыком произносит тот. Вампирша не произносит ни слова. Она кусает нижнюю губу, жадно толкаясь ему навстречу, пытаясь ощутить его плоть как можно ближе к своей, беспрекословно подчиняясь ситуации. Он же нарочито использует её, касаясь лишь бёдер, сжимая нежную кожу до синяков, в качестве рычага. Достигнув пика, Астарион резко отстраняется. Белёсая жидкость покрывает саднящие следы его ладоней, отзываясь кипятком на разгорячённой коже, вырывая из эльфийки очередной стон. Тишина. Слышен лишь звук возни, пока лорд вампиров поправляет свою одежду и возвращается к бумагам на полу с хладнокровным лицом. Тав поднимает лицо от стола и смотрит на него затуманенным взглядом. Её захлестывают противоречивые чувства. Он использовал её для своего удовольствия, и ей понравилось. Мерзкий… тиран. Внутри закипает отчаяние, вызванное чувством пустоты, которую её супруг отказался заполнить. — Очень милое украшение для рабочего стола, но дверь не закрыта. Не хочу, чтобы кто-то случайно вошёл и увидел тебя, — повседневно бросает лорд Анкунин и дёргает её за юбку, спуская ту вниз, его взгляд на секунду цепляется за нижнее бельё на полу, затем вдруг задумчиво возвращается к вещам. — После обеда пойдём на прогулку. Может, хоть сейчас выпьешь кофе? — А десерт? — вопрос полон почти детского любопытства, будто ничего и не произошло. Тав даже поднимается со стола и спешно направляется к вещам, желая избавиться от липкого ощущения ниже пояса. — И десерт, — усмехнувшись, Астарион оставляет собранную пачку бумаг на столе, затем поворачивается в сторону двери. — Схожу договорюсь, — его голос звучит необычно довольно для последнего получаса.

***

Когда солнце уже успело покинуть зенит, средь густой зелёной листвы кормирского леса раздавалась нежная мелодия ветра. Её дополнял шелест листвы и глухой стук копыт: чёрный жеребец неспешным шагом двигался по уже протоптанной тропинке. На его крепкой спине Тавия сидела впереди, крепко вцепившись в повод, и почти так же нервно в её талию впивались длинные бледные пальцы супруга. — Ты только не спеши… тяни не так сильно. И правее бери, а то впереди ствол дерева, — и хотя лорд вампиров пытался звучать деликатно, его волнение прорезалось даже сквозь эти мягкие ноты. — Да знаю я, как лошадью управлять! — фыркнув, девушка демонстративно натянула поводья, и лошадь встала в свечку. Повелитель вампиров рефлекторно схватился за гривы, вжимая Тав в шею лошади, пока та не выровнялась и не понеслась вперёд. «Блять», — только и успел фыркнуть мужчина, потянувшись, чтобы перехватить управление ошалевшим скакуном. На полянке, в прохладной тени, леди Анкунин расстелила плед и села на краю, стащив высокие сапоги для верховой езды. Учитывая её навыки, смысла от них было немного. Зато как приятно после этого коснуться пятками мягкой травы. Астарион приблизился к ней без спешки, пытаясь сделать хотя бы равнодушное, а не недовольное лицо. И всё же, когда из небольшой корзинки она выудила бутылку с вином, уголки его губ предательски дёрнулись. — Ой, а бокалы-то я, кажется, забыла… — Тавия неловко уставилась на виноград в крепкой глиняной посуде, почти нетронутый их весёлой поездкой, а затем перевела взгляд на супруга. Его терпение бы лопнуло, но отчего-то он вдруг облегчённо вздохнул и неторопливо устроился рядом и достал из-за пояса пару шпилек, ловко выковыривая пробку, будто двадцать лет назад. Казалось, он не растерял ни капли былой сноровки. Вампирша наблюдала за ним исподтишка, почти любуясь, попутно вытаскивая уже нарезанный сыр из корзинки. На душе вдруг стало тепло, как тогда, по вечерам у костра, когда бледный эльф вновь и вновь возмущался из-за шерсти на своей одежде, но при этом всё равно кидал Шкрябу мячик. Эх, Шкряб… он был замечательным мальчиком. До самой смерти этот пёс оставался лучшим. — Всё же надо было завести Шкрябу ще… — её нежный, полный приятных воспоминаний голос, вдруг прервался. На малиновые глаза навернулись слёзы. Вознесённый вампир ощутил эту горечь без слов: его сердце пронзила внезапная тоска по другу. Он помнит хаос, царивший во дворце в тот день, помнит бардак в каждой комнате, каждую жизнь, потраченную его людьми впустую. Помнит, как сжимал мокрую от крови шерсть пятнистого пса, пока сворачивал ему шею. Он не позволил ей увидеть этот труп. Он не оставлял ему могилы. Астарион хотел стереть эту жизнь из её памяти так же, как и многие другие. Из уголка его левого глаза тоже вырвалась предательская слеза, однако не его собственная. Неужели она так сильно убивалась по какой-то собаке? Почему- — Это странное место для свидания, если честно, — вытирая мокрые дорожки со щёк, Тав вдруг прервала гнетущую тишину. Тоска будто исчезла, рассеялась, оставляя внутри тёмного лорда странную пустоту. Он не был уверен, сыграла здесь роль связь или столько резкая смена её настроения, но это всё же придавало немного спокойствия. — Я думал, ты любишь тихие безлюдные места, — вскинув брови, ответил Астарион, и отпил немного вина из бутылки. — А я думала, твоя любовь к полянкам в лесу закончилась двадцать лет назад, — не упуская возможности съязвить, девушка забросила в рот виноградинку и нагло перехватила бутылку, чтобы сделать глоток. — Прямо как моё терпение к дерзости маленьких эльфиек, — слегка нахмурившись, но смягчая лицо ухмылкой, ответил тот. — Хорошо, я обязательно им передам, — фыркнув, леди Анкунин сделала ещё один глоток и протянула бутылку мужу, затем закинула в рот немного сыра. В какой-то момент лорд уже успел начать наслаждаться тишиной, когда знакомый голос, полный любопытства, вновь прервал приятное для ушей ничего: — А что тебе нужно тут от этой… Телк’О Шай? — Территория. Деньги. Влияние. Армия, — игнорируя то ли нарочитое искажение, то ли забывчивость супруги, холодно произнёс мужчина. — А ей от этого что? — по-детски не унималась беспокойная женушка, даже когда её встретил холодный взгляд сверху-вниз, явно намеревающийся пресечь интерес. — Ты совсем не понимаешь или специально притворяешься дурочкой? — вдруг возмущённо произнёс Астарион. Он наконец решил уделить ей время, расслабиться, развлечься и побыть наедине, но отчего-то эта проблемная женщина снова портит его планы. Ему хотелось быстро это пресечь. Да, сейчас она надуется, может, заплачет или начнёт его ругать, однако… — Тав? — вместо привычных надутых губ его встречает ледяной, пронизывающий до костей, взгляд. Прямо как тогда, в столовой, когда она собиралась его прикончить. Эльфийка хлопает ресницами и шумно выдыхает, прежде чем схватить его запястья и навалиться сверху, за долю секунд прижав вознесённого вампира к пледу. Бутылка приглушенно плюхается на траву, расплескивая дорогое вино по земле. Несколько капель попадает на белоснежную рубашку лорда Анкунина, но тот, ошарашенный, не замечает ничего, кроме дикого выражения лица супруги. Она садится на его пах, прижимая бёдрами к земле, и прижимает обе руки по сторонам от его лица, впиваясь ногтями в аккуратные запястья аристократа. — Что ты… — не успев до конца возмутиться, белокурый эльф вдруг замолкает от дрожи в собственных пальцах. Ноги немеют, крепкие бёдра наливаются свинцом от невозможности пошевелиться. По телу разливается отвратительный, удушающий холодок; липким потом он вылезает на затылке, приклеивая растрёпанные мелкие кудряшки. Рядом с Ней становится тесно. Бессмертные лёгкие сжирает отсутствие воздуха, а бесконечная сила покидает его фарфоровое тело. Мерзко. Она касается его губ своими, оставляя грязный след на его лице, кадыке, шее, ключицах. Невозможно пошевелиться. –Т-тав, — вдруг выдавливают бледные губы, заставляя голодного хищника отвлечься от растерзания своей жертвы. — Что такое? — дразняще надув губы, блондинка невинно качает головой и наклоняется ближе, переходя на шёпот. — Мне нужно называть тебя Лордом, чтобы тебе было проще представить эту суку? Ах, трахните меня, Лорд Анкунин, пока Ваша дорогая женушка не видит. Её голос грязью льётся в уши, тут же засыхая чёрствой, трескающейся коркой. Она трётся пахом об его, и каждый толчок уносит сознание вдаль. Мягкая большая кровать. Потёртый шёлк. Тёплый свет свечей. Томное пыхтение у уха. Резь в запястьях от цепей, которые почему-то так любила аристократия. Конча. Моча. Сопли. Слюни. Дерьмо. Его тело было не просто испачкано, оно само было грязью вместо плоти, которую невозможно отмыть никаким мылом. Ни одно эфирное масло не перебьёт эту вонь. Не век или два, просиженные в воде, не избавит и от слоя этого зловония. Ничто не сможет изменить то, чем он стал. Тавия, кажется, даже не заметила, как его пустой взгляд уставился в небо, а не на неё. Член приятно пульсировал внутри, заполняя пустоту и одиночество, которыми он кормил её каждый день на протяжении десяти лет, которыми пользовался при любой возможности. Её недостатками, слабостью перед ним. Она наслаждалась, упивалась этой податливостью. Тем, как аккуратно его бёдра рефлекторно толкались в неё. Тем, как нежно он стонет, едва ли не рыдая, когда изливается прямо в неё. Его ужасающие воспоминания таяли, превращаясь в кошмар наяву. Тошнотворная сырость обвила всё тело: казалось, стоит пошевелиться — вырвет от малейшего движения. Тиски на запястьях растворились, оставляя за собой кровоподтёки от ногтей и призрачное чувство уязвимости, слабости. И грязь… она была всюду. Каждый выдох, каждая капля пота, каждая клеточка его тела была пропитана гнилой скверной. Он не помнит, через сколько смог натянуть на себя одежду. Не помнит, что она говорила и как: слова сливались в гнусавое болото, пока он вёл лошадь, на которой сидела эта женщина. Сколько времени прошло с того момента? Буквы на бумагах перед ним расплывались, когда на стол с шумом упала толстая, ощутимо пропитанная магией, цепь. Никогда его алые глаза ещё не выражали такого удивления: полные непонимания и отстранённости они поднялись к округлому лицу эльфийки. — Свяжи меня, — она произносит как ни в чём не бывало, будто это даже не просьба и не приказ, а очередная её прихоть, детский каприз. — Что? — лорд вампиров моргает ещё несколько раз, пытаясь избавиться от миража перед собой, но это явно не мираж. — Ты ни разу не прикоснулся ко мне с того момента. Сейчас глубокая ночь, а ты до сих пор сидишь за этим столом, будто… я так больше не могу. Я виновата, — она опускает взгляд, но в нём нет привычного ребячества, нет манипуляции или наигранного раскаяния. — Я не могу, когда ты так… со мной… — Серьёзно? — он вскинул брови, будто вдруг прозрел, и вновь взглянул на цепь. Тяжёлая, с кандалами. Такие обычно висят в подземельях. Зачарована на скорую руку, отчего энергия заклинания медленно, но верно рассеивается по комнате. С губ вампира срывается смешок, и он потирает переносицу, прикрыв немного уставшие глаза. — И что ты хочешь, чтобы я сделал с этой цепью? — не скрывая слабой ноты веселья спросил тот. — Свяжи меня, — решительно отвечает леди Анкунин, будто её слова не звучат абсурдно на фоне происходящего. — Я… я знаю, что сделала нечто отвратительное сегодня. И я понимаю, если ты меня не простишь за это. Просто… если месть принесет тебе хотя бы немного облегчения… — и с каждым словом её рвение терялось в возможном решении. — Хочешь, чтобы я тебя приковал к кровати и изнасиловал? — Астарион выгнул бровь, внимательно рассматривая лицо супруги, которая окончательно заплутала в своих же мыслях. — Если тебе это нужно, — последовало без промедлений, как если бы она говорила о чем-то обыденном, а не о своём теле, которого никто, кроме него, никогда не касался; и от этого пренебрежения его пробирала злость. — Я лишила тебя выбора. Воспользовалась беспомощностью. Тебе ведь неприятно меня касаться… Слова задели его за живое. Она почувствовала это через связь? Смогла прочесть его мысли? Или она чувствовала тогда, но всё равно не останавливалась? Внутри вскипала буря из злобы и отчаяния. Возможно, она нарочно пыталась его всполошить своими словами. Задеть, взбесить, унизить. — Я не хочу быть угрозой, — тихо произносит вампирша и опускает взгляд, перебирая ткань ночной рубашки между пальцев. — Ты можешь просто меня связать и лечь спать. Просто… давай ляжем вместе. При очередном взгляде на цепь её умоляющий голос зародил в нём тёмную идею. — Разденься, — в спальне раздался холодный, почти приказной тон, и Тав, на удивление быстро, повиновалась. — А теперь залезь на кровать и повернись ко мне задом, — продолжая обыденным тоном, белокурый эльф взял в руки большие звенья. Как она вообще додумалась слямзить это из темницы? Она встала буквально так, как он и хотел: на четвереньках посреди кровати, лицом к изголовью, а самой деликатной частью — к нему. Интересно, стол Эралайя расположила так именно для подобных моментов? Усмехнувшись, Астарион неспешно поднялся на ноги и прошёл к кровати. Кандалы сочились магией, будто влажная тряпка. Сомкнувшись на тонких запястьях леди Анкунин с грубым щелчком, они придавили своим весом её маленькие ладони к кровати. — Теперь ещё и магии придётся тебя учить, — фыркнул вознесённый вампир, пока поправлял цепи, и в то же время в его голосе промелькнула нотка самодовольства. — Ты одна сплошная проблема. Он едва ли касался её, пока сковывал, но даже этот маленький контакт вселил в Тавию надежду на искупление. Наивно? Ещё бы, но могла ли она иначе, если действовала так опрометчиво? К её удивлению, цепи не просто сковали. Спустя несколько секунд стало очевидно, что вся сила, накопившаяся в ней за два десятка лет, исчезла. Будто цепи выкачали из неё бессмертие, оставив лишь хрупкое тело, принадлежавшее ей когда-то. За спиной, вдали, раздался тихий смешок. — Раздвинь ноги шире. По телу пробежала дрожь сродни страху, но она не собиралась отступать или перечить. Пышные бёдра разошлись, демонстрируя самые уязвимые её места. Супруг тихо цокнул языком. Спустя пару секунд что-то холодное, покалывающее, словно электричество, оплело её правое бедро. Эльфийка опустила голову, чтобы разглядеть, как красно-чёрная энергия, напоминающая туман, обвила её ногу и, крепко стиснув, с силой потянула в сторону. Едва не рухнув, девушка ощутила прохладу комнаты и в ожидании замерла, но ничего не произошло. Она едва могла разглядеть из своего положения, как муж лениво смотрит в документы, кажется, забыв о её существовании. Неудобно. Руки затекли. Тав слегка перемещает ладони, пытаясь избавиться от неприятного чувства в запястьях, и звон цепей привлекает внимание тёмного лорда. Он отрывает алые глаза от докладов, которые теперь почему-то выглядели более понятно, чем несколько минут назад, и внимательно рассматривает округлые формы. Что-то столь же прохладное и щекочущее скользит между влажных складок, обнажая тонкую кожу прохладе комнаты. Стоит лишь коснуться горошины, полной нервов — девушка сдавленно мычит, дёрнувшись от необычных ощущений, но не противится. По комнате разносится очередной смешок. — Нравится? — снисходительно интересует мужчина, продолжая нежно измываться над самыми чувствительными её местами, наслаждаясь самыми разнообразными звуками, доносящимися с её уст. — Я не понимаю по-собачьи. Говори словами, — звучит почти как приказ, полный насмешки и в то же время тепла. — Н-нравится… — не в силах держать тело на всех четырёх конечностях, леди Анкунин уже лежит грудью на кровати. Она понятия не имела, что вознесение даёт столько возможностей. Наверняка это не совсем правильный способ использования данной способности, но её бедро, висящее в воздухе настолько, чтобы широко раздвинуть ноги, ощущается даже забавно. Вплоть до того момента, как тьма заполняет пустоту. Предшествующие ласки кажутся баловством, когда энергия выбивает из хрупкого тела несдержанный стон.

***

Когда Астарион наконец решил немного отдохнуть в постели, его супруга уже предусмотрительно передвинулась на свою половину. Её блестящие от удовлетворения глаза виновато посмотрели на сторону мужа. Избавившись от лишней одежды, вампир залез на свою сторону и укрылся одеялом. Он так и не снял кандалы, но Тав, на удивление, даже не намекнула на это. Будто так и надо. Её лицо, полное чистой наивности, просило лишь одного. И, раздраженно вздохнув, мужчина кивнул. Маленькая рука со звоном цепей легла на его грудь и тут же остановилась. Нет, это было больше, чем неправильно. Кончиками пальцев, каждой нервной клеточкой в своей голове, она ощутила это отвращение к самой себе. Как его мышцы напряглись от её едва тёплой кожи, как сжались его кулаки в попытке привыкнуть, как по её телу расползлась эта невидимая грязь от одного касания. Сглотнув, девушка мельком осмотрела лицо лорда, полное замешательства, и повернулась к нему спиной, отодвигаясь на свой край кровати, обнимая одеяло. Чтобы точно не схватить его тёплую руку во сне. Да, он сковал её и поигрался. Да, даже не думал выпускать из оков, которые не оставляли ей и минимального шанса на сопротивление, если что-то придёт ему в голову. Но эта слабость и уязвимость была ничем рядом с осознанием того, как он не может вытерпеть малейшего касания с её стороны. А ведь когда-то именно она избавляла его от этого отвращения, учила и напоминала, что в любви есть место не только пошлости. Чем она лучше него, после ярмарки? Нет, она очевидно хуже. Потому что она была согласна, целиком и полностью. Терпела, а не противилась. А мог ли Он сказать ей хоть слово? Чувство ревности уже который раз слепило её. Шарлотта, Эралайя, леди на балах, жёны его деловых партнёров, Карлах… последняя и вовсе не была виновата, но стоило ей спустя пару дней знакомства сказать об Астарионе своё мнение, смешанное из заботы и легкой симпатии, Тав надолго отложила это в памяти. Именно поэтому однорогая оказалась в Аверно. В последний момент добрая и отзывчивая эльфийка сделала шаг назад из портала, играя полное удивления и шока лицо. Не поверил лишь Уилл. Он многому не верил, за что и поплатился так же, как его подружка. «Надо ему было идти с ней», — подумала про себя вампирша, вздыхая. Он бы избавил их от стольких проблем. Никто бы не пытался отобрать у её возлюбленного власть, никто бы не играл в героя и не шантажировал лорда Анкунина жизнью его собственной жены. Никто бы не осмелился её похитить ради приманки. Никто бы не попытался убить его… Сердце неприятно заныло, но Тавия не успела проникнуться этой болью: внезапно по спине разлилось нежное, живое тепло. Широкое предплечье обвило её талию, подтягивая ближе к супругу, оставляя все сожаления там, в стороне. Он удобно подмял её подушку, тяжело вздыхая. И на этот раз внутри не было отвращения. Почему? — Тебе нельзя много думать. Тебе не пойдёт огромная голова, — усмехнулся мужчина в острый кончик её уха и тут же перешёл на шёпот: — Спи. И она уже не думала ни о чём. Ни о похищении, ни о предательстве друзей, ни о том, что само её существование причиняло Астарион больше бед, чем радости. Всё исчезло в утомительном забвении… Распахнув глаза, девушка пыталась протереть глаза и тут же зажмурилась от звона цепей. Супруга рядом уже не было. Одно запястье оказалось свободным, а вот второе всё ещё было приковано к кровати. Надзиратель, как оказалось, сидел за рабочим столом и снова перебирал бумаги. Заметив, что «пленница» проснулась, он поднялся на ноги неспешно, с привычной грацией, оказался у её края кровати. — Принцесса проснулась? — бледные губы растянулись в улыбке. — Ты не собираешься меня освобождать? — с недоумением поинтересовалась эльфийка, наивно хлопая ресницами. — Я обдумал твоё предложение и решил, что так мне нравится даже больше. На время «отпуска», пока я не буду рядом, будешь сидеть здесь, на цепи. Как послушная питомица, — продолжая улыбаться, он потрепал её макушку. — Это хреновая шутка, Астарион, — пробубнила она недовольно и быстро, замолчав при виде его выражения лица. — Потому что это не шутка, — холодок этого ответа, казалось, пощекотал её лицо. — Я не буду тебя касаться, если откажешься. Вообще никак, — отрезал резко, словно бросок острого кинжала. Тишина. Девушка обвела взглядом длинную цепь, один конец который был прикован к запястью рабочей руки, продолжая блокировать её бессмертную энергию, а второй — к задней опоре для балдахина, чтобы обеспечить более свободное перемещение по комнате. На секунду на лице вознесённого вампира промелькнуло удивление, но тут же незаметно и быстро скрылось за триумфом. — Отлично. Вернусь позже, с завтраком, — хитро произнёс тот и быстро скрылся за дверью. Послышался щелчок. Он ещё и запирает её на ключ? Всё совсем как тогда… но, может, это заслуженно на фоне её проступка? Спустя время, тянувшееся будто вечность, замок снова зашумел. В комнату вошёл сначала небольшой столик, затем довольный лорд, и он как будто совсем не против выполнять чужую работу. Даже забавно, как он катит эту кучу металлических, отполированных до блеска полочек, полных посуды и еды, как будто собирается играть с ребёнком: тележка для него комически мала. Тав не сдержалась от смешка, прикрыв рот одеялом. — Не спишь? — алые глаза с удивлением рассматривают хрупкую фигуру, сидящую на кровати, пока сам лорд Анкунин ловко захлопывает дверь ногой. — И чего хохочешь? Мало было ночью? — уже игриво возмутился тот, приблизившись к жене. — Мало, любовь моя, — она ловко схватила его за руку, звеня цепью, отчего повелитель вампиров едва не отпрянул в ужасе, хотя это Тав должна была его испугаться. — Одного века будет мало, чтобы искупить мою вину перед тобой. Особенно за это, — потянув его руку ближе, эльфийка вдруг вновь зашумела, прежде чем в крепкой мужской ягодице раздалось неприятное, слабое жжение. — Дьяволица, — тут же обхватив округлое лицо, Астарион склонился как можно ближе, всматриваясь в её рубиновые глаза, как вдруг к нему пришло осознание. — Ты ничего не забыла, — холодно констатировал он, и лёгкость веселья в его груди сменилась горьким осознанием. Все его вчерашние старания, все его уступки и уловки пошли коту под хвост. Она не испугалась его, не начала спрашивать, что происходит, не попыталась сбежать. Не забыла. Последняя его надежда на решение всех проблем исчезла. Астарион надеялся, что ему оставалось потерпеть до истечения суток, но опять какая-то тварь всё испортила. — Мне нужно сходить за новым кофе… — мужчина произнес холодно и выпрямился, презрительно взглянув на тележку.