Часть 8

      Поездка представлялась не долгой, но я не находил себе места. Все это из-за того, что Ниса останется тут одна. Я старался не показывать свою нервозность, лишь закапывал ее глубоко в свои недры.       …Сейчас, когда я смотрел на Нису, сердце моё сжималось. Предстоящий отъезд в другой город казался мне невыносимым испытанием. Её хрупкость, её нежная улыбка, всё в ней кричало о том, как сильно я не хочу её оставлять. Мы стояли у её дома, в воздухе висело неловкое молчание, наполненное невысказанными словами. И тогда, в этот момент, её пальцы коснулись моей руки. Она сжала что-то в ладони, и я увидел, как она, немного стесняясь, протягивает мне фенечку. Чёрная, с маленьким, но таким ярким розовым сердечком.       «Это тебе» — написала она, и я почувствовал, как к горлу подступает ком. Это было больше, чем простой подарок. Это был якорь, обещание, символ. Я осторожно надел её на запястье, чувствуя, как ниточки обхватывают мою кожу. «Я всегда буду помнить,» — написал я в ответ, и это была чистая правда.       Дорога в другой город казалась бесконечной. Автобус трясёт как припадочный, а я сижу, уставившись в окно. За стеклом мелькают деревья, столбы, редкие дома. А в голове только она — Ниса. Как она стояла вчера, когда мы прощались, как жестикулировала, пытаясь передать всё. Её глаза были такими грустными, что у меня внутри всё сжалось. Каждый километр, который отдалял меня от неё, был как удар молота по моему сердцу.       Меган пихает меня в бок:       — Чего такой кислый? Концерт будет крутым!       — Да знаю я, — бурчу в ответ. — Просто… скучаю уже.       Парни переглядываются, ухмыляются. Нейт, зараза, выдаёт:       — Смотри не раскисай тут. Мы же не на курорт едем.       Затыкаюсь и отворачиваюсь к окну. Не хочу показывать, как мне хреново от этой разлуки. Но чёрт возьми, как же хочется достать телефон и написать ей.       А перед отъездом я решил сделать подарок девчушке. Часами сидел в студии, пытаясь поймать тот самый звук. Использовал свои любимые палочки — те самые, с идеальным балансом веса. Настроил конденсаторный микрофон так, чтобы каждый удар звучал кристально чисто. Вспоминал, как она ходит по комнате, как улыбается, как её пальцы порхают в воздухе, рассказывая истории без слов.       Первые попытки были неудачными. Я записывал удар за ударом, но что-то было не то. Слишком жёстко, слишком механически. Однажды ночью, когда весь дом спал, я наконец нашёл его — тот самый ритм. Он родился из моих воспоминаний: первый такт — как наши пальцы переплетаются в танце жестов, второй — как её улыбка освещает комнату, третий — как наши сердца бьются в унисон.       Я экспериментировал с разными техниками удара. Пробовал играть по ободу, по центру, комбинировал звуки. Добавлял лёгкие акценты там, где, как мне казалось, должна была появиться её улыбка. В какой-то момент даже записал звук её шагов — тихие, почти невесомые. Я вкладывал в каждую строчку своё восхищение, свою любовь — всё то, что она пробудила во мне. Это было моё откровение, моя песня, рождённая из пустоты и тоски, но наполненная надеждой.       В процессе работы я постоянно прокручивал в голове наши моменты вместе. То, как она показывает жесты, как двигается её тело в такт неслышимой музыке. Я пытался передать это в ритме — мягкие переходы, резкие акценты, долгие паузы.       Когда ритм был готов, я добавил лёгкое эхо, чтобы звуки будто отражались от стен нашей истории.       В день отъезда я устроил для неё особое представление. Приглушил свет, создал подходящую атмосферу. Когда первые удары заполнили пространство, её глаза расширились от удивления. Она чувствовала, приложив руку к груди, словно пытаясь поймать ритм своего сердца. Её пальцы начали двигаться в такт музыке, пытаясь поймать каждый удар.       Я показал ей жестами: «Это для тебя. Каждый раз, когда будешь вспоминать этот ритм, знай — я думаю о тебе». Она не могла говорить, но её глаза… В них было столько чувств, эмоций, любви что мне казалось, я слышу их даже без слов.       Потом она достала планшет и написала: «Это самый красивый подарок в моей жизни». А потом показала мне на пальцах, как сильно любит этот ритм, как он похож на биение нашего общего сердца. Она даже попыталась воспроизвести его руками, и у неё получилось — пусть не идеально, но я видел, что она поняла.       Вечером по приезду в город устраиваемся в гостинице. Комната маленькая, душновато. Трогаю фенечку на руке, провожу пальцем по узелкам. Каждый из них будто хранит её прикосновение.       Пишу сообщение:       «Как ты там? Надеюсь, не грустишь слишком сильно».       Ответ прилетает почти мгновенно:       «Всё хорошо. Пробую отбить наш ритм. Он помогает не грустить».       Улыбаюсь, как дурак. Иду на репетицию, но мысли всё равно где-то там, с ней.       На следующий день мы выступаем. Разогрев для группы не менее важен как сам концерт. Публика отличная, поддержка — огонь. Но что-то не то. Чего-то не хватает. И только потом понимаю — её взгляда. Её улыбки. Того, как она бы стояла в первом ряду и хлопала своими огромными глазами. Концерт прошёл как в тумане. Я играл — выкладывался, давал волю той бушующей внутри меня энергии, которая, казалось, бурлила от смеси восторга и дикой тоски. Мы играли перед новой публикой, и они были не так молчаливы, как обычно. Восторженные крики, рёв толпы — всё это достигало меня, но не могло заглушить тихий, но настойчивый голос в моей голове: «Её здесь нет. Она не видит. Она не чувствует.»       После выступления, когда суета улеглась, меня охватило такое острое чувство одиночества, что захотелось раствориться в темноте. Я отошёл от парней, нашёл укромное место. Город чужой, люди чужие, и лишь эта чёрная фенечка на руке напоминала мне, что я не совсем один. В груди разливалась пронзительная тоска, смешанная с нежностью. Я скучал по её взгляду, по её молчаливой поддержке.        Парни потащили меня в бар дабы растормошить меня, но я всё равно какой-то не здесь. Всё время ловлю себя на том, что ищу в толпе её силуэт.       Вечером пишу ей снова:       «Знаешь, без тебя концерт не тот. Как будто чего-то важного не хватает».       Она отвечает картинками с котиками и смайликами. Пытается подбодрить. А я смотрю на эти сообщения и чувствую, как внутри теплеет. Иногда, когда никто не видит, достаю телефон и слушаю наш ритм — он помогает не раскисать, напоминает о том, что даже на расстоянии мы связаны невидимой нитью.       В день отъезда просыпаюсь с одной мыслью — поскорее вернуться. К ней, к её улыбкам, к её жестам, которые уже начинаю понемногу понимать. Иногда представляю, как она постукивает, отбивая наш ритм, как улыбается, как её пальцы в такт музыке рассказывают истории, понятные только нам двоим.       «Не могу дождаться, когда вернусь», — пишу ей.       «Я тоже», — прилетает ответ.       И от этих простых слов на душе становится легче. А в голове снова и снова звучит наш особенный ритм — тот, что родился из любви, терпения и желания сказать то, что невозможно выразить словами. Ритм, который стал нашим общим языком, понятным без перевода.       Когда наша группа вернулась домой, я первым делом направился к ней. Сердце колотилось в надежде, что она будет рада меня видеть. Я принёс ей букет самых ярких, самых солнечных цветов, какие только смог найти. Увидев её, моё сердце замерло. Её улыбка осветила всё вокруг, и я почувствовал, как вся усталость от поездки улетучивается. Теперь здесь только я и она, и больше никто не нужен.