——~ஜ۩_IV_۩ஜ~——

      Он стоит на берегу Чёрного озера, и прохладный ветерок обдувает его рубашку, пока он наблюдает за тем, как Гермиона томно водит руками по воде.       — Ты догонишь свою смерть, — предупреждает он.       Она смотрит на него через плечо, прежде чем подняться, и он внезапно задается вопросом, куда делся холод, поскольку его кровь вскипает. Боль медленно сдавливает его сердце, когда он смотрит, как волны плещутся о ее обнаженные ноги и промокшую, облегающую пышные округлости бедер школьную юбку.       Северус сжимает кулаки, безжалостно подавляя желание узнать, каково это — обхватить ее руками, проследить каждую впадинку и каждый изгиб его тела, разорвать хлипкую ткань топа, который прилип к ней, как вторая кожа, и почувствовать, как ее тепло горит под его руками.       — Вода на самом деле довольно теплая, — отвечает она, стоя к нему спиной и отжимая кончики волос.       Проходит несколько мгновений, прежде чем он замечает выцветший красный цвет на ее предплечье, отчетливо просвечивающий через прозрачную ткань. И обнаруживает, что стоит вплотную к ней, еще до того как ему приходит в голову мысль напомнить себе, какой ошибкой — всегда — является приближение к ней, когда ее глаза открыты.       — Почему ты здесь, Гермиона?       Тонкий аромат сирени, исходящий от ее волос, сжимает в тисках его чувства, когда Северус чувствует, как тепло ее маленькой фигурки проникает ему под кожу.       Сиреневый, как цветы, которые он однажды оставил у ее кровати.       Сирень — запах, который преследует его даже при свете дня, сирень — остается в его кабинете, когда она уходит, и появляется, как фантом, в ночи, сирень — подстерегает его между пыльными книжными полками, в темных коридорах и тенях его спальни…       — Почему ты здесь, Северус?       Слабый всхлип вырывается из её уст, когда его рука взлетает вверх и обхватывает её тонкую шею нежной, но твёрдой хваткой, внезапно притягивая её к себе.       — О, как же я хотел задать тебе именно этот вопрос, маленькая ведьма, — мрачно шепчет он ей на ухо.       — Не надо… Не облегчай, — выдыхает она, шевеля этим шепотом тускло освещенные воспоминания, остатки давно прошедшей ночи, когда те же самые приглушенные слова срывались с ее губ.       Северус разворачивает ее к себе, обнимая за талию, и ловит взгляд ее широко раскрытых глаз.       — Мне не интересна эта игра, Грейнджер, — рычит он.       — Нет никакой игры, я…       — Почему ты здесь? — спрашивает он снова, но уже тихо, отчаянно, чувствуя, как тонет в ее янтарных глазах, которые внезапно наполняются какой-то безымянной грустью. Ее нижняя губа дрожит, и ему хочется успокоить ее своей, пока она вся в серебре, вся мокрая и блестящая под высокой луной, пока ее руки такие теплые и нежные лежат на его груди.       Северус закрывает глаза и прижимается лбом к ее лбу, пытаясь снова вздохнуть.       — Расскажи мне.       Тишина.       Тишина…       Тишина…       — Я кое-что упускаю, Северус, — наконец произносит она дрожащим шепотом.       Как глубоко он тоскует по ней… Как яро он ненавидит ее.       — Что ж, советую тебе найти это поскорее, Гермиона… — шепчет он нежно, его голос подобен ласке острого лезвия по уязвимой плоти, и наслаждается ее легкой дрожью, которая пробегает между ними, когда он проводит губами по ее подбородку и, поднявшись вверх, задерживается на виске.       — …А потом уходи.       Что-то было потеряно этой ночью, думает он, уходя и оставляя её там, под лунным светом.       Она украла какую-то часть его… и он точно знает, что никогда не сможет вернуть ее обратно.