Глава 22. Ёжик Соник ни в чём не уступает Эдварду Каллену

Видение Элис о моём побеге в Портленд повисло в воздухе звенящей загадкой, которая смущала меня почти так же сильно, как и Эдварда. Да, порой в мою голову закрадывались мимолётные, как летний ветерок, мысли о побеге. Но здравый смысл тут же возвращал меня на землю: несовершеннолетняя девушка без гроша за душой — какой уж тут побег. И всё же… Если Элис, с её даром, узрела это будущее столь же отчётливо, как я сейчас вижу собственные руки, значит, где-то в самых потаённых глубинах моей души это решение уже пустило невидимые ростки. Просто мой сознательный ум ещё не догнал то, что уже знало сердце. На следующее утро я проснулась ровно в четыре. На сей раз меня подняли не кошмары — снотворное наконец-то подарило несколько часов забытья. Нет, на этот раз меня вырвала из объятий Морфея острая, крутящая боль внизу живота, знакомая каждой женщине. Я простонала, уткнувшись лицом в подушку, и на ощупь, почти не открывая глаз, потянулась к мобильному на прикроватной тумбочке. Трубку подняли практически мгновенно. — Изабелла? Что случилось? — голос Эдварда был напряжён, как струна, и в нём читалась мгновенная тревога. — Не заезжай за мной сегодня, — прохрипела я в микрофон, голос был густым и несобранным от сна. — Я… на больничном. — Белла, что с тобой? — Его испуг был таким осязаемым, что остатки сна разлетелись, как дым. — Всё в порядке, — ответила я, с трудом сдерживая зевок. — Просто эти дни. А ощущение такое, будто мне в матку воткнули тесак мясника. Честно говоря, я даже удивилась, что прозорливая Элис до сих пор не просветила его на этот счёт. — А… — он запнулся, и я буквально физически ощутила, как его обычно уверенная осанка пошатнулась от смущения. — Может, я всё же составлю тебе компанию? Я сдержала новый стон. — Нет, сомневаюсь, что тебе будет комфортно, — мягко, но настойчиво напомнила я ему, с трудом приподнимаясь на кровати. — Кроме того, мне нужно, чтобы ты собрал для меня задания на сегодня. — Хорошо, — он согласился, но в его голосе ясно читалось нежелание отступать. — Что-нибудь ещё принести? Может, шоколада? Горячего чая? — Нет, спасибо, у меня всё есть, — заверила я его, спуская ноги с кровати и поднимаясь с новой волной спазмирующей боли. — Пойду в душ. Позвоню позже? — Конечно, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Я заеду после уроков. — Договорились. Увидимся. Я захлопнула телефон, пока на ощупь шарила в ящике комода в поисках мягкой, удобной одежды. К моему величайшему облегчению, одного лишь намёка на «женские неполадки» хватило, чтобы Чарли залился густой краской до корней волос. Позвонить в школу и сообщить, что я нездорова, для него было куда проще, чем обсуждать подробности. Приняв душ, переодевшись и заглотив четыре ибупрофена, я забросила испачканную одежду в стирку и устроилась на диване в гостиной, закутавшись в старый, но такой родной плед. В качестве оружия против хандры я прихватила остатки вчерашних шоколадных конфет и верного друга-спасителя — пульт от телевизора. — Ты точно справишься одна, Беллс? — Чарли задержался в дверях, делая последнюю проверку, его лицо всё ещё выражало отеческую озабоченность, смешанную с лёгкой паникой. — Справлюсь, пап, куда я денусь, — ответила я, сдерживая улыбку. — Ладно, насчёт ужина не парься. Заеду после смены, заскочим в закусочную. Идёт? — предложил он, и в его глазах блеснула надежда на то, что это хоть как-то исправит ситуацию. — Да! Идёт на ура! — Я осветила его самой ободряющей улыбкой, на какую была способна, и он, кажется, немного расслабился. — Хорошего дня, шеф! — Спасибо, Беллс! Отдохни как следует, — донёсся его ответ прямо перед тем, как дверь с облегчённым щелчком захлопнулась. Я некоторое время бесцельно листала каналы, пока наконец не нашла старого доброго друга — повтор «Друзей». Моника и Чендлер убаюкивали меня своей предсказуемостью. Около полудня меня разбудила оглушительная трель телефона, доносящаяся с кухни. С раздражённым стоном я поднялась с дивана, не выпуская плед из рук, и, шлёпая босыми ногами по холодному полу, побрела на кухню. Я бросила на аппарат последний недобрый взгляд, прежде чем снять трубку. — Дом Свон, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло. На той стороне провода повисла пауза, такая густая, что её можно было потрогать. — …Разве ты не должна быть в школе? Я удивилась, узнав низкий, слегка хриплый голос Лии Клируотер. — Э-э, а ты? — парировала я, не найдя ничего лучшего. — Тронула за живое, — фыркнула она. — Я вообще-то собиралась оставить сообщение на автоответчик, но, полагаю, и так сойдёт. — Погоди, — я моргнула, переложив трубку поудобнее. — Ты что, хотела связаться именно со мной? Мы с Лией не были подругами. Я была на вечеринке по случаю Суперкубка у неё дома на следующий день после встречи с Азмоном, и тогда я была не в том состоянии, чтобы поддерживать светскую беседу. За весь вечер мы едва ли перекинулись парой слов. — Да, я звоню тебе, — огрызнулась она, а затем пробурчала себе под нос, но я отчётливо разобрала слова: — Ух, и на что только не пойдёшь ради этого ребёнка. Уголки моих губ дрогнули в непроизвольной улыбке. — Что ж, Лия, ты привлекла моё внимание. Чем я могу тебе помочь? — Слушай, — прошипела она, понизив голос так, будто делилась государственной тайной, — Сету вдруг взбрело в голову, что решение всех твоих проблем — это как следует повеселиться с друзьями. — Моих проблем? — перебила я её. — Ой, да не будь дурой, Свон, — презрительно фыркнула она. — Ты думаешь, мы не заметили, что в прошлый твой визит ты вела себя так, словно у тебя на глазах пристрелили твоего любимого щенка? Я тяжело вздохнула, чувствуя, как на глаза накатывает знакомая тяжесть: — Полагаю, что заметили. Это очень мило со стороны Сета — беспокоиться, но… — Слушай, это ты влипла в эту ситуацию со своим несчастным, надутым лицом, вот ты теперь и расхлёбывай, — отрезала Лия без обиняков. Я заморгала, пытаясь переварить её прямолинейность. — Хорошо… И что ты предлагаешь? — Понимаешь, дело не в том, что предлагаю я, а в том, что предлагает Сет, — ответила она и, сделав театральную паузу, призналась: — В пятницу у Сета день рождения, ему исполняется тринадцать. И он хочет, чтобы ты пришла на его вечеринку. — О. Это не так уж и плохо, — согласилась я с кривой, но искренней улыбкой. — Что мне ему подарить? — Э-э, а откуда мне знать? — послышалось в трубке. Я подняла бровь, хотя она этого не видела. — Он твой брат. — Слушай, не знаю я. Купи ему резинку для волос, если хочешь, просто будь там. Вечеринка начинается в четыре, — бросила она, и на том конце провода раздались короткие гудки, означавшие, что связь прервана. С тихим, хриплым смешком я положила трубку на место. — С такой-то врождённой агрессией немудрено, что она превратилась в мохнатое чудовище, — проворчала я, волоча свой плед-капитанский плащ по полу, и побрела обратно в гостиную. Я плюхнулась на диван, уткнувшись лицом в прохладную шелковистую поверхность декоративной подушки. Веки налились свинцом, и, сама того не заметив, я провалилась в глубокий, безмятежный сон, где не было ни боли, ни тревожных видений, ни колючих разговоров.

***

— Изабелла! Мои глаза распахнулись так широко, будто пытались вобрать в себя весь окружающий мир, а тело рывком поднялось с кровати, вырвав из груди сдавленный, почти животный вскрик. Пальцы судорожно впились в ткань рубашки прямо над бешено колотившимся сердцем. Воздух в комнате вдруг стал густым и чужим, словно я пыталась дышать под водой. Вот как нужно дышать, — тщетно твердила я себе, но лёгкие отказывались повиноваться, грудная клетка сжималась в тисках невидимой силы, а мир вокруг расплывался в дрожащей, водянистой пелене. — Тш-ш-ш. Дыши со мной, — прозвучал над ухом голос, бархатный и твёрдый. — Вот так. Чью-то руку — прохладную и твёрдую, как мрамор — я ощутила на своей дрожащей ладони, а затем её прижали к чьей-то груди. Грудь медленно и ритмично поднималась и опускалась под моей рукой, вырисовывая невидимый узор спокойствия. Не осознавая того, я начала следовать этому ритму; воздух с судорожным всхлипом наконец-то наполнил спавшие лёгкие, а бешеный стук в висках постепенно начал стихать. Именно тогда до меня дошло — под ладонью я не ощущала привычного биения сердца. Лишь безжизненную, ледяную тишину вечного покоя. Мой взгляд на мгновение встретился с испуганным, почти паническим взглядом Эдварда, прежде чем я с приглушённым стоном прижалась лицом к его плечу. Он прижал моё сжавшееся от спазмов тело к своей каменной груди. Его объятия были холодными, но такими знакомыми и желанными, что я с облегчением утонула в них. Эдвард шептал что-то беззвучное, его пальцы нежно перебирали мои спутанные волосы, и я чувствовала, как дрожь понемногу отступает, а дыхание выравнивается. — Спасибо, — прохрипела я, с трудом отрываясь от него и вытирая влажные щёки. — Изабелла, так нельзя, — тихо, но с непреклонной настойчивостью проговорил он, касаясь моей щеки кончиками пальцев. — Тебе нужно с кем-то поговорить об этом… Не обязательно со мной. — Последнюю фразу он добавил с едва заметной заминкой, и я уловила в его голосе приглушённый укол обиды. Мысленно я на мгновение вернулась к тому самому письму, к его разорвавшим душу словам. — Я знаю, — всхлипнула я. — Я работаю над этим. — Каким образом? — Когда я не стала пояснять, Эдвард наклонился ко мне ближе, и его взгляд стал настойчивым, но по-прежнему мягким. — Прости, но я настаиваю. Изабелла, скажи что-нибудь. Что угодно. Пойманная его искренним, полным муки взглядом, я разомкнула губы, чувствуя, как готова попытаться выговорить эту горькую правду. Если кто и заслуживал её узнать, так это Эдвард. А я отчаянно хотела произнести эти слова вслух, как бы я ни боялась их признать. Но голос снова предательски отказался мне подчиняться. — Я… — Что-то острое, словно осколок стекла, застряло у меня в горле, и я не могла его протолкнуть. Ничто не хотело меня слушаться. Я даже не понимала, почему, почему я просто не могу вымолвить эти слова, почему снова разваливаюсь на части, но… — Изабелла! — Грозный, отточенный как лезвие голос Эдварда прозвучал для меня как пощёчина. — Дыши. Я судорожно глотнула воздух, с опозданием почувствовав жгучую боль в лёгких. Грудь болезненно вздымалась, но Эдвард уже был рядом, снова и снова направляя меня, заставляя дышать в такт с ним. В его глазах пылало бездонное раскаяние. — Прости, что давил на тебя. — Нет. Не извиняйся, — прошептала я, всё ещё цепляясь за его руку. — Только не за это. Я правда хочу тебе всё рассказать, клянусь. Полагаю… Мне просто нужно ещё немного времени. Он большим пальцем смахнул следы новых предательских слёз с моей щеки. — Я могу подождать. У меня впереди вечность. — Спасибо. — Я вытерла нос и с его помощью поднялась на ноги, ощущая лёгкую дрожь в коленях. — Ты принёс мои задания? — …Ты хочешь заниматься уроками? — в его голосе прозвучало лёгкое недоумение. — Позволить себе передышку время от времени — это нормально, Изабелла. Я склонила голову, пряча взгляд. — Возможно. Хотя это не так уж и сложно. — За исключением биологии, у меня не возникало проблем со школьной программой Беллы. Изначально я была дотошной на случай, если Белла вернётся. Но теперь это было меньше связано с сохранением её успеваемости, и больше — с моим собственным комфортом, с попыткой ухватиться за что-то знакомое и простое. — Хм, полагаю, ты права, — с кривой, но тёплой улыбкой согласился Эдвард, поднимаясь с такой грациозностью, что это казалось нереальным. — Всё в машине. Я вернусь через секунду. Я моргнула, и у меня едва хватило времени осознать его исчезновение, как он уже снова материализовался в гостиной. — Выпендрёжник, — не удержалась я. Эдвард ухмыльнулся, демонстративно поднимая папку с заданиями. — Твои задания, мадмуазель. Как ты и просила. Я фыркнула. — Спасибо, Соник. — Я выхватила папку из его рук и направилась на кухню, по пути подхватив свой потрёпанный рюкзак. — Соник? — проворчал Эдвард позади меня, следуя за мной. — Ну, ты же у нас скороход. Разве не подходит? — усмехнулась я, плюхаясь на один из кухонных стульев и раскрывая папку. — Я бы предпочёл что-нибудь более… лестное, — вздохнул Эдвард, откидываясь на спинку стула с видом мученика. Я подняла на него взгляд и одарила его самой озорной ухмылкой, на какую была способна. — Что? Например, супергерой из комиксов? — А почему бы и нет? — парировал он. Я замерла, и его слова наполнили меня ироничной усмешкой, пока в голове проносилась давняя, отчаянная строчка: «А что, если я не супергерой? Что, если я — злодей?» — Верно… Что ж, тогда, пожалуй, Ртуть, — выдохнула я. Я была застигнута врасплох удовлетворённым, почти торжествующим выражением его лица. — Удивлена, что ты знаешь это имя… Не думала, что ты читаешь комиксы. Он смущённо потупился, и в его позе появилась редкая неуверенность. — Я и не читал… Но раз уж ты, похоже, так хорошо в них разбираешься, я провёл небольшое исследование. Мои брови поползли вверх. — И что подразумевается под «небольшим»? Эдвард отвёл взгляд, и его плечи слегка ссутулились. — Я, возможно, тайком позаимствовал коллекцию Бена Чейни. Всю. С моих губ сорвался короткий, почти истеричный смешок. — Эдвард! — ахнула я, не в силах сдержать улыбку. — Ты украл комиксы Бена?! Почему ты просто не попросил одолжить их? Он нахмурился, как ребёнок, пойманный на шалости. — Мне пришлось бы читать их по одному, притворяясь смертным. Гораздо проще было пробежаться по ним глазами за час. Я всё ещё смеялась, и смех этот был лёгким и очищающим. — Поверить не могу! Я сама-то даже не читаю комиксы! — …Не читаешь? — Теперь Эдвард был искренне озадачен. — Тогда откуда у тебя такие познания? Я вздохнула и уперлась предплечьями в прохладную поверхность стола, чувствуя, как реальность снова наваливается на плечи. — Мои знания о твоей семье, возможно, не простираются дальше января 2007-го, но всё остальное — да, — призналась я. — В будущем выйдет серия фильмов, основанных на комиксах Marvel, и они — мои абсолютные фавориты. К сожалению, первый из них выйдет только через три года. Эдвард резко наклонился вперёд так близко, что наши носы почти соприкоснулись, а его глаза стали двумя бездонными золотыми озёрами. — Как далеко в будущее ты способна заглянуть? Я заморгала, на мгновение ошеломлённая его внезапной стремительностью. — Э-э, до лета 2020-го… Чёрт, не делай так. — Я откинулась на спинку стула, потирая глаза, пытаясь стереть наваждение. — Чего не делать? — он отступил, и в его взгляде мелькнула искренняя растерянность. Я насупилась. — Этой вашей вампирской штуки, когда ты смотришь кому-то в глаза и заставляешь его говорить правду, делать то, что ты хочешь. — Ах. Прошу прощения. Это не было моим намерением, — он виновато улыбнулся, но в его глазах блеснул заинтересованный огонёк. — Но это… полезная информация. — Ага, — проворчала я. — Оставь вопросы о будущем на потом. Мне нужно закончить с этим, — напомнила я ему и вытащила из рюкзака учебник по тригонометрии. — Как обычно, мистер Варнер заставляет нас решать все чёртовы задачи из учебника. Пусть и не сложные, задачи казались мне раздражающе повторяющимися. Рука затекала от того, что я слишком сильно сжимала карандаш, а мой гладкий графический калькулятор из другой жизни остался лишь тусклым воспоминанием. Я едва не приняла предложение Эдварда закончить всё за меня, но была слишком упряма, чтобы сдаться, когда уже вошла в ритм. Позже, когда я уже стремительно пробивалась через единственный испанский рабочий лист, заданный миссис Гофф, Эдвард нарушил тишину. Его голос прозвучал приглушённо, словно доносясь из глубины его тяжёлых раздумий. — Не могу сказать, что сам не думал о побеге, — неожиданно признался он, и его взгляд, полный неизбывной боли, утонул в моём. — Но я бы никогда не пожелал того же тебе. Я не знаю, кто или что ждёт тебя в Портленде… — Позволь мне остановить тебя прямо здесь. — Я отложила карандаш, чувствуя, как в груди снова заходится что-то холодное и знакомое. — Я думала, мы уже выяснили, что понятия не имею, почему Элис увидела то видение. Насколько мне известно, в Портленде у меня нет ни единой знакомой души. — Но ты ведь думала о побеге, — мягко, но неумолимо напомнил он. Я позволила себе печальную, усталую улыбку. — Мы оба думали. Эдвард задумчиво нахмурился, и тень легла на его идеальные черты. — Не уверен, что смогу это сделать теперь. Я думал, что смогу помочь тебе пройти через это, что бы тот человек с тобой ни сделал. После того, как я увидел, в каком состоянии он тебя оставил в Такоме… — Он резко покачал головой, рассеивая тёмный, ядовитый отблеск ненависти, что на мгновение вспыхнул в его глазах. — Но чем дольше я остаюсь, тем слабее становится моя решимость. И затем, узнать, что ты уже была уверена, что я в итоге уйду? Неудивительно, что ты уклонялась от моих попыток заговорить с тобой с самого начала. Мне хотелось крикнуть ему, что он ошибается. Что я избегала его, потому что не была той девушкой, чью историю должна была прожить, чью любовь должна была принять. Но разве это прозвучало бы лучше? На тот момент я думала, что он скорее высосет меня досуха, чем влюбится. Вряд ли это воспоминание могло его сейчас утешить. — Если ты всё же уйдёшь, надеюсь, ты прислушаешься к моему предупреждению. Пожалуйста, не впутывай в это Вольтури, — попросила я, и голос мой дрогнул от серьёзности тона. — Не давай им повода. Эдвард всё ещё был под впечатлением, что я тоже могу видеть будущее. Рано или поздно мне придётся разубедить его в этом, но если я этого не сделаю и он каким-то образом окажется в том же самом месте, Аро всё узнает. Эдвард не просто навлечёт Вольтури на свою семью и Квилетов, но и на меня тоже. Он безрадостно, почти цинично усмехнулся. — Поверь мне, зная то, что я теперь знаю, Италия — последнее место, куда я бы отправился. Тот самый тёмный, опасный отблеск вновь вернулся в его глаза, заставив меня поёжиться. — О чём ты думаешь? — тихо спросила я, почти боясь услышать ответ. Он помедлил, и в тишине кухни его слова прозвучали как приговор. — …Я думал, что твоё знание о том, что творилось у меня в голове в тот первый день на биологии, — это самое ужасное, что ты могла бы обо мне знать. По крайней мере, ковен Джеймса или даже попытка Джаспера лишить тебя жизни — вне моего контроля. Но затем услышать от тебя, что я буду продолжать причинять тебе боль и подвергать опасности своими собственными действиями… Это невыносимо. Я пытаюсь представить будущее, в котором мы вместе, и я не являюсь причиной твоих страданий. Но тебе ведь виднее, не так ли? Я встретила его пронзительный, наполненный болью взгляд, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. — Да, виднее. Я замолчала, сомнения терзали меня, но язык будто сам решился выговорить горькую правду. — В том будущем, что мне известно, я становлюсь вампиром. Белла становится вампиром, — мысленно поправила я себя, чувствуя привычный укол вины. — И в нём наступает момент, когда я спрашиваю, скучаешь ли ты по моей человечности. А ты отвечаешь что-то вроде: «Я ни о чём не сожалею. Ни у кого нет большего, чем у меня сейчас». Эдвард застыл, словно каменное изваяние, и в воздухе повисла звенящая тишина. — Я не хочу становиться вампиром, но в то же время… моё превращение не станет концом света. Я знаю, ты смотришь на это иначе, Эдвард, но что есть, то есть. Просто помни об этом, когда решишь, что пришло время уйти. Я не хотела, чтобы он уходил. Эдвард был моей единственной опорой в этом чужом мире. Но разве я имела право быть настолько эгоистичной, чтобы просить его остаться, зная, что в глубине души он считает это ошибкой? — Значит, ты всё же веришь, что я уйду, несмотря на всё, что ты мне рассказала? — его шёпот был едва слышен, но каждое слово обжигало. — Не могу сказать, — честно призналась я, чувствуя, как сжимается горло. — Но ты мастер побегов, Эдвард. Во всех смыслах. И вряд ли что-то из сказанного мной сможет переубедить тебя. — И поэтому ты так сдерживаешь себя, — тихо осознал он, и в его глазах мелькнуло прозрение. Он исчез со стула и в тот же миг оказался на коленях рядом со мной, его движение было столь стремительным, что закружилась голова. — Поэтому, — он нежно прикоснулся ледяными пальцами к моей груди, как раз туда, где отчаянно стучало сердце, — ты отказываешься чувствовать ко мне так же глубоко, как я к тебе. Что-то острое и колючее снова подступило к горлу, мешая дышать. — Да. Он с тихим стоном прижался холодным лбом к моему плечу, и его поза выражала такую беспомощность, что сердце сжалось. — Ты куда сильнее меня. Если бы я мог… — он замолк, не в силах договорить. — Сильнее, говоришь? — с горькой усмешкой повторила я, невольно проводя ладонью по его идеальным медным прядям. — Скорее уж я просто девушка с богатым арсеналом нездоровых механизмов совладания. Вряд ли мы с тобой можем считаться образцами душевного равновесия. Он тяжело вздохнул и поднял голову, его золотые глаза были полны печали. — Нет, пожалуй, что нет. — Послушай, — прошептала я, снова запуская пальцы в его шелковистые волосы и касаясь мраморной щеки. — Я не знаю, почему Элис увидела то, что увидела, но сейчас я не планирую никуда уезжать. Ты сам позаботился об этом. — Я уже видел это собственными глазами, и мне интересно — разрешишь ли ты отвезти тебя? Ты можешь не знать причину, но видение Элис было чётким. Я бы тоже хотел быть частью этого будущего. — Хорошо, — с лёгкой неуверенностью согласилась я. Технически, я не понимала, на что именно соглашаюсь, но его слова согрели что-то внутри. — А теперь поднимайся. Кажется, это домашнее задание мистера Баннера, и мне не помешала бы помощь. Эдвард рассмеялся, но всё же придвинул стул и устроился рядом, его плечо почти касалось моего. Как и обещал, Чарли заехал за мной, переоделся в домашнюю фланелевую рубашку, и мы отправились в закусочную. Поскольку последние вечера у нас уходили на просмотр весенних тренировок, Чарли воспользовался возможностью, чтобы расспросить меня. Он был трогательно неуклюж в этих попытках, и мне снова, до боли, вспомнился мой собственный отец. — Ну, и как у вас с тем Эдвином? — спросил он, сосредоточенно разрезая стейк. Я закатила глаза, но не стала его поправлять. — Он заезжал сегодня ко мне. Заметив его резкий, подозрительный взгляд, поспешила добавить: — Принести домашнее задание. Ты слишком много беспокоишься, шеф. — Думаю, проблема как раз в том, что я беспокоюсь недостаточно, — проворчал он, откладывая нож и вилку. — Но… Теперь-то тебе лучше, да? — Ага. Сегодня был самый тяжёлый день, — я пожала плечами, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Пощажу твои уши и опущу кровавые подробности. Как я узнала в первую неделю в Форксе, цикл у Беллы был регулярным, но коротким — всего три дня. И слава Богу, благодаря поездке Эдварда на Аляску, его рядом в этот раз не оказалось. — О, ну, это хорошо, — лучшее, что смог выдавить Чарли, и его уши покраснели, к моей вечной потехе. — Спасибо, — сухо ответила я, пряча улыбку. — Эх, я имел в виду… — он замялся, смущённый. — Не парься, шеф, — фыркнула я, спасая его от неловкости. — С другой стороны, я всё-таки сделала все домашние задания. Ушла добрая половина дня. Мистер Варнер, похоже, не шутит. К моему удивлению, Чарли фыркнул: — Ага, расскажи. Я уставилась на него, заинтригованная. — Это ещё что значит? — Ну, — Чарли на мгновение смутился, потирая затылок, но потом признался, — Он был и моим учителем по тригонометрии. — Не может быть! И каким он был? — я наклонилась вперёд через стол, забыв про куриные наггетсы. — Наверное, не сильно отличался от нынешнего, — рассмеялся он. — Был очень молод и не так уверен в себе. Если уж на то пошло, сейчас он, пожалуй, стал ещё строже. Я ахнула от восторга. — Есть какие-нибудь занятные истории?! Джессика просто с ума сойдёт, если они есть. — Что? Нет. Доедай свои наггетсы. Мы не будем сплетничать о твоих учителях, — отчитал он меня, но в уголках его глаз собрались смешинки. Я надулась и пробурчала: — А самому-то небось охота. Чарли бросил на меня насмешливый, но добрый взгляд. — Я подумаю над этим. — Ловлю тебя на слове! — радостно согласилась я и с новым энтузиазмом вернулась к ужину. Чуть позже, когда он достал потертый кожаный кошелёк, я заметила в нём пожелтевшую фотографию молодой пары. Разумеется, не успеть подумать, я спросила: — А это кто? — Твои бабушка с дедушкой, — сказал он, наклоняя кошелёк, чтобы я могла разглядеть их получше. — О! — я лихорадочно попыталась что-то сказать. Чёрт. Ну конечно. Настоящая Белла должна была бы это знать, чёрт возьми! — Не удивлён, что ты их не узнала. Многие фотографии в доме были сделаны, когда они были старше. А здесь они совсем молодые, такими я и люблю их помнить, — тихо произнёс Чарли, и в его глазах мелькнула глубокая, затаённая тоска. Я вдруг остро почувствовала себя чужой, самозванкой. Быть свидетельницей его боли, не будучи его настоящей дочерью? Это оставило во рту горький привкус и ощущение тоски по собственному, потерянному дому. — А, понятно. Но я не поняла. В доме было так много фотографий Беллы, что я уже по привычке избегала смотреть на любые рамки, независимо от того, что было на снимке. Я с трудом выносила собственное отражение в зеркале, а фотографии Беллы были тягостным напоминанием, что я здесь чужая. Так что, если в доме и были фотографии родителей Чарли, я бы узнала о них последней. — Мне правда стоит больше рассказывать тебе о них, — Чарли слабо улыбнулся, и его лицо смягчилось. — Может, как-нибудь я свожу тебя в резервацию, навестим дядю Квила. Я опешила, и кусок застрял у меня в горле. — Ты сейчас сказал — дядя Квил? — слабо переспросила я, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. — Ты что, не помнишь? Думаю, ты была слишком мала, когда видела его и тётю Молли в последний раз. Её уже нет с нами. Мы все думали, что она переживёт старого дядю Квила… — Значит, выходит, что тот парень, Квил, — мой двоюродный брат? — пробормотала я, и пазлы вдруг начали с оглушительным грохотом складываться в более цельную, пугающую картину. — Да! Прости, Беллс. Я правда думал, что ты помнишь. Наверное, стоит снова познакомить вас? — предложил он, тяжело поднимаясь со своего места. — Конечно, — тихо согласилась я, пока он направился к кассе с кошельком в руке. Внезапно импринтинг Джейкоба на Ренесми уже не казался таким уж неожиданным, ведь все остальные волки запечатлялись внутри племени. А если я связана кровными узами с племенем, то кто мог поручиться, что мой будущий ребёнок не станет для кого-то из них объектом импринтинга? — Беллс? Ты готова? — окликнул меня Чарли, вернувшись к столу. — Иду! Неужели до сих пор оставались сомнения, почему Элис увидела, как я бегу сломя голову из города? Поездка обратно домой прошла в тишине, но с Чарли это никогда не было неловким. Что оставило меня наедине с моими мыслями. И хотя в данный момент мне не о чем было беспокоиться, я знала, что в будущем ни один мой ребёнок не ступит и шагу в Форкс. Я была в этом абсолютно уверена. Чарли, не теряя времени, переоделся и направился в гостиную. — Ты спать, Беллс? — окликнул он с дивана, уже наводя порядок среди разбросанных газет. — Ага. Спокойной ночи! — ответила я, но задержалась у входа на кухню, замерев при виде стопки почты на кухонном столе. Должно быть, Чарли забрал её перед уходом в закусочную. Краем глаза я заглянула в гостиную и увидела, что Чарли уже устроился перед громко работающим телевизором, полностью поглощённый спортивными новостями. Прошла неделя с тех пор, как я отправила письмо автору. Наверное, ещё рано проверять, но… Я медленно, почти на цыпочках, приблизилась к столу и начала перебирать стопку. Сердце бешено колотилось, оглушительно стуча в ушах, а во рту пересохло от ожидания. И там, в самом низу, под счётчиками за электричество и рекламными листовками, я нашла его. Небольшой конверт из плотной, приятной на ощупь бумаги, адресованный Изабелле Свон. Я взяла его влажными от волнения руками, дважды перепроверив, что он действительно от Заир Уайт. А затем мой взгляд упал на обратный адрес под её именем, и в груди зашевелилось странное, щемящее чувство. Обратный адрес был не от издательства, а личный — который, если мне не изменяет догадка, принадлежал дому самой авторши. И находился он в Портленде.