Старый голодный ящер

      Едва ступивший на балкон одной ногой Лютик попятился назад, не закрывая дверь, спрятался за складками шторы и выглянул наружу.       Старикан в синем шерстяном плаще стоял неподвижно, чуть задрав голову, двигались маленькие неприятные глаза, водили по этажам, от окна к окну. Защитные заклинания, две недели безотказно отваживающие любопытных, для него были не помехой. Это был чародей и достаточно сильный — никто иной не выдержал бы долгого игнорирования вторгающегося в мозг желания уйти.       Лютик вытянул шею, чтобы лучше разглядеть чародея. Как назло, задел лютню, струны задрожали, запели. Старик замер, перевёл прищуренные глазки на звук и будто впился ими сквозь стекло и штору.       Трубадур метнулся под прикрытие стены.       — Вот чёрт!       Больше он не отважился высовывался и, зажимая струны, понёсся в библиотеку.              Йеннифер была занята голографической проекцией, висевшей над мегаскопом.       — Не сейчас, Лютик, — не переставая следить за движущимися на проекции полупрозрачными ёлочками, отрезала она. — До конца сканирования этого квадрата ещё около пяти минут. Сядь у стола.       — Это не может ждать, кисонька! Наверно, не может…       — Поэтому у тебя такое сбитое дыхание, что его слышно с противоположного конца коридора? Успокойся, нет ничего важнее сканирования. Сядь, говорю, и не мешай.       Трубадур был не согласен и, тем не менее, послушно потопал к столу и выдвинул стул. Упал на него, положил лютню на всегда имеющуюся здесь гору книг, опасливо глянул на окна, но они выходили в сад.       Ёлочки на проекции сменились блестящей ленточкой реки, петляющей между зеленеющих рожью полей, речушка впала в круглое озерцо и снова потянулись леса. Словно птица летела, обозревая пейзажи с высоты. Кое-где изображение засвечивалось от переливающихся бликов, какие возникают перед глазами, если по неосторожности посмотреть на яркое солнце. При их возникновении Йеннифер хваталась за перо и вносила быстрые пометки в лежащую на пюпитре тетрадь.       Через несколько таких записей ландшафтные панорамы побледнели, остановились, и проекция исчезла.              Йеннифер повернулась, вытирая о тряпицу пальцы от чернил.       — Что произошло? Больше устрашающих чучел у меня нет.       — Не смейся, кисонька, тот, кого я видел, пострашнее чучела — потому что он живой. Там снаружи чародей. Таращится прямо на особняк и, по-моему, что-то подозревает. Например, то, что дом больше не пустует. И ещё… Тут такое дело… Кажется, он слышал звон струн… Извини, я подставил тебя, но, клянусь, это вышло не нарочно.       Йеннифер выслушала задумчиво, повесила тряпицу на край пюпитра.       — Чародей, говоришь? Да, чародей мог бы почувствовать недавно наложенное заклинание. Но не волнуйся, большинство представителей нашего цеха не будут способны даже распознать природу чар, а уж проникнуть сквозь преграду подвластно только единицам. Периметр не нарушен, я это чувствую… Как, ты говоришь, выглядел этот чародей?       — Как старый голодный ящер, — без запинки ответил Лютик и поёжился.       — Неисправимый виршеплёт. — улыбнувшись, закатила глаза Йеннифер. — Понимаю, образность — одна из особенностей восприятия тобою окружающего мира, но мне нужна более приземлённая информация. Сжалься над бедной прагматичной ведьмой и дай нормальное описание, ибо под твоё подходит буквально каждый третий маг в Северных королевствах. Она подошла к нему, соблазнительно виляя бёдрами в длинной чёрной юбке, встала между его расставленных ног, положила руки на плечи. — Просто назови рост, телосложение, отличительные особенности… Нет, лучше представь. Представь этого ящера.       Лютик представил, но сначала страстно сомкнул руки на тонкой талии, привлёк к себе, догадываясь, что сегодня удачнейший день в плане магического сканирования и, если опасность минует, ночью, возможно, они будут не только спать. От неё исходил мягкий аромат сирени и крыжовника и более резкий запах грозы, наверно, въевшийся во время магических манипуляций. Её гладкая кожа под ладонями была горячей, а обтянутые белым батистом грудки, в ложбинку между которыми он уткнулся носом…       — Лютик, — укоризненным тоном протянула Йеннифер. — Твои фантазии занимательны, но, прошу тебя, думай о чародее.       — Дьявол, прости! Сейчас… Сейчас…       Он отодвинулся от пленительных грудок и воспроизвёл в памяти всю картину вместе с площадью, балюстрадой балкона, флакончиками на опоясывающем синий плащ ремне и витым посохом. Представил так ярко, как только мог, и Йеннифер потребовалось всего мгновенье.       — Это Детмольд, — сказала она, выпутываясь из объятий и присаживаясь рядом на стол. — Детмольд называемый Детмольдом из Бан Арда. И вправду сильный и не лишённый таланта маг. Однако не настолько, чтобы сломать мою защиту. Уж не думала, что снова встречу его, тем более здесь. Он и его брат Дрительм жили в Понт Ванисе и состояли на службе у короля Эстерада Тиссена. Впрочем, так было до бунта на Таннеде. Во время мятежа, кстати, они заняли нейтральную позицию и формально поддерживали Северные королевства. Дрительм тогда был убит — один меткий и плевать хотевший на нейтралитет скоятаэль засадил стрелой ему в глаз. А наш старый голодный ящер, говорят, спасся бегством. Видимо, так испугался, что добежал аж до Венгерберга.       — Ты не считаешь его опасным? — уточнил Лютик и снова оглянулся на окна, завертелся на стуле. — Как-то мне не по себе…       — Это Детмольд запустил анализирующие заклинания, пытающиеся найти брешь в барьере… Так что да, все чародеи по-своему опасны. Доверяю ли я кому-то из них? Никому и никогда, разве что в первые годы после выпуска из Аретузы, когда сохранила некую степень наивности. Это быстро прошло. На данный же момент я вообще никому не доверяю. Кроме одного человека.       — Кого? — спросил Лютик, когда Йеннифер сделала многозначительную паузу.       Она снисходительно улыбнулась.       — Тебе, глупый трубадур!       Лютик тотчас вскочил, опрокинул её спиной на книги, наклонился и поцеловал в дерзкие уста.       — Я люблю тебя, коварная ведьма.       Йеннифер засмеялась, обвила его шею руками, притянула и повторила поцелуй, делая его долгим и глубоким, ерошила волосы и тёрлась лоном. Лютик был готов зайти дальше, если бы время было подходящим. Чародейка, похоже, придерживалась той же позиции, поскольку оттолкнула его.       — Посмотрим, на месте ли наш гость.       Лютик не возражал.              Ещё в коридоре Йеннифер предупредила, что не чувствует больше посторонних чар и защита особняка осталась неповреждённой.       — Детмольд не справился, — констатировала она, подходя к узкой балконной двери, бойко отодвинула штору и дёрнула ручку.       — Погоди! — испуганно подпрыгнул Лютик. — Не надо ли прежде выглянуть в щёлочку? Или сотворить какое-нибудь подсматривающее заклинание? Чтобы мы здесь, в безопасности, увидели, что происходит за площади?       — Не робей, трубадур, наш гость скорее всего уже отправился по своим делам.       Она оказалась права. Уже от двери было видно, что пространство перед особняком пусто. По раскалённым солнцем камням мостовой бегали две девчушки с мохнатым псом, чуть дальше собрались на молитву служители Вечного огня, а чародея след простыл.       — Что я говорила? — Йеннифер перегнулась через мраморные перила, выставляя упругую попку под чёрной тонкой тканью, поводила головой. — Ушёл, ничего не найдя. Но может вернуться, исключать этого нельзя. Старый ящер наверняка понял, что охранные заклинания новые, и теперь не успокоится, пока не узнает, кто наложил их на дом сгинувшей чародейки. Дотошный хрыч. Помню, он всегда повторял, что цель оправдывает средства, и поэтому ни во что не ставил любые этические запреты. После гибели брата, полагаю, его характер только испортился.       — Он мог распознать, что защиту на свой особняк накладывала ты сама? — спросил Лютик, не отвлекаясь от созерцания аккуратных полукружий.       Йеннифер выпрямилась, ломая потрясающий вид, повернулась, прислонилась лакомыми полукружьями к перилам.       — Теоретически такое возможно. У каждого чародея во взаимодействии с Хаосом есть индивидуальные особенности, скажем, излюбленные формы, диктуемые уровнем одарённости, мастерства, да и лени тоже. При таких условиях узор заклинаний приобретает индивидуальные черты, некий специфический стиль. При этом, конечно, сохраняя девяносто девять с половиной процентов от общей формулы, а не то вместо возведения сферы невнимания можно водрузить дом на вершину горы Карбон.       Лютик взглянул на восток, где далеко-далеко за горизонтом подпирала небо названная гора, сглотнул.       — Оставшиеся полпроцента — много или мало? Если ты сказала «теоретически»…       — Чтобы вычленить из сложной вязи исходной формулы подвергшиеся изменению фрагменты, нужно, прежде всего, больше времени, чем Детмольд тут ошивался. Расхождения вплетены настолько мелкими тонкими вкраплениями, что без летарвидума не обойтись. Это прибор, который трансформирует энергетическую вибрацию в линейно-точечную структуру и преобразует контуры…       — Стоп, кисонька, хватит, — взмолился Лютик, плюхнувшись на скамью, где обычно музицировал, — у меня сейчас голова лопнет. Не надо, прошу тебя, мстить мне за мой поэтический язык, скажи просто — «Колдун не опасен».       — Колдун не опасен. — Йеннифер улыбнулась, и снова её улыбка была снисходительно-насмешливой. — Я тебе это битый час пытаюсь втолковать.       Поэт открыл было рот, потом махнул рукой, вздохнул.       — С вами, магиками, никогда ничего не ясно… Вот холера, я ведь не за себя тревожусь, Йенни, — за тебя.       Раздосадованный, он пропустил, когда чародейка начаровала иллюзию губ, точную копию своих. Карминными лепестками они подплыли к его лицу и юрко чмокнули в щёку, после чего растворились.       — Могла бы сделать это по-настоящему, — ойкнув от неожиданности, буркнул Лютик.       Йеннифер рассмеялась, снова наклонилась через перила, и аккуратные, восхитительные полукружья обозначились под чёрной юбкой. К сожалению, они были далеко, чтобы их пощупать.              Небо потемнело, от заката осталась неровная бледно-розовая полоса, тянущаяся над каскадом черепичных крыш, запахло дымом от разожжённых по углам площади жаровен. Караульный отряд стражников, чеканя шаг, протопал мимо конной статуи короля и свернул в проулок.       — Прости, Лютик, — продолжая обозревать площадь, сказала Йеннифер. — Твои тревоги обоснованы. Пока Детмольд не представляет угрозы, однако не мешало бы узнать, что привело его к моим воротам, случайность или чьё-то задание? Сам понимаешь, я давно не в курсе политических интриг и расстановки сил. Капитула и Совета чародеев давно нет, доверие к магам со стороны правителей подорвано, после мятежа многие выжившие лишись постов придворных советников. Чем они сейчас занимаются? Женская часть объединилась в Ложу, а мужская? Хватается за любую работу? Даже предложенную ненавистным врагом?       — На что ты намекаешь?.. Под врагом ты подразумеваешь.       — Нильфгаард. После моего побега император мог пообещать магам щедрую награду за сведения обо мне. Наверно, награду сможет получить любой принесший информацию, но нанять магов благоразумнее из-за их не в пример более широкого арсенала для поисков и задержания. Эмгыр не болван, поймёт, что я всячески постараюсь предотвратить своё возвращение в его золотую клетку. И будет ли то золотая клетка, а не сырой подвал с крысами и плесенью.       — Как узнать мотивы Детмольда? — поинтересовался Лютик. — Эх, надо было за ним проследить! Я бы прошёл за ним и подслушал.       — Не горячись, трубадур. Время есть. Я догадывалась, что однажды моё воскрешение обнаружат. Да, я хотела, чтобы это произошло гораздо позже, но уже не имеет решающего значения. Возможно, Детмольд лишь первая ласточка, причём неудачливая и не стоящая суеты. Завтра сходим в город и поговорим со сведущими людьми.       — Ты? В город? — подпрыгнул Лютик. — Тебе нельзя показываться!       — Мне нужны деньги на покупку оборудования, а в банке со счёта выдадут только лично мне. Не волнуйся, это надёжный банк, там сохранят мою тайну.       — Кисонька, мне неспокойнее с каждым твоим словом. Нельзя ли подождать несколько дней или лучше недель, чтобы ящер покинул город? А деньги я достану. Видел объявление о найме учителя музыки, обещают хорошее вознаграждение.       — Столько, сколько мне нужно, ты не заработаешь. А ещё я категорически против, чтобы ты таскался к юной взбалмошной девице. Обойдётся без музыки.       — Но, кисонька! Из объявления не следует, для кого уроки!       — Их заказывают только для девиц. Едва выросших из детского платьица и уже падких до мужских ласк, я это знаю.       — Кисонька! Йенни! Что ты такое выдумываешь? Ты у меня единственная! Я тебе не изменю! Провалиться мне на этом самом месте, если вру!       — Завтра идём в банк.       Безапелляционная улыбка Йеннифер поставила точку в споре.              Они поужинали, и чародейка вернулась в библиотеку. Ночью она явилась в спальню гораздо раньше обычного и была изобретательна и горяча. Лютик уснул совершено измотанный и счастливый.              В банк отправились после полудня, пользуясь тем, что не в меру жарящее солнце разогнало с улиц большинство горожан. Торговцы попрятались под навесы, стражники охлаждались пивом в корчмах, кузнецы и бондари сделали перерыв и укрылись в тёмных прохладных чуланах своих мастерских. Не катились повозки, не проповедовали жрецы, не давали представлений жонглёры и акробаты. По жаре слонялись только приезжие, которым надо было до вечера уладить дела, чтобы отбыть домой.       Лютик нарядился в куртку с пуфами и воротником в зубчик, короткие штаны и модные туфли, всё цвета красного вина, на тон темнее, чем его шапочка. Набор одежды он купил в прошлый выход на рынок в придачу к изрядно потрепавшемуся дорожному костюму.       — Хорошо, — увидев его, одобрила Йеннифер. На ней поверх классического образа зажиточной дворянки была чёрная кружевная накидка до середины бедра, густой капюшон которой она позже опустила на лицо.              Филиал банка Вивальди располагался в пяти кварталах. Дорога проблем не доставила, они шли умеренно близко, держась под руку, как семейная пара. Для отвлечения постороннего внимания Йеннифер использовала амулет, какой, по её словам, за несколько марок могла позволить себе любая дама, появись в поле зрения чародей, не придал бы значения маскировке.              Около внушительного здания в узкой тени козырька жались к украшенной барельефами стене два привратника-краснолюда. Типичные служащие, никогда не вкушавшие романтики трактов, в одинаковых суконных камзолах, они разительно отличались от Золтана Хивая и его бравых ребят.       Сначала привратники поклонились лишь Лютику, но когда чародейка дезактивировала амулет, и ей, угодливо распахнули двери.       Лютик и Йеннифер вошли. В большой зале, окна которой были до середины задрапированы тёмной тканью, царил приятный прохладный полумрак. Кассиры за пятью стойками обслуживали клиентов, ожидавшие своей очереди посетители сидели на поставленных в три ряда лавках. Разговоры велись вполголоса.       — Вот зараза, до явления пророка Лебеды тут проторчим, — выругался трубадур, подсчитывая количество сидящих. — Знаю этих банковских, они элементарное обналичивание векселя в головоломку превратят, будут гонять из кабинета в кабинет, заставят заполнять бланки, приносить бумажки по форме и делать прочую абракадабру. Даже меня, известную личность. У банкиров поистине каменные сердца!       — Не у всех, — из-под капюшона ответила Йеннифер. — Иди за мной, Лютик.       Она прошла мимо рядов лавок к боковой двери с табличкой «сугубо для персонала», уверенно отворила её и проследовала дальше по широкому слабоосвещённому коридору до лестницы, поднялась на второй, более светлый и роскошный этаж с полом, устланным ковром, статуями, цветами в кадках.       — Господа, вам сюда нельзя, — возмутился, вскакивая из-за секретарского стола в вестибюле, краснолюд в очках, но Йеннифер уже открывала интересующую её дверь. Лютик успел прочитать: «Вильфир Вивальди, управляющий».       Семейство Вивальди было несметным.              Помещение, занимаемое управляющим банковского филиала, походило на контору писаря, и не только множеством шкафов, стеллажей, картотек, свитков и пухлых рукописных журналов, но и витавшими ароматами чернил, сургуча и пыли, покрывающей мебель, гобелены и старые гроссбухи.       За необъятным дубовым столом среди кип бумаг и пухлых тетрадей спиной к стене, лицом к двери в тяжёлом кресле сидел толстый, богато одетый краснолюд с аккуратно постриженной рыжеватой бородой.       Он поднял глаза из-под кустистых бровей, тут же нахмурившихся.       — Кто разрешил без предварительной записи? — загудел он. С замершего в коротких пальцах пера на исписанную страницу тетради упала капля. — Эй, Гунар! Почему посторонние?..       Йеннифер сняла капюшон, тряхнула волосами, иссиня-чёрным каскадом рассыпавшимся по плечам, и обворожительно улыбнулась.       — Не кричи, Вильфир.       Вивальди застыл с раскрытым ртом, на тетради продолжали расцветать кляксы.       — Госпожа Йеннифер! — наконец вымолвил он. — Как же так? Ты же… О!       Вбежавший секретарь, тот самый, в очках, что пытался преградить им дорогу в вестибюле, ничего не понял и попытался выпроводить незваных клиентов. Вивальди топнул на него ногой:       — Отставить, Гунар! Эти господа — мои гости! Тащи немедленно бутылку «Коте-де-Блессюр» года… Ну, лет двадцати назад, не меньше. Немедленно, одна нога там, другая тут!       Удивлённый и по-прежнему ничего не понимающий Гунар развернулся на каблуках и очень проворно для своей квадратной комплекции убежал.       — Садитесь! Садитесь! Извольте! — Вивальди, гремя висевшей до пупа золотой цепью, вылез со своего места и сам подвинул к столу крепкое полированное кресло. Второе для себя подвинул Лютик. — Какая неожиданность! Госпожа Йеннифер, а мы-то считали тебя погибшей, сгинувшей! Что же, враки? Ах, чёрт возьми, я хотел сказать, хорошо, что враки. Невероятно, ты жива!       — Жива, Вильфир, — устроившись в кресле, улыбнулась Йеннифер. — Но я надеюсь сохранить это в тайне. Могу я рассчитывать на твою лояльность?       — Разве я тебя когда-либо подводил? — притворился обиженным Вивальди. — Всегда можешь положиться на меня. Я помню, кто спас мой банк от погрома, и поэтому перед тобой в неоплатном долгу.        — Не преувеличивай. Но я знала, что найду твоё понимание, иначе бы не пришла. У меня к тебе просьба.       — Рассказывай и будь уверена, что я сделаю всё, от меня зависящее для помощи, а также, что твоя тайна не выйдет за пределы этой комнаты.       Банкир красноречиво посмотрел на Гунара, вошедшего с бутылкой вина, тремя бокалами и засахаренными фруктами на подносе.              Когда секретарь ушёл, Вильфир самолично разлил вино, втиснул необъятный зад в своё кресло.       — Кто твой спутник, Йеннифер?       — Неужели вы меня не узнали, уважаемый мэтр? — оскорбился Лютик, принимая горделивую позу. — Я известный поэт и трубадур!..       — Да? То-то вижу, физиономия у тебя знакомая. А нельзя ли поподробнее?       — Это Лютик, — прервала Йеннифер. — Поэт, трубадур и мой очень близкий… друг.       Лютика царапнуло то, как представила его возлюбленная, но понижение в статусе могло быть маленькой местью за едва не разгоревшийся спор. Он прикусил язык и примирительно качнул бокалом:       — Ваше «Коте-де-Блессюр» изумительное.       — Пейте-пейте, юноша, — кивнул банкир и переключился на важное. — Йеннифер, дорогая… Как же так получилось? Откуда эти нелепые слухи, вынудившие меня понапрасну страдать? Где ты пропадала, если не секрет?       — Далеко, — ответила она, — очень далеко, ты вряд ли знаешь такие края, потому что там нет кредитов и рамбурсов, пошлин, приходов и расходов, нет банков вообще.       — Как же там люди живут?       — Не живут. Людей там нет. Только эльфы, — добавила она под изумлённым взглядом. — Невероятно далёкий мир… Но будет! Я и так уже слишком много сказала, только из уважения к тебе, Вильфир. Были бы какие-либо сведения, пригодившиеся бы тебе в твоём ремесле, поделилась бы, не раздумывая, но их нет, извини.       — Жаль, но ничего не попишешь, ведь верно? — усмехнулся краснолюд. — Тогда расскажи, почему ходишь в капюшоне?       — А ты ожидал триумфального возвращения с фанфарами? — надула губы Йеннифер. — Многих, слишком многих устраивает, что я мертва. Пусть враги остаются в неведении. Их за период моего скитания меньше не стало.       — Рад, что нахожусь в числе твоих друзей, — серьёзно сказал Вивальди. — Так какое у тебя ко мне дело?       — Во-первых, мне нужен доступ к моим вкладам.       Вивальди погладил бороду, потянулся за бутылкой.       — Видишь ли… Как я уже говорил, тебя считали погибшей, на наследство никто не претендовал… а деньги должны работать, мы пустили их в оборот.       — Украли, — влез Лютик, подставляя бокал. — Ободрали как липку.       — Нет же! — Краснолюд едва не пролил вино. — Правила у нас такие! Однако не будет проблемой возместить вклад за счёт других ресурсов. Йеннифер, тебе лишь надо спуститься в канцелярию и получить справку а-тридцать два, выдающуюся по форме ноль-семь в третьем окне.       — Ну, что я говорил? — хохотнул Лютик. — Бюрократы! Ни стыда, ни совести!       Чародейка ухом не повела на его выпад, смотрела на Вивальди, покачивала ногой, губы иронично изгибались.       — Дорогой Вильфир, я надеюсь, вы знаете способы обойти бумажные условности? В знак нашей дружбы. После воскрешения у меня совсем нет времени бегать по кабинетам.       — Мысли не было тебя по ним гонять! — на чистом глазу выдал краснолюд, но в кресле заёрзал, хотя, казалось, это было невозможно, его объёмный зад туда еле помещался. — Просто обозначил общий порядок, не сердись. Ты, конечно, не рядовой клиент, ты — элитный и самый желанный. Считай, что твои вклады уже доступны, а по необходимости тебе будет предоставлен безлимитный кредит. Без процентов, естественно. А я смею надеяться, что ты и дальше будешь пользоваться услугами нашего банка.       — Безусловно, — кивнула Йеннифер. — А раз этот вопрос улажен, перейдём к просьбе. — Она достала из кармана сложенный вдвое лист и положила перед банкиром. — Тут список оборудования и деталей, которые мне нужны. Большинство из них имеет непосредственное отношение к магической науке, самолично я их купить по очевидным причинам не могу. Лютик, далёкий от темы, тоже вызовет подозрение, а вот если закупкой займутся банковские служащие, частенько выступающие посредниками в торговых сделках…       Краснолюд развернул лист, сплошь исписанный убористым почерком, пробежал взглядом по строчкам.       — Кхм… Дельце не хлопотное, но трудозатратное. В Венгерберге всего перечисленного не купишь, придётся помотаться, если, конечно, ты не хочешь получить контрафакт, прийдущий в негодность, как только ты возьмёшь его в руки. Сколько у меня времени?       — Два месяца, — ответила Йеннифер. — Максимум три. Качество в приоритете. Расходы покроешь с моих счетов, не экономь.       Вивальди повертел бумажку и со вздохом засунул в карман своего сюртука.       — Договорились. Дам знать, когда заказанное начнёт поступать в мой банк.       — Лучше Лютик сам будет заходить, справляться.       — Как тебе удобно, дорогая госпожа.       — Ещё мне нужны наличные, пятьсот марок серебром, и… сведения. Скажи, Вильфир, ты что-нибудь слышал о появлении в городе чародея по имени Детмольд?       — Старого вредного хрена? Слышал. — Банкир отставил бокал и развалился в кресле, сложил руки на толстом животе под бородой. — Прохиндей не далее, как позавчера, оформил кредит на тысячу марок и устроил скандал из-за процентов. Двадцать пять годовых он назвал грабительскими, надо же! Пускай к Чианфанелли сунется, там с него двадцать семь сдерут за милую душу!       — Вильфир, — оборвала Йеннифер. — Детмольд говорил, зачем ему деньги?       — Как это зачем? Затем, что и всем — жить. Поиздержался он. В Понт Ванисе его больше не жалуют, бывший наниматель король Эстерад по совету своей любимой жены Зулейки всё чаще привечает твою подругу Шеалу де Тансервилль, имеющую на королеву громадное влияние, чисто по-женски. Вот и мечется колдун в поисках нового хозяина. Прибыл попытать счастья у нашего сиятельнейшего хрыча Демавенда, рассчитывая на то, что после танеддских событий и твоего исчезновения у его королевского величества дефицит магиков.       Лютик, взбалтывая бутылку на предмет, сколько вина осталось, спросил:       — Разве Демавенд не нанял в советники некого… дайте вспомнить… маг из Хагги… Как его?       — Абелард, — подсказала Йеннифер.       — Да-да, — обрадовался Лютик, вылил в бокалы ей и себе последнее. — Точно, Абелард.       — Нанял, — подтвердил Вивальди и поморщился. — Только король не очень-то доволен этим выскочкой. Да что говорить? Когда наш король хоть кем-то был доволен, окромя себя? Магиков на дух не переносит. Называет их старыми коварными болтунами. Прости меня, Йеннифер, я лишь цитирую.       — И как король принял Детмольда? — спросила она.       — Этого не ведаю. — Вивальди расцепил пальцы и развёл руками. — Не делай из меня всезнающего, не все сплетни попадают ко мне. По крайней мере, не сразу.       Йеннифер помолчала, потом кивнула.       — Спасибо, Вильфир, ты и так здорово помог. Вели выдать мне наличные, и мы пойдём.       — Сию минуту.       Краснолюд вылез из тесного кресла и вышел за дверь, подзывая секретаря Гунара.              Лютик, допивавший превосходный «Коте-де-Блессюр» не менее чем двадцатилетней выдержки, тут же спросил:       — Ты узнала всё, что хотела, кисонька? Не попытаться ли теперь мне вытянуть из коротышки ещё толику информации?       Йеннифер покачала головой:       — Не трудись, Вивальди больше ничегошеньки не знает — я заглянула в его мысли. Информации действительно мало, меньше, чем я рассчитывала, но определённые выводы всё же сделать можно. Итак, что мы имеем? Наш старый ящер на мели, ему срочно нужна работа, и он прибыл в город с предложением своих услуг Демавенду. Следовательно, если чуть раньше он обращался с той же целью к Эмгыру, Эмгыр предложение отверг. Значит, прогулка под моими окнами была случайной.       — Где-то в эту логику закрался пробел…       Чародейка закатила глаза.       — Да, знаю, моя теория несовершенна, но, Лютик, разве я прошу забыть про осторожность? Будем начеку. Будем выяснять дальше. И выясним, не нервничай.        — Мне всё это не нравится, — проворчал Лютик. Взял бутылку, потряс над пустым бокалом. С горлышка упали два капли, размазались по донышку. Трубадур отставил и то, и другое, вздохнул. — Вино, зараза, кончилось. И наш достопочтенный бородач куда-то запропастился… Кисонька… Не побежал ли он к страже, донести о твоём воскрешении?       — Ты превращаешься в параноика. Да и нет страже дела до моего воскрешения, сам подумай. Но Вивальди и вправду с лихвой хватило бы времени туго набить кошель.       Йеннифер вскинула изящную руку, вероятно, собираясь творить заклинание, как дверь распахнулась.              Полное бородатое лицо банкира лучилось позитивом. Вивальди протопал к столу и вручил чародейке тугой кожаный мешочек, который она опустила в карман. Встала.       — Спасибо за всё, Вильфир, теперь нам пора. Рада была повидаться.       — Погоди ещё минуту, Йеннифер, у меня есть для тебя кое-что. Кое-что из прошлого. Письмо.       — Письмо? От кого?       Банкир бросил быстрый взгляд на Лютика.       — Возможно, лучше это обсудить наедине?       — Говори при Лютике.       — Как пожелаешь, но всё же…       — У Йеннифер нет от меня секретов, — заявил трубадур.       — Понимаю, но я не об этом. Как бы не поставить её в неловкую ситуацию.       — Говори же, Вильфир, — подогнала чародейка, — в моём возрасте и положении уже ничто не заставит испытывать неловкость.       — Как знаешь — я предупредил. Письмо составил… э-ээ… твой прежний близкий друг. — Банкир снова посмотрел на Лютика. — Некий близкий тебе ведьмак.       — Геральт? — не своим голосом выпалила чародейка. Лютик вздрогнул.       — Он самый, — кивнул Вивальди. — Оно лежит в архиве больше года, хотя, признаюсь, я всецело полагал, что письмо утилизировано в связи с кончиной адресата. Однако Гунар указал мне на мою плохую неосведомлённость. Сейчас он принесёт конверт.       — Ведьмак был здесь?       — Нет. Он оставил письмо в филиале банка Джианкарди в Эббинге, а уж оттуда его передали мне, поближе, так сказать, к твоему дому. Неужто ведьмак знал, что ты жива? Не удивлён.       — Он знал, — быстро сказала Йеннифер. Голос ещё дрожал от волнения. — Больше года, говоришь? Эббинг? В каком городе у Джианкарди филиал в Эббинге?       — В Мальхуне. Если есть в Эббинге паскуднейшее место для жизни, то это Мальхун. Но для капитала лучшего не найти.       Йеннифер и Лютик переглянулись. Обозначилась ещё одна точка погони Геральта за эльфскими всадниками, на сегодняшний день самая южная из известных. Далеко же он забрался, в самое сердце Нильфгаардской империи.       Вивальди заметил взгляды.       — Вы ведь не ссоритесь? Не ссорьтесь, умоляю вас.       — Не поссоримся, — уверила его чародейка. — Продолжай, Вильфир. Есть точная дата посещения ведьмаком банка Джианкарди?       — Откуда? И за каким чёртом он попал в эту клоаку мира, будто на Севере всех чудовищ перебили, тоже не отвечу. Получив конверт с курьерской почтой, я лишь подумал, что ведьмаку, верно, не сообщили дурную новость, и ещё раз взгрустнул о твоей гибели, дорогая Йеннифер, поэтому не стал пытать курьера о подробностях, которые не могли уже никого заинтересовать, сожалею. Вероятно, письмо прояснит тебе мотивы и цели.       — Вероятно.       Она нетерпеливо обернулась на дверь.       — Гунар скоро принесёт, не переживай. В архиве всё каталогизировано, не потеряется, раз уж отправлено на хранение. Ещё вина?       Лютик собрался согласиться, но не успел — явился Гунар. Йеннифер, шагающая по кабинету, выхватила у него пожелтевший, запечатанный сургучом конверт. Лютик поднялся, чтобы читать вместе с ней, но она, разломав печать, вдруг остановилась.       — Отложу до дома… Благодарю, Вильфир, за всё. И тебя, Гунар, что вспомнил про письмо, тоже благодарю.       Вивальди проводил их до выхода, тепло попрощался с чародейкой.              Снаружи Йеннифер накинула капюшон и активировала амулет. Лютик сразу потерял её. Так уже было, когда тремя часами ранее они выходили из особняка: пока чародейка не взяла его под руку, он растерянно озирался и звал её. Сейчас он просто оттопырил локоть, давая опереться, а вместо растерянности чувствовал досаду, что её магические штучки действуют и на него. Вот у Геральта, как у мутанта, наверняка был к ним иммунитет.              Домой шли быстро. Жара отступила на самую малость, людей на улицах всё ещё было мало.       — Как ты думаешь, что в письме? — спросил Лютик.       — Зная Геральта? Любовные стенания и сожаления.       — Правдоподобно, но… Вдруг он дал инструкции по своему спасению, изложил всё, что узнал о слабых местах Дикого Гона? Получается, он был уверен, что спасёт тебя, так почему бы ему не позаботиться о собственном вызволении из плена? Любой бы подстелил соломки, чтобы нагреть этих паскудных Aen Elle и оставить их с носом!       — Ты слишком веришь в него, Лютик. Разве он когда-то отличался благоразумием? Разве умел просчитывать наперёд? Всё, что у него хорошо получалось — жертвовать собой. В письме прощание.       Поэт сокрушённо замолчал, уставился под ноги на не слишком чистую мостовую с местами выщербленным камнем. Йеннифер могла бы и подыграть ему, позволить помечтать остаток пути, а жестокую правду он прекрасно знал сам.       Из подворотни высыпала стайка галдящих мальчишек, палками подгоняющих старый рассохшийся обод от колеса. Обод вихлял и норовил завалиться набок, но ребятня с хохотом накидывалась, меткими ударами выравнивала и заставляла катиться дальше. Увлечённые сорванцы чуть не врезались в Йеннифер, не заметив её.       — Мы отберём Геральта у Дикого Гона, Йенни, — произнёс Лютик. — Сначала он будет ругаться, что мы рисковали собой, потом будет признателен. Он такой. Он всегда сначала ругается, потом ворчит, потом радуется.       — И в промежутках брюзжит, — слабо улыбнулась Йеннифер.       — В этом он непревзойдённый мастер! Как вспомню, сколько его брюзжания мне доводилось слышать! То у меня якобы костюм слишком модный для лесных дорог, то лютня моя мешает ему спать, то ему кажется, что мои интрижки опять втянут нас в неприятности… Ой, про интрижки ты, считай, не слышала. Случайно вырвалось. Совершенно случайно…       Йеннифер бы, наверно, пропустила мимо ушей, если бы не идиотское совпадение — прямо после этих слов Лютика остановили две грудастые девушки, выскочившие из-под навеса двухэтажного здания. Одна была блондинкой с ядовито яркой помадой, другая рыжей с бантиками.       — Милсдарь трубадур! — заслонила дорогу блондинка. — Надо же, собственной персоной! Прошмыгнуть хотел и не поздороваться? Нос задрал? Так платишь за всё то приятное, что мы тебе сделали? За те холодные зимние ночи, в которые мы согрели тебя и всласть повеселили? А ведь какие сказки плёл в постели-то, сволочь, а теперь ишь, знать не хочет!       — Зараза, осторожнее! — Лютик попятился от напирающих девиц. Его спутницу они, понятное дело, не замечали, потрясали оборками крепдешиновых платьев. — Здравствуйте, зараза! Здравствуйте! И прощайте! Мне некогда! Пока!       — Куда! — Блондинка, исхитрившись, схватила за рубчатый воротничок. — Так быстро? К очередной потаскухе спешишь?       — Зачем же вы себя к непотребству приравниваете, барышни? — сыронизировал Лютик и пропустил, когда в него вцепилась рыжая.       — Лютичек, сладенький, ну прости! Не уходи, побудь с нами! Мы тебя так давно не видели, истосковались!       — Не сейчас, — попытался содрать с воротничка цепкие пальчики Лютик. Заозирался в поисках чародейки, которую потерял, едва выпустил её руку, чувствовал, она где-то рядом. — Рад был повидаться, солнышки! До свидания! До свиданьица!       — Ишь чего удумал! Не пустим, пока ты не посмотришь нашу комнату, — девицы вцепились в него вдвоём, тараторили наперебой. — Спой нам, мы соскучились по твоим чудеснейшим балладкам! И по виршам! Пожалуйста, Лютичек! Наша комната сегодня свободна…       Справа по камешкам зашуршали лёгкие удаляющиеся шаги.       — Кисонька! — поэт в отчаянии стряхнул всё-таки с себя девиц, но те, как прилипалы, снова повисли на нём, причитая о любви и утехах.       — Я дойду, — раздался из пустоты уставший голос Йеннифер. — Разберись тут и возвращайся.       — Сейчас догоню!.. Вот дьявол!       Лютик топнул и на секунду кончил сопротивляться, чем девицы немедленно и воспользовались, поволочив по улице.              Некоторое время он бездумно перебирал ногами, вывернув шею назад, как ведомый на казнь до последнего надеется на отмену приговора, потом солнечная улица сменилась тёмной подворотней, и этот контраст привёл его в чувство. Лютик встал как вкопанный, отчего блондинка и рыжая, тащащие его под руки, едва не свалились.       — Спятил? — закричала, поправляя оборки, блондинка.       — Осторожнее, Лютичек, — всхлипнула налетевшая на груду рассохшихся ящиков рыженькая, потёрла ушибленную лодыжку, приподняв юбку. — Со своими кисоньками надо нежненько. Мы же тебя любим, родненький. Погоди чуток, приласкаем, хорошо приласкаем.       — Кто вы, чёрт побери, такие? — Лютик отпрыгнул от новых попыток его схватить. — Вы, лапочки, очень… колоритные. — Он заглянул в декольте, из которых прямо-таки вываливались тугие спелые сиськи. — Вы вполне в моём вкусе, признаю, вот только я не помню, чтобы с кем-то из вас имел любовную связь. Тем более с двумя за раз. Такое часто бывало, не скрою, но только не в Венгерберге. Говорите, кто вы, девочки, или я сейчас же ухожу.       Девочки посмотрели друг на друга. Блондинка сдула со лба выбившуюся прядь, рыжуля почесала веснушчатый нос и сказала, дуя губки:       — Всё расскажем, Лютичек, только давай выйдем из этого грязного закоулка? Тут крысы с кошку, я их ужасненько боюсь. Тут дворик за поворотом, совсем недалёко. Удобненький дворик, с лавками, прямо для разговоров создан.       — Идём, — скомандовала её подруга и красноречиво дёрнула за рукав с пуфом.       Лютик прикинул, чего ему будет стоить странное знакомство и как потом будет оправдываться перед рассерженной возлюбленной, доказывать, что вины на нём нет.       — Я пойду с вами, дамы, но исключительно, чтобы освежить память. А после уйду, уж не обессудьте, дома меня ждёт очень важное письмо.       Девицы агакнули и подтолкнули его вперёд. Рыжая с приторными улыбками повисла на его руке.              Грязный закоулок между высоких зданий с глухими кирпичными стенами и кучами хлама действительно вывел в зелёный дворик с плющом и диким виноградом. И лавок там было целых две, добротных, с чугунными ножками. А ещё там были двое мужчин. Лысого, сидевшего на лавке со скрещенными руками, Лютик никогда не встречал, а вот стоявшего перед ним, опираясь на посох, узнал сразу — то был старый голодный ящер, Детмольд из Понт Ваниса.       — Холера, — прошептал трубадур и развернулся, приготовившись дать дёру и бежать, покуда есть мочи. Но как бы ни был молниеносен его манёвр, девочки не дремали, мгновенно встали на пути, кровожадно скалясь красивыми, по сути, ртами.       — Коварные твари!       Однако в их помощи больше не нуждались — лысый небрежно вскинул руку, и Лютика достала сорвавшаяся с кончиков пальцев светящаяся синим струя, пронеслась по телу щиплющей волной. Он перестал ощущать себя, крик застрял в горле, ноги больше не повиновались, ничто не повиновалось. Он застыл как статуя бегуна на старте.       — Вот теперь и поговорим, господин поэт, — улыбнулся довольный результатом Детмольд. — Нам с Абелардом очень хочется узнать про один неприметный дом. Ты ведь сделаешь нам одолжение, расскажешь?       Лютик не был способен пошевелить языком, но он отлично понимал, что для получения ответов колдунам эта способность не нужна. Ещё он отлично понимал, что снова крупно влип.