——~ஜ۩_VIII_۩ஜ~——

      Что-то забралось и зудит под кожей маленькой ведьмы, думает он, наблюдая за ее занятиями, снова спрятавшись в тенях Запретной секции.       Ее волосы взъерошены, как, кажется, всегда, когда ею овладевает одержимость, а ее бедная нижняя губа, должно быть, уже ободрана от непрекращающихся посягательств, в то время как сама она с почти безумной, неистовой энергией листает свои книги.       Да, что-то не дает ей спать по ночам… Что-то помимо ее бурных «наслаждений».       В конце концов, она обреченно вздыхает и захлопывает книгу, лежащую перед ней. Механика темных артефактов, отмечает он, стоя в своем стратегически расположенном углу. Она откидывается на спинку стула и замирает, уставившись на тень перед собой, на что-то безымянное, играющее у нее перед глазами, до тех пор, пока ее взгляд не опускается ниже, на уровень ее коленей. Вскоре за взглядом следует и рука, скрытая от него подлокотником.       Любопытство пронзает его стрелой, когда ее рука появляется снова. Она нежно, даже как-то любовно проводит ей по деревянной столешнице, не отрывая при этом взгляда от своей второй раскрытой ладони, на которой покоится единственная черная пуговица — его пуговица… Он видит, как ее рука снова скользит вниз, останавливаясь чуть выше колена, а затем медленно поднимается вверх… Ее глаза закрываются, голова откидывается назад… Рука исчезает из поля его зрения.       Вздохнув, она распахивает глаза, когда Северус невербально отодвигает ее стул от стола легким движением ладони.       — Северус? — зовет она испуганным шепотом, вглядываясь в темноту.       Я должен уйти, — думает он, подбираясь ближе к ней через тень. Я ни в коем случае не должен делать то, что хочу сделать, — признаёт он, появляясь за её стулом. И я определённо, несомненно, не должен прикасаться к ней, когда её глаза открыты, — заключает он, скользя рукой вверх по ее тонкой шее и наслаждаясь вздохом облегчения, который вырывается из её губ.       — Продолжай, Гермиона, — приказывает он.       Он проводит большим пальцем по её подбородку, и её рука с лёгкой дрожью возвращается к внутренней стороне её бедра. Под его кожей начинает разгораться адское пламя, когда он видит, как её ладонь повторяет путь, который он минуту назад мысленно проложил собственными пальцами.       — Помедленнее, — хрипло бормочет он, одной рукой нежно сжимая изгиб её шеи, а другой расстёгивает пуговицы на её блузке до тех пор, пока ему не открывается вид на кружево, прозрачно-белесое, скрывающее нежную розовую плоть.       Северус наклоняется к её уху как раз в тот момент, когда её юбка начинает медленно подниматься, вдыхает аромат тёплой сирени и впитывает сладкий, тихий стон, который срывается с её губ, когда его рука скользит под её блузку и идеально ложится на грудь.       — Теперь будь хорошей девочкой ради меня и закрой глаза.       Она на мгновение заколебалась, прикусила губу в раздумьях, затем опустила взгляд на себя и протянула ему свой сброшенный галстук, такой же блестяще красный, как румянец, вспыхнувший на ее щеках.       Северус мрачно усмехается, забирая у нее галстук, и только когда тот узлом завязывается у нее на затылке, Гермиона продолжает движение рукой вверх по бедру. Он совершенно загипнотизированно наблюдает за каждым новым дюймом открывающейся кремовой кожи и сгорает от желания исследовать ее собственными прикосновениями.       Северус не торопится, ныряя под кружево, и медленно массирует каждую обнажённую грудь до тех пор, пока та не начинает резко вздыматься и опускаться под его руками, а женское дыхание становится быстрым, горячим и поверхностным. Он резко дёргает её затвердевшие соски, и Гермиона наконец проскальзывает ладонью в своё нижнее бельё. Северус с шипением втягивает воздух, и её удивлённый стон отдаётся прямо в его паху.       — Да, вот так… — бормочет он, когда она извивается в его руках, медленно и нежно касаясь себя. — …Хорошо.       До него доносится дрожащий шепот:       — Пожалуйста…       Северус отнимает от неё руки и, улыбнувшись в ответ на её возмущённый вздох, потирая ладонью ширинку и сжимая свой затвердевший член, неторопливо обходит стул и опускается на колени между её раздвинутыми коленями.       — Что, пожалуйста, Гермиона? — спрашивает он, собственнически кладя ладони ей на колени.       — Прикоснись ко мне, — умоляет она, ускоряя движения руки. — Пожалуйста, прикоснись ко мне.       — Знаешь, я представлял тебя именно такой, — говорит Северус, уверенно скользя руками вверх по ее ногам.       — Уязвимой… — продолжает он, задирая ее юбку.       — Отчаянной… — он цепляет пальцами резинку ее нижнего белья.       — Желанной…       Гермиона, понимая его без слов, приподнимается, и он медленно стягивает ткань вниз по ее бедрам, едва не застонав от открывшегося перед ним зрелища. Ее тонкие пальцы заточены в темнице ее собственного возбуждения, и она, вся раскрасневшаяся и тяжело дышащая, наслаждается собой.       — Каково это будет — смотреть, как ты извиваешься под моими руками… — говорит он хриплым голосом, сжимая ладонями её бедра, и беспомощно стонет, когда Гермиона внезапно погружает в себя пальцы и, пытаясь заглушить стон, впивается зубами в нижнюю губу. Её спина выгибается дугой, а голова запрокидывается назад.       — Не надо, — рычит он и, бросаясь вперед, одной рукой обхватывает её поясницу, а другой крепко, но нежно челюсть. Поглаживая большим пальцем ямочку между нижней губой и подбородком, он мягко побуждает ее разжать зубы. — Я хочу слышать тебя, Гермиона.       Она, извиваясь в его объятиях, издает жалобный стон, а его взгляд перемещается между ее приоткрытыми губами и рукой, зарывшейся в розовую набухшую плоть, которую она терзает отчаянными движениями. Северус тянется к другой ее ладони, обхватывает губами и сосет два пальца, которые потом с негромким хлопком выпускает изо рта и прижимает к ее клитору.       — Кончи для меня, Гермиона, — приказывает он, отпуская её запястье и начиная пощипывать её соски.       Быстрее, быстрее, быстрее…       Гермиона стонет и дёргается, пока он ласкает и щипает её груди, и всё это время его взгляд мечется между её ртом, которым она тяжело дышит, всхлипывает и стонет, и руками, которыми она неистово трахает себя до тех пор, пока внезапно не разлетается на осколки в его объятьях с красивыми, бессмысленными стонами, которые наполняют его грудь болью. Ему больно из-за неё, ужасного, жестокого, чарующего существа.       Северус прижимает её к себе, когда она кончает, и мечтает лишь о том, чтобы войти в неё. Он смотрит, как её блестящая киска сочится влагой и пульсирует вокруг её пальцев… Хочет погрузить свой язык в её сладкий рот и поглотить её стоны… Оставить себе и никогда не отпускать эту нежную девушку, хотя знает, что должен это сделать. Он наблюдает, как она переводит дыхание, запоминая, как светится в тусклом свете лампы ее кожа.       — Божественно… — шепчет он, проводя носом по её шее, прежде чем прижаться губами к мягкому месту под ее ухом.       Да, она — проклятие, думает Северус, оставляя её там…       Но могут ли и проклятия быть святыми?