6

      Инь Цзиньчжа мертв, и Дом Инь скорбит.       Вайшра сидит один в большом тронном зале, когда Нэчжа наконец получает разрешение войти. Госпожи Саихары здесь нет. Говорят, она заперлась в своих комнатах, что сошла с ума, впала в кататоническое состояние и не может сказать больше ничего, кроме имени любимого сына.       Она не звала к себе Нэчжу. Когда Минчжа умер, она почти год не смотрела в его сторону. Мать Нэчжи любит его, но это вымученная, жалкая любовь, запятнанная вечным привкусом подозрения, что ребенок, вернувшийся из грота, на самом деле уже не ее сын.       Вайшра сидит, сгорбившись, на своем троне, его плечи все еще поникшие из-за ран, полученных в Лусане. От горя он будто выглядит постаревшим лет на двадцать.       Нэчжа инстинктивно хочет броситься к отцу, чтобы положить руку на плечо — как-нибудь утешить. Но привитие с детства воспитание и правила приличия разделяют их, заставляя оставаться на своих местах.       – Мне очень жаль, — говорит он. – Я знаю, что это должен был быть я.       Вайшра не колеблется. – Это должен был быть ты.       Между ними воцаряется гнетущая тишина.       – Как мама? — спрашивает Нэчжа.       – Она с сестрой Петрой, — говорит Вайшра. – Она находит большего утешения у своих… священников.       Нэчжа осмеливается спросить. — Разве это… благоразумно?       – Это не важно. Пусть бедная женщина ищет утешения там, где может его найти. А ведь она подарила мне троих сыновей. Вайшра вздыхает. – Троих.        В живых остался только один — остается невысказанным.       Что также остается невысказанным: не тот, кто был нужен.       – Я убью ее, — горячо заверяет Нэчжа. Ему и не нужно изображать ярость. Он ненавидит Су Дацзы, ненавидит ее за то, что она сделала с этой страной, с его семьей. Никогда еще он не был так убежден в правоте своего дела. – Я уничтожу Императрицу за то, что она с нами сделала. Я преподнесу Вам ее голову, отец, обещаю…       – Нет. Вайшра только качает головой. – У тебя не хватит силы.