Часть 9: дело, дозы, мастера боится

"И ночь шла полгода. Проблемы с электричеством стали частой сдешней проблемой, работать практически невозможно. Никто не хочет ложится на хирургический стол, даже самого лучшего местного хирурга, зная, что свет вырубится в любой момент операции. Даже сами мед работники стали бережнее относится к состоянию своих тел. Не понятно от чего, от страха перед сепсисом, или перед страхом самому узнать, что такое быть пациентом. Какого это, играть со смертью в монетку, когда ее бросает даже не ты, а человек рядом стоящий с твоей вспоротой грудной клеткой. И не один раз, а каждую секунду, за каждое действие, за каждый гребанный вдох. Самое главное в конце операции сказать "Слава Богу я жив", будт хирург не горбатился над тобой в роли шулера бросая эту монетку увеличивая ТВОИ шансы на жалкую жизнь. Не благодарные сволочи, ненавижу блять оперировать людей бесплатно, за спасибо. Они просто не говорят его- *неразборчивый текст*"

запись на листке найденным родителем на -4 этаже.

Ниже был неаккуратный, буд-то детским почерком текст,

написанный зеленой ручкой, "Ух-ты! Какой настрой, какая агрессия! Я удивлен как еще твой холодный взгляд не прожжег меня на сквозь, Доктор Глазастик, ха-ха!" - ошибка в слове была зачеркнута синей ручкой, а той же зеленой в уголке был рисунок змеи с сигаретой и подписью "ТЫ!".

Авторство установлено за "Доктор Глазастик", кто бы то не был...

      Холодный воздух самодельной операционной раздражал чисто черную и гладкую кожу кейса. Но в большей степени морду, где раньше должны были быть глаза. Кожа там, была гораздо тоньше и не жаловала яркий свет. Он понятия не имел, что задумала доктор. Или вернее, не хотел понимать. Поставив какие-то банки, внутри которых, что-то плавало, на стол, к его нежеланию, она начала говорить на хирургическом языке и-, о Боже, от формулировок, которые он не хотел понимать, связанных с словом "тело"-. О да, разумеется. Ему подсознательно становилось холоднее, но тем не менее. Таймер на час поставлен, он в углу в сотый раз поправляя рваный галстук и перчатки. Но он понимал, где-то даже не в глубине своих мыслей, ибо иначе тому не пришлось валить бездыханное тело на стол-       Тихий звук натягивающейся резины и перчатки были одеты. Тонкие, полупрозрачные и неприятного бирюзового цвета. Обычно, перед операциями, хирурги обязаны надеть шапочку, что бы волосы не мешали. Но в этот раз, ей шапочка была не нужна. Пожар сделал половину работы за нее. На столе же, лежало тело. Бездыханное, без пульса. Созданное без цели, умершее ни за что. За короткое мгновение надежды на что-то. Омерзительное чувство свойственное для людей...как жалко.       Оперируемый был в одежде. Поэтому перед началом операцией, Она стала снимать с гуманоидного тела слои рванной и грязной одежды. Белые брюки неудачно перекрашенные йодом, зеленкой и еще чем-то. Вручную разрезанные к концам и сшитые из случайных лоскутов от врачебных халатов. Белая рубашка, что так же была облита зеленкой и когда-то украденная у какого-то работника, поверх которой был синяя жилетка. Разумеется, испорченная. Неаккуратно наклеенные на скотч желтые звездочки из бумаги, и измазанный фиолетовой краской для стен. Дешевая пародия на шутовской наряд, могла думать Она, расстегивая пуговицы. В этом процессе, не было месту чему-то, кроме клинического бесстрастия. Одежда упала с холодный плеч, свисая с хирургического стола и практически валяясь на полу. Ткань была ужасно тонкой и изношенной, из-за чего не могла даже в теории согреть или хотя бы держать тепло. Особенно в этом холодном комплексе. С глухим стуком, испорченные брюки так же упали на пол, а ремень стукнулся пряжкой об пол. Тело было почти готово к операции, почти...       Подняв на него глаза, Элизабет могла видеть его тело и состояние того. А описывать могла только как, " Адрогинное тело с природным гермафродизмом...ни тканей плоти, ни сложной системы мышц. Все упрощено до нельзя, " - ее рука соскользнула с железной перилы и легла на плоскую грудь кейса. Та была, холодной. Гладкая и одновременно неровная. Без характерных мужских черт, для придания тому эластичности и даже некоторой женственности. Рука опустилась ниже, нащупав тазовую кость выпирающую под имитацией кожи. Таз так же был гладким, да, это было той еще проблемой, лишить всех кейсов даже базовых понятий инстинктов. Особенно, когда за гладкой "кожей", скрывалась гниющая репродуктивная система для ощущения гендерной роли кейса.       Невольно, в спине стало больно. Обезболивающие с момента операции стали ослабевать, что могло напугать кого-то. Но не того кто стоит над мертвым телом. Ее вторая рука невольно легла на собственную грудную клетку. Та тоже теперь, была гладкой. За исключением начатого шва, изоленты и спиц в спине. Она только сейчас осознала легкость, что ранее не ощущала от силы наркотиков. Два ненужных куска плоти, тканей и мышц отсутствовали и лежали в ведре "для биоотходов". Резкая боль в спине, вывела ее из мыслей. Взгляд упал на капельницу, где все еще были остатки наркотиков. Резким движением, доктор схватила край полупрозрачного шнура с иглой на конце. От нарастающей боли руки начинали трястись, неприемлимо для хирурга ее классификации. Пытаясь нацелится на вену на своем левом запястье, она без раздумий вставляет иглу. Попала она в вену или нет ее не волнует, волнует только поступление новой дозы сидативных, обезболивающих и прочей дряни, в свой организм. Вздох облегчения сопровождался поднятием головы, а дальше все как в тумане.       Осознание происходящего и реальности вернулось, только после затягивания сдерживающих ремней и вскрытия грудной клетки от ключиц до тазовой кости. Голова гудела, но надо было продолжать. С громким лязгом скальпель был брошен на поднос, заставив зеленоватые капельки разлететься во все стороны. Мертвое подобие кожи, Она оттянула грубо закрепив железными крабиками за те же перила. Тонкие слои имитации мышц и тканей закрывали ребра и органы. Сменив скальпель на крупные щипцы, с неприятным хлюпаньем диктор стала разделять смоченные протухшим гиваниумом мышцы, будто луковицу. Осторожно, насколько требовалось для трупа, снимая полоски и пласты искусственных тканей. Мертвая органика была покрыта темной пленкой из засохшего гиваниума и остатков черной инфекции. Пленка была липкой и в больших количествах, загрязнив достаточно много тканей мышц. Это могло привести к неконтролируемому сокращению мышц или спазмам, что ее не волновало. Крупный пласт фальшивой плоти имитирующие пресс покрытый той же слизью, был снят. Несколько особо старых связок порвались и с глухим лязгом и шлепаньем, плоть лежала в отдельном тазу.       Полностью открытая грудная клетка была достигнута уже спустя 15 минут. Некоторые пласты мышц были сложены в тазик, но основная масса просто стянута и раскрыта как внутренности насекомого у энтамолога. Внутри Она уже видела все, что нужно. Замершие сердце, уже начавшее окаменевать из-за особенности поведения гиваниумных тканей пропитанных влагой на холоде. Легкие, наполненные той же слизью и покрытые черными гниющими венами. Печень и почки почернели, и только в некоторых местах имели зеленоватый оттенок. Тонкий и толстый кишечник напоминали клубок змей, или скорее хвост крысиного короля, плотные и надутые от газа выделяющийся подобием желудочной кислоты в желудке кейса, что скорее напоминал воздушный шар наполненный смазкой для очистки обуви, нежели орган. Единственное, что было целым, это кости. Или же титановые пластины с винтами, переплавленные и обрубленные монтировки заменяющие кости.       Отвертки не было, поэтому при помощи скальпеля, обратной его стороной, пришлось откручивать винты пластин. Скрип ржавчины и чавканья разрыва тканей смешались воедино при попытке открутить винт. Потом второй. С звонким лязгом винт упал на стальной поднос рядом с ватой и другими несколькими винтами. Доступ к органам был открыт, аппарат жизни обеспечения стоял скромно в сторонке, но не на долго.       Взяв скальпель в руки, доктор отодвинув плоть нашла твердое основание гортани легких. Лезвие шло туго, пришлось надавить на лезвие навалившись на труп. Методичными движениями и легким хрустом, по инерции ее рука сильно опустилась вниз и скальпель повредил стенки мышц спины. Вынув руку, та отложила скальпель на поднос, и обхватила легкие двумя руками. Левая рука держала мешок №1, наполненный жидкостью, а второй рукой твердый стержень гортани, оставляя мешок №2 висеть в воздухе, пока Она перетаскивала орган. Держа массивные легкие над тазом для биоотходов, грубым движением она схватила оба дня легких перевернув те так, что бы гортань оказалась направлена отверстием вниз став вытряхивать и выливать воду из них, вместе с остатками железной стружки и газов. Вязкая слизь вылилась из легких сначала как водопад, но потом, словно мокрый песок, стала вытекать из легких. Взяв салфетку, доктор вытерла отверстие гортани. Легкие потеряли свой объем и размер и казались теперь выжытами, будто сухой изюм. Но теперь их можно было держать только за твердое основание. Бросив очищенные легкие обратно, с подноса были взяты не игла с нитью, а уксус. Прижав орган обратно к нужному месту, она намочила ватку уксусом. Взяв ножницы, зацепила ватку за край и приподнесла к стыку разрезанных гортаней. Шипящий звук заполнил пространство, на месте ватки оставались химические ожоги, а плоть на основе гиваниума из-за состава начинала плавиться. Вода ваткой туда-сюда расплавленная плоть налезла на другу смешавшись и тем самым соеденяясь вновь. Аппарат искусственного жизниобеспечения отличался от человеческих и состоял из других механизмов. Например насоса. Взяв черную трубку от аппарата, доктор надавив на челюсть открыла рот кейсу и ввела трубку тому в глотку, а потом и в легкие. Черный шланг было легко видно через тонкую ткань легких. С щелчком переключателя насос заработал став наполнять легкие кислородом, а потом выкачивать тот же воздух.       С сердцем было так же. Несколько надрезов и Она достала орган держа над трупом. Вслед за органом поднялась паутина из той же гнилой пленки из крови и грязи с инфекциями. Сжав пленку в кулак, та была успешно оторвана от органа, а сам орган выброшен в мусорное ведро. Из банки, что принес Дададу, доктор достала новое сердце измазанное в гиваниуме и формалине. Отряхнув то, она вставила его обратно повторив ожоги и закрепив то на месте. Рука крепко держала кейса на месте, где была матка, пока второй рукой присоединяла трубки с гиваниумом к сердцу. Остальные органы заменять не было времени.       Разобрав дефебрилятор, или же метадично разъебав тот об стену. Она достала от туда железные элименты накаливания и провела те через специальный шов на затылке шеи. Щелчок и-

белый свет залил комнату как вспышка, случилось короткое замыкание, но после

Аппарат ЭКГ и монитор ИВЛ запищали показывая пульс, крайне слабый, и слишком высокое давление от газов. Тело забылось в легкой конвульсии прежде чем сила аппаратов искусственной жизни были отрегулированы.       Резко сорваться с места Ей не позволила капельница, напоминая об уязвимости ее собственного тела. Как же паршиво...       Момент пришлось прервать и отойти ко столу, что бы намешать новой порции дозы обезболивающий для себя. Таблетки викодина упали в миксу и были размолоты ножницами, а после залиты бьютикаином, лидикаином, какой-то дозой боярышника и в конце меновазином. Размешав эту смесь из первых попавшийся под руку обезболивающих, она взяла пакет с капельницы и налила внутрь эту бурду. Буд-то не замечая шума на заднем фоне. И вновь оно течет по трубке к венам-