Часть 1

Просторный конференц-зал на 24-м этаже офисного здания в центре столицы Альбо страны Кенвич. В зале собрались члены семьи Шойгу-Дойл, известные как правители страны Кенвич: король Рональд, королева Ивир и принцесса Сонна. За большим столом также присутствовали несколько юристов и министров. У дверей стояли два охранника в вычурных костюмах. На этой встрече должен был обсуждаться вопрос государственного долга Кенвича перед Тоссевией. Однако, король Шин Тицирон, правитель Тоссевии, опаздывал уже на полчаса. Столь вопиющий факт презрения к пунктуальности вызывал недовольство у короля и королевы, а принцесса Сонна, хоть и нервничала, старалась не подавать виду. Король Рональд, взглянув на часы на стене, нахмурился. — Надеюсь, этот Тицирон не потратит наше время впустую, — тихо произнёс он, чтобы его услышали только ближайшие собеседники. Королева Ивир успокаивающе положила руку ему на плечо. Принцесса Сонна, сохранив самообладание и решив проявить инициативу, поднялась со своего места. — Возможно, нам стоит послать слугу узнать о его прибытии, — предложила она, взглянув на стражников. Тот, что повыше, кивнул и направился к двери. Ожидание затягивалось, напряжение в комнате с каждой минутой становилось всё более ощутимым. Наконец, в комнату вошёл король Шин; его походка была уверенной и непринуждённой. — Вы опоздали, — фыркнул король Рональд, явно раздражённый. Шин без тени раскаяния ухмыльнулся. В холодном январском солнце блеск от вычурных аксессуаров заставлял ближайших участников процесса либо сощуриться, а то и вовсе, отвернуться. — Прошу прощения, Ваше Величество. Уверяю вас, ожидание того стоило, — он сел напротив королевской четы и принцессы, в комнате снова повисла напряжённая тишина. Сонна перевела взгляд на правителя Тоссевии. Он выглядел иначе, чем люди, к которым она привыкла в своём окружении. Он носил достаточно броский белый костюм с чёрной водолазкой, украшен большим количеством ювелирных изделий: золотыми серьгами, кольцами и часами. Слишком эпатажно для политической фигуры. Мужчина-политик, который носит серьги на публике? Нонсенс для культуры её родины. Однако, она хорошо наслышана не только о провокационном стиле молодого государя, но и подобном стиле ведения дел. Принцесса знала, что он своевольный самоуправец, готовый идти по головам ради удовлетворения исключительно своих желаний и доказательства своего права. Именно поэтому сейчас он предстал особенно опасным в глазах юной госпожи. Представитель короля Шина, суровый мужчина в строгом костюме, подошёл к столу с толстой пачкой бумаг. Он с поклоном протянул их королю Рональду и королеве Ивир. Монархи обменялись любопытствующими взглядами, поочерёдно вчитываясь в содержание документов. Оба изучали бумаги скрупулёзным взглядом, вчитываясь в мудрёный юридический слог и пытаясь найти за стеной формулировок ясный, чёткий смысл. По мере прочтения их удивление росло. В соглашении, составленном в самых формальных и запутанных выражениях, говорилось о готовности Тоссевии простить Кенвичу текущий долг в размере 20 триллионов долларов и продолжить оказывать финансовую помощь. Вот только, одна строчка, затерявшаяся среди запутывающих юридических выражений, привлекла их внимание: «При условии выполнения указанного в приложении к документу №2 условия». Король Рональд нахмурился: государь Кенвича почуял подвох, но в глазах королевы Ивир заблестела надежда. Они переглянулись. Это могло стать решением их важнейших экономических проблем. Спасти их страну от дефолта, избежать кризиса и восстаний. — Можем ли мы узнать об условии? — спросил король Рональд спокойным голосом, несмотря на бешеное сердцебиение и подозрения, продолжавшие расти в сознании подобно рою муравьёв. — Конечно, — сказал он мягким, как шёлк, голосом. Шин с любопытством наблюдал за происходящим, достал из кармана ещё один лист бумаги словно только этого момента он и ждал. Он развернул его и положил на стол, не сдерживая довольную ухмылку. Когда в руках государя Кенвича оказался тот роковой листок бумаги, когда они оба пробежались глазами по единственной строке текста, лицо королевы побледнело, а лицо короля, напротив, налилось краской от злости. Их лица выражали удивление, затем возмущение, а после – ужас. Условие было ясным, пугающим и совершенно неприемлемым: «Передача принцессы Сонны в собственность нынешнего короля Тоссевии Шина Тицирона с последующим лишением прав человека, включая права на жизнь, безопасность и неприкосновенность». Лицо Сонны, когда она увидела, как изменилось настроение её родителей, побледнело, а во рту пересохло. Она пыталась ненароком подглядеть, что же там написано, когда один из юристов, что сидел рядом, заботливо протянул принцессе стакан воды. Та лишь жестом показала, что всё в порядке, не нужно, не утруждайте себя. Это не осталось незамеченным: Шин хмыкнул, саркастично отмечая про себя выдрессированную стойкость и вежливость принцессы. До сих пор она молчала, несмотря на бешеное сердцебиение; мысли путались. Это была не та помощь, на которую они надеялись. Это было требование, угроза, нарушение любых норм адекватности и человечности. Руки короля Рональда дрожали, когда он опускал бумагу, костяшки его пальцев побелели. Глаза королевы Ивир наполнились слезами, она перевела взгляд на дочь и прикрыла рот рукой. Воздух словно стал плотнее, ни один звук не мог прервать обременительной тишины. Молодой король лениво откинулся на спинку стула, ухмылка на его лице стала ещё шире и довольнее. Он наслаждался каждой минутой, каждой эмоцией на лицах монархов, но сильнее всего горделивый монарх ждал реакции драгоценной, единственной наследницы Кенвича. — Боюсь, я больше не могу ждать ответа, Ваши Величества. Решение должно быть принято сейчас, в течение этой встречи. Условие обсуждению не подлежит, — он встал, заскрипев ножками стула по полу, и указал на дверь. — Пока вы размышляете, я схожу вниз за чашкой кофе. Кто-нибудь ещё желает? В его тоне безошибочно угадывалась насмешка. Он понимал серьёзность ситуации, понимал, какое влияние, какое давление оказывает, и неприкрыто наслаждался видом недоумевающих возмущённых лиц. Монархи, чьи глаза с ненавистью прожигали его насквозь; непонимающий, кристально-невинный, подозревающий, но абсолютно не уверенный, что конкретно она должна подозревать в этой белоснежной фигуре, взгляд принцессы Сонны. Юристы, стражники: казалось, что в сторону молодого государя направлены метафорические лезвия, готовые в любой момент по приказу Рональда проткнуть нахального павлина уже не метафорически, но старый пёс понимал: перед ним куда более резвый, властный и, что куда более важно, влиятельный кобель. Когда Шин покинул комнату, атмосфера в зале начала напоминать трескучий лесной пожар. Семье Шойгу-Дойл, их министрам и юристам предстояло обсудить последствия ещё не заключённого соглашения. Король Рональд, голос которого дрожал от волнения, выпалил первым: — Мы не можем принять такие условия. Наша дочь — не разменная монета. По конференц-залу разнёсся гул одобрительного лая то с одного края, то с другого. Чуткие, доверчивые псы старого короля поддакивали, вот только каждый глубоко в душе осознавал: перед молодым государем Тоссевии они смогут не то, что жалобно скулить, о нет, они даже вбросить ни одного доказательства против не смогут. Королева Ивир кивнула, вытирая слёзы: — И всё же мы не можем отказаться от этой помощи. Наш народ зависит от нас. Мы должны убедить его изменить условие. — Какое условие? Что он от нас требует? — принцесса Сонна спросила с волнением в голосе, дочитав основной документ. К приложению она ещё не переходила. Её мать, королева Ивир, сделала глубокий, прерывистый вдох: — Сонна, дорогая… — она протянула дочери листок бумаги. Сонна взяла его и пробежала глазами по строчкам. По мере чтения её глаза расширялись от шока: — Это… это не может быть правдой. Как он может… как он может предлагать такое? Это… незаконно, разве нет? Король Рональд мрачно кивнул: — При любых других обстоятельствах — да, но Шин Тицирон не похож ни на одного другого правителя. У него есть сила и влияние, чтобы выдвигать такие требования. Сонна покачала головой в неверии: — Но почему? Зачем ему это нужно? Это безумие! Словно по сигналу, дверь в зал открылась. Король Шин вошёл с дымящейся чашкой кофе в руке. Он сделал глоток, не сводя ядовито-зелёных глаз с Сонны. На его губах снова заиграла садистская улыбка. — Ах, принцесса, — сказал он вкрадчивым голосом. — Я вижу, вы ознакомились с условиями. Должен сказать, я надеялся на более… восторженную реакцию. Ведь я делаю вам такое невероятное одолжение! Он сделал ещё один глоток кофе, наслаждаясь вкусом или, скорее, ситуацией: — Что касается твоего вопроса, ответ прост. Я так хочу. Это моё желание, — Шин поставил чашку на стол. — Видишь ли, принцесса, самый богатый и влиятельный человек на этом континенте – прямо перед тобой. Я стою во главе богатейшего процветающего государства в свои двадцать пять. И именно я за каких-то три года привёл свою страну к процветанию. Ты можешь в это поверить?! Кто вообще за всю историю современного мира был способен на подобное? Теперь я на вершине мира и… — он выдержал театральную паузу, скрестив руки на груди и метнув ядовитый прищур подобно отравленной стреле в сторону принцессы, — мне наскучила обыденность. Я жажду большего. Я хочу впечатлений. А ты, моя дорогая, как раз то, что мне нужно. Я желаю сохранять интерес к жизни, при этом не устраивая войны с соседними странами. Чтобы держать тонус… — он подмигнул, — так сказать. Геополитические дрязги нам ни к чему, твои батюшка и матушка это однозначно понимают, а деньги… Что ж, разве твоя кандидатура не покрывает долг Кенвича? Или твоя благородная скромность не позволяет тебе, принцесса, оценить себя по достоинству? Сонна, ошеломлённая наглостью молодого короля, не могла произнести ни слова. Принцесса никогда раньше не сталкивалась с такой вопиющей наглостью. Однако, её родители не остались безучастными. Король Рональд, дрожа от негодования, спросил: — Зачем вам лишать мою дочь человеческих прав? Вы могли просто попросить её руки. Мы бы согласились на дипломатический союз, как это принято между правителями. Шин пожал плечами: — Ску-учно! Слишком много обязательств приходит с браком. Любовь, уважение — вся эта ерунда. Мне такие вещи ни к чему. Было бы проще и чище просто… приобрести её. Как домашнее животное. Возможно, собаку. Или свинью, — он повернулся к Сонне, его глаза задорно блестели, — Знаешь, такие забавные домашние свинки с бантиками, поводками и всем этим… Тебе бы подошло. Сонна, обретя дар речи, возмущенно вскрикнула, подавившись воздухом: — Ты сумасшедший! Безумец! Шин усмехнулся, холодно и безрадостно: — Возможно. Неприятно, должно быть, когда судьба твоей страны находится в руках безумца, — он состроил грустную гримасу. — Итак, моя дорогая принцесса, ты готова заключить сделку? Стань моей верной свинкой, и я спасу твою страну от нищеты и разрухи. Откажись — и… кто знает, что произойдет. Сердце Сонны готово было выпрыгнуть из грудной клетки, в области солнечного сплетения словно всё неприятно сжалось. Она посмотрела на родителей, на лицах которых читались тревога. Она знала, что бремя будущего её страны в эту секунду лежит на её плечах. Она не была виновата в том, что Кенвич оказался в таком плачевном состоянии. Теперь ей предлагали расплачиваться за ошибки родителей и их предшественников. Могла ли она пожертвовать своей свободой, своим достоинством, своей безопасностью, самой собой ради родины, своего народа? В наступившей напряжённой тишине казалось, что все в комнате затаили дыхание, ожидая ответа принцессы. Судьба Кенвича висела на волоске. Сонна лихорадочно размышляла, взвешивая последствия обоих вариантов. В глубине души она знала, что её народ важнее всего. Мысль о том, что Кенвич будет и дальше погружаться в нищету и отчаяние, о страданиях, которые придётся пережить её людям, была невыносима. Ей никогда не разрешали участвовать в государственных делах, хотя с самого детства готовили к тому, чтобы она управляла страной, когда родители уйдут на пенсию. И вот, наконец-то настал момент, когда она действительно может сделать что-то важное, но мысль о том, чтобы подвергнуться опасности и продаться человеку, который будет обращаться с ней как с домашним животным, ужасала ничуть не меньше. Она тяжело сглотнула, переводя взгляд с обеспокоенных родителей на короля Шина. — Я… Я принимаю твоё условие, — наконец сказала Сонна твердо, насколько могла. Её сердце болело. Она знала, что приняла правильное решение для своей страны. Вернее, она надеялась, что правильное. Чувство собственного достоинства свернулось в тревожный клубок где-то под сердцем и замерло, совершенно не подозревая, что сон этот станет долгой комой. Когда Сонна произнесла эти слова, лицо Шина осветилось искренней радостью. Его щеки вспыхнули от волнения, а глаза засияли, как у ребёнка, получившего на Рождество X-Box. — Прекрасно! — восторженно воскликнул молодой король. — Должен признаться, принцесса, я восхищаюсь вашим чувством долга. В наше время редко можно встретить такую удивительную преданность, — он повернулся к столу и, собрав документы, сказал, — Теперь давайте заключим сделку как полагается. Он размашисто подписал своё имя, затем передал ручку королю Рональду, который сделал то же самое слегка дрожащей рукой. Королева Ивир последовала его примеру, и её глаза наполнились слезами. Шин, казалось, был в волнении и всем своим видом выражал нетерпение, ожидая, пока король и королева закончат. Как только все необходимые документы были подписаны, Шин протянул руку королю Рональду, который с явной неохотой её пожал. Затем он повернулся к королеве Ивир, взял её руку и поцеловал костяшки пальцев. Женщине дорого стоила выдержка вести себя достойно даже с подобными ублюдками. — Приятно иметь с вами дело, Ваше Величество, — сказал он с притворной искренностью в голосе. Наконец, он обратил свой взор на Сонну. Взяв принцессу за руку, он поднёс кисть к губам, не сводя с неё глаз. Его поцелуй был горячим, губы задержались на коже, и он слегка прикусил её палец. Она сдержалась, чтобы не скривить лицо. — Пойдём, моя дорогая, — сказал Шин, отпуская её руку, — давай не будем больше терять время. Ты отправляешься со мной в моё поместье. Твои вещи привезут позже. Сердце Сонны бешено колотилось в груди, страх и ужас сжимали её желудок. Она посмотрела на своих родителей, их лица были полны беспокойства и беспомощности. В тот момент она осознала, что отныне ей никто не поможет. Теперь она стала собственностью, вещью, которой можно владеть и распоряжаться на своё усмотрение. Реальность положения была горькой пилюлей, которую нужно было проглотить, но она знала, что должна быть сильной ради своей страны. Глубоко вздохнув, Сонна кивнула: — Да, милорд, — сказала она ровным голосом, несмотря на бушующую бурю внутри. Сонна смиренным, но твердым тоном обратилась к Тицирону, — Могу я… попрощаться со своими родителями и гражданами? Я бы хотела, чтобы они знали: я совершаю это ради них. Шин заколебался, прищурившись, обдумывая её просьбу. С одной стороны, его мало заботила судьба Кенвича, это было третьестепенно для государя, что получил от встречи желанную новую игрушку. С другой, капкан ещё закрыт не до конца, триумфальный момент впереди. Пожав плечами, он ответил: — Хорошо. Но поторопись. Я не терплю затянутых прощаний. Сонна кивнула, поворачиваясь к своим родителям. Они крепко обнялись, по их лицам текли слезы. — Моя дорогая Сонна, моя девочка, — прошептала королева Ивир сдавленным от эмоций голосом. — Ты самый храбрый человек, которого я знаю. Для меня честь быть твоей матерью. Мы никогда не забудем ту жертву, которую ты приносишь ради нашей страны. Король Рональд, его голос дрожал от слёз, добавил: — Мы найдём способ исправить это, дорогая. Мы найдём способ освободить тебя. Сонна печально улыбнулась, её сердце разрывалось от боли. — Я знаю, отец, я обязательно вернусь домой. Но сейчас это то, что нужно сделать. Пожалуйста, позаботься о наших людях. Пусть они знают, что я люблю их. Нет ничего важнее безопасности граждан Кенвича. Девушка ещё раз крепко обняла родителей, на глаза опять наворачивались слёзы. В глубине души она верила, эти объятия — не последние.

***

Когда все присутствовавшие на встрече вышли из здания, их сразу же окружили репортёры с камерами и микрофонами. Сонна заговорила ровным голосом, несмотря на бурю эмоций внутри: — Я хочу, чтобы мой народ знал, я хочу, чтобы весь мир знал, что я добровольно иду на эту жертву. Ради Кенвича, ради моих людей. Я люблю вас всех и сделаю всё, что в моих силах, чтобы наша страна процветала. Это не конец, а новое начало. Пожалуйста, не оплакивайте меня. Радуйтесь нашему будущему, нашему грядущему величию. Я всегда буду с вами, душой, всегда! Её голос дрогнул на последнем слове, но она высоко подняла голову, в её глазах читалась решимость. Она была не просто принцессой, Сонна была символом надежды, любви, самопожертвования. И она не подведёт свою страну. По мере того, как Сонна самоотверженно несла, с точки зрения молодого государя, трогательный скулёж, Шин начинал скучать. Он скрестил руки на груди и раздражённо постукивал ногой. — Да, да, это очень трогательно, — пробормотал он с лёгкой иронией в голосе. — Достаточно пустых речей. Я хочу представить миру нечто более… занимательное. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он встал позади принцессы и схватился за подол её свитера. Резким движением он задрал ткань, обнажив её маленькие груди, обтянутые тонким кружевным бюстгальтером. Репортёры, застигнутые врасплох, ахнули и сделали ещё несколько снимков; их камеры вспыхивали, как стробоскопы. Триумф нахального монарха ознаменовался позором принцессы. Сонна, потрясённая и униженная, быстро натянула свитер обратно, её лицо покраснело от смущения и гнева. — Как ты посмел! — прошипела она, её голос дрожал от ярости. Король Рональд, видя унижение своей дочери, бросился вперёд с криком: «Ублюдок! Ты уже труп!» Но стражники государя Тоссевии, предвидя его реакцию, быстро схватили его. Они удержали мужчину, пригвоздив его к тротуарной плитке, несмотря на его сопротивление и протесты. Шин, невозмутимый суматохой, просто рассмеялся. — Во-от, это уже больше похоже на правду. А то такой вежливый был всю встречу, аж мерзко, — сказал молодой король, и вдохнул полной грудью морозный зимний воздух Альбо. — Ах эти отцы... люблю слушать, как они бесятся. И это, моя дорогая принцесса, только начало твоей новой потрясающей жизни. Начинай привыкать. Принцесса лишь в неверии смотрела на него, вцепившись в край свитера и заливаясь краской от стыда. Теряя терпение, Шин схватил Сонну за руку. — Пойдём, — сказал он властным голосом. Шин стремительно повел девушку к ожидавшей машине, не обращая внимания на её протесты на то, как она спотыкалась, пытаясь поспевать за ним. Они сидели на заднем сидении автомобиля, в салоне было достаточно прохладно. Она повернулась, чтобы посмотреть на родителей, и сердце защемило: король и королева становятся всё меньше и меньше по мере того, как машина отдалялась от офисного здания. Сонна понимала, что оставляет позади всё, что было ей знакомо и любимо, словно оставляет вместе с родителями частичку своей души. Внезапно девушка почувствовала, как чужая рука коснулась внутренней стороны её бедра. Она повернулась и посмотрела на Шина, широко раскрыв глаза от удивления и возмущения. Такой наглости она не потерпит! — Что ты делаешь? — спросила она дрогнувшим голосом. Шин наклонился ближе, его горячее дыхание обожгло её ухо. — Просто хочу попробовать за что заплатил, — промурчал он, поднимая руку выше и касаясь пальцами кружева её трусиков. Сонна скривилась, потрясённая интимным прикосновением. — Так вот почему ты купил меня? — спросила она с отвращением в голосе. — Тебе просто нужна была куртизанка голубых кровей? — Для бесправной свиньи ты слишком много рассуждаешь, — сказал он, усмехаясь и потирая пальцами ее промежность. Он просунул руку под свитер девушки, нащупывая мягкий купол груди, прикрытой тонкой тканью лифчика. Сонна напряглась всем телом. Никто не прикасался к ней так раньше. Она почувствовала прилив гнева, обиды, но также и странную, нежеланную нотку трепета. Она подавила это чувство, испытав отвращение к самой себе. Сонна не хотела, не могла отвечать на грубые действия этого больного извращенца. Он не посмеет наслаждаться её беспомощностью. Пусть он пожалеет о своей покупке. Шин, игнорируя отстраненность и холодность Сонны, наклонился ближе, коснувшись губами её уха. Он слегка прикусил его, вызвав волну мурашек вдоль шеи. Она коротко выдохнула. Он воспользовался моментом, сжимая грудь через тонкую ткань бюстгальтера. Молодой король чувствовал, как сердце принцессы колотится под его ладонью, а дыхание становится быстрым и прерывистым. Он хмыкнул, его голос был низким, рычащим. — Я знаю, тебе это нравится, принцесса, — прошелестел он, нащупывая двумя пальцами сосок и нежно поглаживая его через кружево бюстгальтера. — Посмотри на себя, вся красная и взволнованная. Сонна ощутила, как её щеки заливаются румянцем, а тело предательски реагирует, несмотря на все усилия сдержаться. Она сжала кулаки, стараясь сдержать эмоции, чтобы не ударить его. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Мне безразличны все твои грязные манипуляции, — произнесла она холодным и спокойным голосом, как ей казалось. Со стороны принцесса больше походила на взъерошенную белую кошку, чьё шипение должно вызывать обратные усмешке короля эмоции. Шин лишь нетерпеливо выдохнул: — Лгунья, — сказал он, переходя к другой её груди и уделяя ей такое же внимание, цепляя металлом колец за ткань. Он чувствовал, как соски твердеют под его прикосновениями, а кожа покрывается потом и мурашками. — Твоё тело не лжёт, принцесса. Оно говорит мне, что тебе это нравится. Очень нравится. Сонна, вскипая от возмущения, нырнула руками под свой свитер, пытаясь схватить Шина за руки и оттолкнуть их от своего тела. — Прекрати! — прошипела она, голос дрожал от гнева и унижения. — Ты не имеешь права так ко мне прикасаться! Шин перехватил запястья девушки, больно сжимая их. — У меня есть все права, — грубо отрезал молодой король. — Теперь ты принадлежишь мне, помнишь? Каждый дюйм твоего тела принадлежит мне, и я могу делать с ним все, что захочу. Сонна, чувствуя боль в запястьях, попыталась вырвать руки. Но хватка Шина была железной. — Отпусти меня, мне больно! — закричала принцесса в отчаянии, все же вывернув запястья из грубого хвата и упираясь руками ему в шею. Шин лишь рассмеялся, удерживая её, как мечущееся дикое животное, словно это какая-то игра. — Заставь меня, — выпалил он. После нескольких секунд борьбы он сменил тон, — но если ты не перестанешь сопротивляться, мне придётся убедить тебя более радикальными методами, — он наклонился ближе, голос снизился до угрожающего рычания. — Убери руки, принцесса, иначе мне придется их отрубить. Сонна, охваченная ужасом, тут же замерла и опустила руки. Шин, довольный собой, отпустил девушку, затем схватил за подол свитера и задрал к её подбородку. Он потянулся к ней сзади, словно обнимая, расстегнул бюстгальтер и приподнял чашечки, обнажив небольшую светлую грудь с торчащими розовыми сосками. — Эй, Хаксли, — окликнул он водителя. — Посмотри, какие милые сиськи у принцессы! Они такие же мелкие, как бюджет их страны, ха-ха-ха! — Он сжал руками ее груди, разминая словно куски теста, и щёлкнул пальцами по маленьким розовым бусинам. Сонна, униженная, напуганная и разгневанная до слёз, тихо всхлипывала, пока горькие капли гнева и стыда текли по её щекам. Вместо того чтобы остановиться, Шин сильно потянул её за соски, его пальцы с энтузиазмом сжимали и выкручивали чувствительную плоть. Садистский восторг захлёстывал его, даря ощущение власти над хрупкой, пока ещё непослушной игрушкой. — О, не плачь, принцесса, — наигранно проворковал он, голос был полон притворного сочувствия. — Я обещаю, дальше будет только хуже.

***

Шин, очевидно довольный работой своих рук, внезапно откинулся назад, устраивая принцессу на своих коленях. Он посмотрел на её заплаканное красное лицо, и его глаза удовлетворенно заблестели. — Ну вот, — сказал он насмешливо-успокаивающим голосом. — Разве это не здорово? Только ты и я, узнаем друг друга поближе. Он продолжал играть с её грудью, его пальцы скользили по изгибам тела хрупкой девушки, щипали, гладили и покручивали нежную кожу. Сонна вздрагивала от каждого прикосновения, её тело предавало её, не взирая на все усилия оставаться неподвижной. — Пожалуйста, — прошептала она едва слышно. — Остановись. Шин бросил на измученное лицо принцессы короткий взгляд, его пальцы переместились к шее девушки и слегка сжали её. — Зачем, принцесса? — спросил он с притворной невинностью в голосе. — Я любуюсь своей новой собственностью. И должен сказать, мне нравится то, что я вижу. Он опустил взгляд ниже, и злобная улыбка расплылась по его лицу. — Они такие крошечные, — сказал Шин, его пальцы вернулись к её груди, перещелкивая красный от стимуляции бугорок. — Я имею в виду твои соски. Думаю, нам стоит что-то с этим сделать. Сонна взглянула на него снизу вверх, в её глазах читались замешательство. — Что ты имеешь в виду? — спросила она дрожащим голосом. Шин лишь широко оскалился от чего Сонна поёжилась. Было ли в нём хоть что-то человеческое, кроме милого личика? — Ты увидишь, — прошептал он, сильнее сжимая пальцами её сосок. Затем он внезапно зевнул, его глаза отяжелели. — Но сейчас, — произнес он сонным голосом, — я, пожалуй, немного вздремну. С этими словами он закрыл глаза и, поглаживая её грудь, уже через пару минут погрузился в сон. Сонна посмотрела на мужчину, спящего у неё на коленях. Больше всего на свете ей хотелось либо задушить его, либо натянуть свитер и хотя бы прикрыться. Однако охранник, который сидел впереди, покачал головой и, понизив голос, сказал: — Не стоит, принцесса. Лучше ничего не предпринимать без разрешения Господина. Слёзы текли по щекам Сонны, когда она смотрела на свою обнажённую грудь, покрасневшую от грубых ласк Шина. Она чувствовала, как слёзы падают на его волосы, на собственную грудь, но была бессильна их остановить. Сонна погрузилась в себя дабы хоть ненадолго отвлечься, абстрагироваться от тяжёлой реальности, но это не помогло. Её размышления были сосредоточены на собственном теле: на том, как холодно было обнажённой коже, как она вспотела, как болели синяки на запястьях и саднило грудь и соски. Она никогда раньше не испытывала таких ощущений и не подвергалась столь интимным прикосновениям. Было горько осознавать, что первым, кто разделил с ней эту близость, оказался аморальный ублюдок с манией величия. Теперь, когда она сидела здесь, чувствуя себя истерзанной и выставленной напоказ, она не могла не заметить, как увлажнилось пространство между её ног. Её трусики были насквозь пропитаны возбуждением. Это была нежелательная реакция, предательство её тела, которое лишь усиливало её унижение. Сонна сжала губы. Она горько усмехнулась про себя. Её жизнь, некогда наполненная мечтами о всеобщем равенстве и справедливости, теперь действительно кончена. Происходящее казалось нереальным еще каких-то пол часа назад. Но всё происходит по-настоящему. Это не дурной сон, не чья-то злая шутка или какая-то нелепая проверка. Её действительно продали. И всё, что она могла делать — это сидеть, словно загнанный в ловушку зверёк, пока её тело находилось под контролем этого жестокого, порочного мужчины.

***

Машина остановилась на краю посадочной площадки, лопасти вертолёта создавали вокруг них вихрь. Сонна выглянула в окно, её сердце упало: толпа репортёров, собравшихся на площади с камерами наготове, казалось, готовы были всласть лицезреть молодого короля и его новое приобретение. Она повернулась к Шину, который уже успел проснуться, но всё так же покоился на ее коленях, пялясь в телефон. — Можно я… можно я опущу свитер? — спросила она, и её щёки полыхнули. Шин скептически осмотрел её. Затем, сев обратно и немного подумав, он пожал плечами. — Хорошо, — сказал он безразличным тоном. Сонна кивнула, почувствовав облегчение, и быстро опустила бюстгальтер и свитер вниз. Шин почему-то был особенно доволен и повернулся к охраннику, сидевшему впереди. — Хаксли, — небрежно бросил он. — Передай мне, пожалуйста, ножницы. Охранник, не проронив ни слова, протянул ему пару острых ножниц из бардачка. Шин взял их и повернулся к Сонне. Он воткнул конец ножниц в свитер, прямо над грудью. Сонна замерла, её сердце бешено колотилось. — Что ты делаешь? — спросила она, оцепенев на месте. Шин оскалился в ответ. — Улучшаю твой наряд, — с этими словами он сделал первое отверстие, прорезая ткань её свитера, а затем и бюстгальтера, создавая два неровных круга вокруг её грудей. Он откинулся чуть назад, осматривая свою работу. — Вот так, гораздо лучше! Он схватил её за руку и потащил к вертолёту, не оставив принцессе иного выбора, кроме как последовать за ним, выставив свою грудь на всеобщее обозрение. Шин остановился на полпути и с самодовольной физиономией обернулся к репортёрам. — Улыбнись в камеру, принцесса, — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали снимающие. — Пусть твои любимые граждане рассмотрят новый наряд. Сонна стояла неподвижно, её щёки пылали от унижения, а камеры щёлкали и вспыхивали, фиксируя её обнажённую грудь сквозь дыры в свитере. Она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, но не позволяла им пролиться. Она попыталась поднять руки, чтобы прикрыться, но Шин остановил её одним взглядом. Он прищурился, в его зелёных глазах промелькнула безмолвная угроза. Сонна неохотно опустила руки, крепко сжимая края пальто и пытаясь встать так, чтобы пальто свисало по груди. Шин, довольный её послушанием, снова повернулся к репортёрам с очаровательной улыбкой на лице. — Да, как видите, — декларировал он, сильно хлопнув девушку по спине, чтобы она выпрямилась, — я приобрёл новый... актив. Настоящую принцессу Кенвичскую. Разве она не красавица? Он встал позади нее, приобнимая и сжимая ее грудь, выбивая из нее неконтролируемый тихий стон. Хищная улыбка расползлась на лице молодого короля. — И она довольно отзывчивая. Не так ли, принцесса? Он продолжал играть с её грудью и сосками, нежно сжимая их пальцами. Сонна стоически держалась, отказываясь давать ему повод для радости. Но Шин, казалось, был полон решимости вывести её из себя. Он наклонился ближе, и его голос интимно понизился. — Хотите тоже потрогать? — спросил он репортёров. По толпе пробежал ропот, несколько мужчин выступили вперёд. Шин жестом подозвал их ближе, его пальцы отпустили соски Сонны. — Продолжай, — призвал он одного из мужчин, его голос был полон ободрения. — Она не укусит. Ну, пока я не прикажу ей. Сонна стояла униженная и оскорблённая, а незнакомцы тянулись к ней, заменяя Шина, прикасаясь к ней так, что она чувствовала себя грязной, почти изнасилованной. И всё это время молодой король наблюдал за ней, наслаждаясь каждым моментом её унижения, словно питаясь реакцией. Другой репортёр, молодой человек с горящими глазами, последовал примеру, и его пальцы присоединились к пальцам мужчины, нежно поглаживая грудь девушки. Шин протянул руку, накрыв ладонью ладонь молодого человека, направляя его движения, поощряя его щипать и крутить увереннее. — Вот так, так ей больше нравится, — настаивал он, его голос был полон ободрения. — Заставь ее кричать. Сонна прикусила губу, решив не доставлять ему такого удовольствия. Она не будет кричать, не будет плакать, не даст ему больше поводов для издевательств. Принцесса будет стоять прямо, будет сильной, даже если её достоинство будет изорвано в клочья. Но, несмотря на свою решимость, она чувствовала, как по на щеках остаются мокрые следы, а по ногам в капроновых колготках стекает несколько тонких капель влаги в качестве молчаливого свидетельства её поражения, вторя слезам. И Шин, заметив это, лишь рассмеялся. — Ах, принцесса, — он взглядом указал фотографу на ее ноги. — Ты слишком легко размокаешь. Ладно, на сегодня хватит забав, — объявил Шин, внезапно убрав руки людей с груди Сонны. — Как видите, моя новая игрушка довольно забавная. Я уверен, что вы ещё не раз увидите её в ближайшие месяцы. С этими словами он схватил Сонну за руку и потащил к вертолёту. Она пошатнулась, следуя за ним; тело всё ещё покалывало от нежелательного внимания, соски сильно болели. Она чувствовала на себе взгляды репортёров, их камеры щёлкали и мигали, снимая её унижение. Шин помог ей забраться в вертолёт, грубо толкнув на одно из сидений. Он забрался следом за ней, уместившись напротив. Когда вертолёт взлетел, Сонна посмотрела вниз, на площадь, на репортёров, которые всё ещё толпились там, подняв головы и наблюдая за уносящимся вверх вертолётом. Она отвернулась и обхватила себя руками в тщетной попытке защититься. Она чувствовала на себе внимательный, сверлящий взгляд Шина и знала, что это только начало. Это была её новая реальность, её новая жизнь, и она понятия не имела, какие ужасы ждут дальше. Она также знала, что не может сдаться, не может позволить Шину сломить её. Сонна должна была найти способ заступиться за себя, вернуть свободу, спасти свою страну. Чего бы это ни стоило, что бы ей ни пришлось пережить, она не позволит Шину победить. Она будет бороться всеми силами своего существа до последнего вздоха. И вот, пока вертолёт направлялся к поместью Шина в Каише, Сонна безмолвно сидела на своём месте. Её тело болело, душа была в смятении, но решимость оставалась непоколебимой. Она переживёт это. Она должна.