Часть 1

Декабрьская изморозь покрывала тротуары тонкой наледью, пока спешащие домой горожане запрыгивали в бесконечный поток автобусов, троллейбусов и такси, беспрерывно сменяющих друг друга. В сочельник каждый спешил поскорее попасть домой, но кто-то задержался на работе, а кто-то докупал подарки в последнюю минуту, боясь опоздать к празднику. Чонгук не относил себя ни к тем, ни к другим: сегодня он, как и все прошлые месяцы, скитался по улицам, стараясь получить хотя бы какую-то работу или раздобыть денег на еду. С первым в этот раз не вышло, поэтому мальчишка бегал от одного прохожего к другому, держа в руках тоненькую шапку, но деньги ему давали неохотно. Несмотря на праздник, мало кто любил попрошаек, да и он сам считал это последним делом, но выхода особенно не было. Подросток то и дело подскальзывался на тонкой корке льда, стряхивая с макушки не успевшую подмёрзнуть воду, и дрожал в своей короткой куртке, понимая, что нужно ещё постараться, если ему хочется поесть вечером тёплый рамён. — Да уйди ты, под ногами мешаешься! — какой-то мужчина с огромной ёлкой на плече прикрикнул, когда Чон поскользнулся в очередной раз и свалился прямо тому под ноги, мешая пройти. — Попрошайки чёртовы, — да уж, новогодним настроением тут и не пахло. Хмыкнув, мальчик всё-таки отполз в сторону, аккуратно поднимаясь на ноги. Люди его не замечали, даже не смотрели. Его макушка мелькала где-то на уровне их плеч, а сам он стал невидимкой. В шапке было всего несколько сотен вон, и, засунув деньги в карман, ребёнок поплёлся к дальней от остановки лавке, собираясь придумать план получше. Скамейка была в отдалении, и народу вокруг было немного — только один странный беловолосый мужчина, сидевший у дальнего края. Что ж, на улице заметно холодало, денег не было, а есть очень хотелось. Услышав в очередной раз урчание собственного желудка, мальчик решил, что гордость — это сейчас для него непозволительная роскошь, и, собравшись с духом, повернулся к незнакомцу. — Прошу прощения, — он прокашлялся, привлекая к себе внимание, и только лишь когда льдистый взгляд пронзил его насквозь, решился продолжить. — С наступающим! Не могли бы вы дать мне немного денег на еду?— Чонгук громко сглотнул, ведь голубые глаза внимательно окинули его полностью взглядом, прежде чем мужчина громко хмыкнул, а его губы скривились в ухмылке. — А работать не пробовал? — его взгляд и голос явно намекали, что зря Чон к нему полез, и внутренний голос твердил то же самое, но поскольку он слышал эту фразу в сотый раз, жгучая обида полоснула по глазам, и мальчик отвернулся, ощущая себя беспомощным ребенком. — Или тебе нравится побираться по улицам? — интонация была слишком ядовитой: она была бы такой в любой день, но сегодня было особенно больно, и ему впервые захотелось ответить. — Конечно, нравится. Мечта детства наконец-то исполнилась, — он не хотел уходить, это бы означало поражение, а ему так нужна была хотя бы маленькая победа. Какое-то время мужчина просто молчал, внимательно осматривая соседа. С неба сыпалась всё та же крупа, но на его безупречной блондинистой макушке её даже не было заметно. — Родители есть?  — Чон успел забыть о своей злости за время этого молчания, даже вздрогнул от неожиданного вопроса, но, натянув шапку на кудрявую макушку, отрицательно помотал головой. — У меня бабушка… — на мгновение он замешкался, насторожился и, наверное, будь он зверем, принюхался бы, всё же отвечая на вопрос, — была... — Сегодня вроде праздник. Взял бы, да и написал письмо Деду Морозу. — Мужчина точно издевался. Теперь в его глазах было не презрение, а ехидство напополам с озорством. И почему Чонгук всё ещё сидел на этой лавке, он и сам не знал. Когда мальчик озадаченно обернулся, незнакомец стряхнул с волос собравшуюся воду, зачёсывая те набок, и продолжил. — А что, вдруг встретишь его? — Интересно, где? Вы, может, Дед Мороз? — беседа приобретала оттенок сюра, но от этого человека больше не веяло негативом, скорее, скукой, — и мальчик расслабился, стараясь не дрожать от холода под пристальным взглядом. — А что, не похож? — Чонгук внимательно окинул взглядом мужчину: тот был одет очень дорого, но совсем не по погоде, как и сам мальчишка. Дорогие туфли идеально начищены, бордовое пальто с приподнятым воротником, под ним чёрный костюм, волосы, отдающие платиной, и острое, хищно очерченное лицо никак не вязались с добрым дедушкой из сказок. — Скорее, на сутенёра, — Чон уже было собрался бежать, но в ответ на его дерзость незнакомец лишь громко рассмеялся, отряхивая промокшие брюки. — Что ж, Волчонок, ты забавный, — блондин обладал какой-то особой магией: мальчику даже казалось, что на этой лавке стало немного теплее, пока ярко-синие глаза всматривались в его тощее лицо, будто что-то решали. — Бумаги у меня нет, но есть это и ручка, держи. Что бы ты хотел на праздник? Он вытащил из кармана пиджака ручку и визитку, мальчик опасливо покосился на протянутую руку в чёрной кожаной перчатке, но всё же принял странный дар. На маленьком клочке бумаги ничего не было, кроме имени «Ким Намджун» и номера телефона. Значит, этого человека звали Ким Намджун. Но вот кто он был такой, всё ещё не было понятно. — Даже не знаю, что писать, — конечно, никакое это было не письмо, и в чудеса Чонгук давно уже не верил, но почему-то в груди стучало отголоском что-то из детства, что-то наивное, чистое — то, что он когда-то забыл и хотел бы, наверное, вернуть. — Ну как, сперва, кому, куда, потом обратный адрес и имя, а потом уже списком шмотки, цацки, весёлые таблетки... Что там сейчас желает народ, — мальчик в слова Намджуна не вслушивался, понимая, что тот снова издевается. В голове вертелись мысли, пока он записывал адрес и своё имя. Хотелось попросить, чтобы бабушка была жива или мама с папой, но он понимал, что такое желание даже богу не под силу, не то, чтобы какому-то бородачу с севера. Поэтому, глядя на свои промокшие кроссовки, он лишь написал: «Снега бы», — и тут же услышал шум подъезжающей машины, поднимая взгляд. — Давай, я ему передам, — огромный чёрный внедорожник остановился у тротуара. Вышел крупный мужчина и открыл перед подскочившим Намджуном дверь. Светловолосый незнакомец выхватил у Чона из рук исписанную визитку и ручку, быстро скрываясь за зеркальными дверями тёплого автомобиля. Парнишка даже сказать ничего не успел, наблюдая, как иномарка постепенно скрывается в потоке машин, словно этого разговора и не было. Посидев ещё минуту, Чон, привыкший к одиночеству, поднялся, направляясь обратно к остановке, чтобы не думать, что разговаривать с этим странным человеком ему понравилось. Спустя несколько всё таких же холодных часов он уже плёлся к старому бабушкиному дому с парой сотен вон в кармане и пакетом батата. На лапшу ему, конечно, не хватило, но уголь ещё оставался в кладовой, а значит, тёплый праздничный ужин ему обеспечен. Сворачивая на свою улицу, мальчик вдруг почувствовал что-то мокрое у себя на носу, а подняв голову, увидел, как с неба посыпались крупные хлопья снега, покрывающие скользкий заиндевелый тротуар пышным покрывалом. Это заставило его улыбнуться, вспоминая Намджуна, а что-то наивное и чистое вновь затрепыхалось за грудной клеткой. Постояв так ещё пару минут, он всё же двинулся дальше, боясь, что не успеет к двенадцати добраться до дома, в котором почему-то был свет. Стоя за калиткой, Чонгук вдруг прикрыл глаза, ведь было очень похоже на те дни, когда бабушка ждала его вечерами с продлёнки, смотря телевизор, но ведь это было невозможно, да и телевизор он уже давно не включал, экономя электричество. Холодок пробежал по затылку, мальчишка шумно выдохнул, но всё-таки пересёк двор, который выглядел совершенно обычно, не считая странных отблесков в окне. Дверь была заперта, окна тоже. Повернув ключ и дёрнув ручку на себя, он ощутил тепло, тут же вырвавшееся из дома. — Что же это? — в прихожей была, наверное, сотня угольных брикетов, которых хватило бы на всю зиму, чтобы топить маленький однокомнатный домик его бабушки, но всё такая же тишина, как и на улице. Пройдя вглубь дома, Чонгук понял, что свет был не от телевизора. У окна стояла огромная ёлка, сверкающая огнями, на столе поддоны с едой, а на полу вокруг пакеты с коробками самых разных цветов, перевязанные пёстрыми лентами. Ему пришлось закрыть глаза и досчитать до десяти, ведь была большая вероятность галлюцинаций из-за голода, но вся сказка никуда не исчезла, да и тепло ощущалось очень отчётливо, отогревая его промёрзшие ноги. Мальчишка так бы и стоял посреди комнаты, если бы не заметил на фоне падающего за окном снега красный конверт, привязанный к самой верхушке ели. В открытке было всего несколько слов, выведенных размашистым почерком: «С праздником, Волчонок», — и больше ничего. Наверное, всё же его письмо дошло.