Часть 2

      Дом Грейнджер оказался совершенно не таким, как он представлял. Малфой ожидал увидеть что-то в маггловском стиле. Возможно, старую добрую классику в три этажа или — с её-то возможностями — что-то мегасовременное из стекла и железа. Но их встретил старинный особняк, который раньше принадлежал семейству Лестрейнджей. Несмотря на ночную мглу, Люциус сразу узнал старинное строение пятнадцатого века из тёмного камня, со стрельчатыми окнами и башенками на крыше. У шикарной входной группы тихо журчал фонтан, и статуи рогатых фавнов, как верные слуги, охраняли лестницу из чёрного мрамора. — Грейнджер-мэнор? — почти без яда в голосе поинтересовался Малфой. — Теперь да. — Гермиона неторопливо следовала за ним, цокая тонкими каблуками по брусчатке. — Осуждаете меня?       Он остановился у колонны и медленно провёл пальцами по мраморным жилкам, наблюдая, как глаза ведьмы диковато поблескивали в сумраке. — Осуждаю? Отнюдь. — Малфой поджал губы, оставаясь при этом невозмутимо-бесстрастным. — Право победителя делать всё что угодно с имуществом поверженного врага.       Гермиона приблизилась к нему ещё на пару шагов, и он галантно подал ей ладонь, помогая подняться по лестнице. Прикосновение вновь отозвалось в его теле полыхающими пожарами. Губы пересохли, и Люциус облизнул их, испытывая необъяснимую жажду. — На самом деле я выкупила этот дом у хозяев. — Девушка следовала за ним, при этом сдержанно улыбаясь. — У матери братьев Лестрейндж. Не знали? — Она была ещё жива? — искренне удивился Малфой. — Нет, не знал. Эта старуха почти ни с кем не общалась. Она жутко ненавидела всех Блэков и особенно Беллу… — он кашлянул, вспомнив, как сестра жены измывалась над сжимающей в этот миг его пальцы Грейнджер, и добавил: — Хотя эту стерву мало кто любил.       Гермиона ничего не ответила. Только помрачневшее на миг лицо выдало её недовольство. Что ж, девчонка сама виновата, что он напомнил ей о неприятном инциденте из недалёкого прошлого. Возможно, Грейнджер вспоминает о нём каждый день, живя в этом мрачном доме. Или разглядывая еле заметную сейчас надпись «грязнокровка», оставленную шрамами на тонком предплечье. Смотрит и представляет, как жестоко стирает в пыль одного из свидетелей того события. Его, Малфоя, человека, что и пальцем не пошевелил, чтобы спасти юную героиню из лап безумной ведьмы. Люциус дёрнулся, когда что-то, похожее на ветер, стремительно сорвалось из-за его спины и скользнуло к высоким дверям, раскрывая их. Все шумы ночи — стрекотание кузнечиков, уханье совы, шум деревьев в парке вокруг дома — всё вдруг словно исчезло под куполом давящей тишины. Стало очень тихо и Малфою послышалось тяжёлое дыхание. Прямо над головой — как будто кто-то огромный навис над ним.       Люциус сглотнул ком в горле, стараясь избавиться от тягостного ощущения, что теперь их на крыльце не двое, а трое. — Добро пожаловать! — Грейнджер беззаботно шагнула в темноту своего жилища. — Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях у Министра магии, — она хихикнула, словно маленькая девчонка.       Свет в холле зажёгся и Малфой чуть прищурился, оглядываясь и отмечая, что обстановка дома почти не изменилась. Старые хозяева любили зелёно-изумрудные и коричневые цвета, заполняя ими все уголки особняка. И чёрный хрусталь. Много хрусталя, который бликовал матовыми всполохами от мерцания горящих свечей. Дверь за ними с треском захлопнулась.       Ведьма зло скрипнула зубами и скривила губы в улыбке, больше похожей на оскал. — Этот дом словно живой, — с раздражением выдохнула Гермиона. — И он всё ещё не может ко мне привыкнуть. Ничего… Я справлюсь с его капризным характером.       Она начала подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж, поглаживая резные перила из красного дерева. Малфой последовал за ней, ощупывая взглядом её стройную фигуру с тонкой талией и сочными ягодицами. Девочка, что в юности была похожа на лохматого тощего котёнка, выросла в довольно шикарную женщину. Красивую, яркую, но при этом не вульгарную. Отрицать очевидное глупо — Люциусу нравилось то, что он видел. Если бы Гермиона не была грязнокровой плебейкой, то он бы ещё пару лет назад охмурил её. — Вы не опасаетесь местных привидений? — поинтересовался Малфой, чтобы отвлечься от созерцания мерно покачивающихся перед его глазами идеальных ягодиц. — А вы? — усмехнулась ведьма. — С некоторых пор, мисс Грейнджер, я не боюсь ничего. Ни боли, ни разочарований, ни смерти… — она оглянулась и оценивающе посмотрела на него. — Вы живёте здесь одна? — Совершенно одна… — девушка медленно попятилась спиной, призывно прикусывая нижнюю губу. — Можете называть меня Гермионой. — Полагаю, у вас хорошая защита, Гермиона, — предположил он, ухмыляясь уголком рта. — Если вы не боитесь приглашать незнакомого мужчину в свой дом, в котором живёте совершенно одна. — Хотите напасть на меня? — она уже откровенно заигрывала с ним. — О нет, как можно, — Люциус провёл рукой по перилам, касаясь кончиками пальцев внешней стороны её ладони. — А я… Была бы не против… — она вытянула руку из-под его, при этом царапнув Малфоя ноготками, и поманила за собой. — Э-м-м… — он вздрогнул и нервно усмехнулся, догоняя её. — И… вы мне знакомы, сэр. Очень хорошо знакомы. — Не думаю, что можно знать кого-то очень хорошо, — он проследил за тем, как перед ними снова сами собой открылись тяжёлые двери из тёмного дерева. — Иногда ты и себя-то не можешь познать за десятки лет жизни.       Они вошли в просторную гостиную. Тяжёлые зелёные портьеры на окнах, коричневые кожаные диваны у высокого камина, громоздкий старинный сервант, картины с готическими пейзажами. Почти всё было так, как при Лестрейнджах, и лишь стеллаж с книгами выдавал, что у дома новая хозяйка. — Ваш бокал, мой дорогой знакомый незнакомец.       Пока он изучал названия книг на полках, ведьма уже налила коньяк им обоим и бросила в него лёд. Малфой взял напиток, случайно касаясь её пальцев, отчего их обоих словно ударило током и посыпались искры. — Ох, есть контакт, — рассмеялась Гермиона, одёргивая ладонь. — Давайте выпьем за это. За наше дальнейшее плодотворное взаимодействие.       Она с лёгким звоном коснулась своим хрустальным роксом края его бокала. — Плодотворное? — Конечно. — Грейнджер пригубила из бокала, указывая мизинцем, чтобы Малфой присоединялся. — Я надеюсь, что это не последняя наша сделка.       Он не стал её разубеждать. Покачал головой и осторожно сделал глоток, сосредоточив всё своё внимание на вкусе. Напиток оказался приятным, медово-пряным, с примесью диких трав, настоянный на качественном алкоголе, как и любой элитный коньяк, созданный эльфами. Малфой немного посмаковал бархатистое сочетание горечи и сладости, размышляя, смог бы он понять, что в его бокале находится яд. — Действительно восхитительный вкус, — оценил он. — А вот так ещё восхитительнее… — указательный палец ведьмы неожиданно оказался в его бокале, собирая со стеклянного края капли коньяка.       Не отрывая от него загадочно-мерцающих карих глаз, Гермиона облизнула палец, как будто показывая, что и не планировала травить своего гостя. А потом вдруг сделала шаг и, прильнув к шее Малфоя носом, шумно втянула воздух. Провела языком по коже над воротником, словно пробуя его на вкус. Поцеловала. И всё это за какую-то секунду. — Что вы делаете? — Люциус изумлённо изогнул бровь, заставляя себя не застонать от того, насколько шелковистыми и горячими показались её губы.       По коже пробежали мурашки и осели где-то в паху. — Всего лишь изучаю вас, — ведьма прижалась к Малфою грудью, её язык прочертил влажную дорожку от подбородка к его уху. — Вкусный… Мне ещё в детстве нравился ваш парфюм. Ветивер, бергамот и… ваниль, — она усмехнулась, наблюдая, как изменяется выражение его лица с удивлённого на снисходительно-самодовольный. — Так и хочется откусить от вас кусочек.       Малфой прерывисто выдохнул: — Вы из какой-то новой породы вампиров, что могут существовать и под лучами солнца? Если так, то я был бы не прочь войти в вашу секту. Всегда хотел жить вечно и остаться таким же привлекательным внешне.       Её заливистый смех показался ему смутно знакомым. И аромат…       Люциус и не понял, как сам склонился к шее Грейнджер и вдохнул её аромат полной грудью… Впуская в себя ядовитую сладость воспоминаний, которые пытался держать под замком долгие годы…       … Анна-Мария так сладко стонала, когда он брал её в Запретном лесу. Она и сама была для него запретной. Юная цыганка с копной иссиня-чёрных кудрей и ярко-зелёными глазами. Его маленькая ведьма, простолюдинка, рождённая от маггла. Испорченная кровь. Но такая желанная. Такая совершенная, будто, создавая её, боги вдруг раздобрились и решили одарить девчонку невероятной красотой и талантами.       Он не мог не полюбить её, а она его. Им было по шестнадцать, жизнь кипела в их жилах горячим источником. Лучшие из лучших на курсе, они сначала бурно ненавидели друг друга, а потом… Строгий отец запрещал ему любое общение с магглорождёнными и полукровками, а Люциусу так хотелось сделать что-то назло ему. И пусть тайно, но Анна-Мария Радо стала той, с кем он слетел с катушек, наплевав на все запреты. Сошёл с ума, поддавшись страсти.       Но дело было не в том, что они влюбились и тайно встречались какое-то время. Не в том, что он скрывал её ото всех. А в том, что предал её. — Мы были неосторожны и мои друзья, в основном чистокровные волшебники, узнали о нас. Я не мог открыто признаться миру о своей любви к ней, — шептал Люциус на ухо прильнувшей к нему кудрявой ведьме. — Сказал, что это игра. Что она ничего не значит для меня, тем более что у меня лет с десяти была невеста, Нарцисса. Мы поспорили с друзьями, никто не верил, что я пересплю с Радо в Запретном лесу. Что окроплю её девственной кровью поляну, где часто паслись единороги. Но я сделал это. Циничный, эгоистичный и избалованный малолетний идиот, который беспокоился лишь о том, что подумают о нём друзья.       Перед его глазами в красках встала сцена того, что было дальше. — И что же произошло? — тонкие твёрдые пальцы Грейнджер требовательно коснулись его лица. — Не молчите, мистер Малфой, что вы сделали? — Она призналась мне, что слышала каждое слово… Что она знает о моём споре… — Люциус закрыл глаза и тяжело сглотнул. — И что проклинает меня. Что я отвечу за каждую её слезу и каждую каплю крови, которых был не достоин. Я бросил её прямо там, на поляне, обесчещенную, рыдающую. А на утро её нашли мертвой… Салазар, почему я рассказываю это вам?       Он попытался отклониться от Гермионы, задыхаясь от сдавившего грудь удушающего чувства вины. Ему не хватало воздуха. Перед глазами темнело, словно он погружается под толщу воды, всё глубже и глубже. Дальше от света. Теряя себя.       Или он уже давно себя потерял? — Я не хотел… Не хотел… — лихорадочно шептал он, чувствуя, как по щеке ползёт слеза. — Я был мальчишкой… Я не думал, что она погибнет… — Хотел, — тихий успокаивающий голос прервал его бормотание. — Ваша связь казалась вам грязной, Люциус, хотя вы любили её… По-настоящему любили. Если бы это было игрой, вы бы давно забыли о своей цыганке и том глупом споре. Но вы любили её самой наивной первой любовью и растоптали её сами же. Вы убили свою любовь. — Прости меня, Анна-Мария… — не отдавая отчёта в своих действиях, Малфой обнял ведьму, стоящую напротив, и она в ответ погладила его по спине. — Прости… — Она простит. Люциус, она обязательно простит.       Ах, если бы всё было так просто… Он не верил в прощение. Он бы не простил такое. Малфой чувствовал всеми фибрами души, что проклятье всё ещё действует на его судьбу. Радо была сильной ведьмой, а уж заклинания на девственной крови в любые времена считались самыми эффективными. И хотя он считал себя творцом своей жизни, возникал вопрос — почему всё как будто катилось в преисподнюю? Почему в итоге он остался ни с чем? — Я могу помочь вам, сэр, — Грейнджер дотронулась до его светлых волос, собранных в хвост чёрной лентой. — Вы? Нет… — он отрицательно мотнул головой. — Нет. Как вы поможете мне? Надо ли это вам? Зачем? — Это неправильные вопросы…       Малфой сполз на пол, признавая поражение. Вставая на колени и продолжая сжимать Грейнджер, словно утопающий соломинку. Уткнулся носом в её плоский живот. — Что вы сделали со мной? Отравили? Подлили сыворотку правды? — выдохнул Люциус, потираясь щекой о мягкую ткань платья и не чувствуя к Грейнджер ни капли злости или ненависти. Когда он наконец-то вынул наружу то, что хранилось долгие годы мёртвым грузом на его душе, ему стало как-то странно тихо и грустно-спокойно, как на кладбище ночью. — Для чего вы пригласили меня к себе, Гермиона? — А почему вы приняли приглашение?       Малфой поднял взгляд, рассматривая её теперь снизу вверх, словно какую-то неизвестную ему доселе богиню. — Я последовал за ароматом ваших духов… — Я не пользуюсь духами. — Она улыбнулась краешком губ. — А вот весь ваш вид в ресторане просто кричал о том, что вам нужна помощь. Вы хотели её. И я её вам дам. Я дам вам всё. — Боюсь, всё — это слишком щедро… — Спорить не надо, мой дорогой незнакомец.       Горячая узкая ладонь закрыла ему рот.       Значит, она не хочет слов. Предлагает помощь ему, монстру, который всю свою жизнь губил таких, как она. Который хотел и дальше это делать. Уничтожать и давить. Безжалостно, как уничтожил свою любовь. И себя. — Ты вновь обретёшь себя… Ты исцелишься… Только скажи мне «да», подай знак и я всё для тебя сделаю… — шептала ведьма. — Всё…       А тёплый воздух, что кружил вокруг них, шелестел оттенками до боли знакомого мужского голоса: «Соглашайся, Люциус! Соглашайся!»       Малфой прикрыл веки и кивнул. Ему было неизвестно, на что он согласился, но сил сопротивляться уже не осталось. Да и не хотелось, если честно. Впервые в жизни он решил отдаться воле судьбы и принять руку, предлагающую помощь.       Он мягко поцеловал внутреннюю сторону ладони Грейнджер.       Увидев, как загорелись глаза щедрой девчонки, он с ещё большим воодушевлением принялся выцеловывать и вылизывать её пальцы, чувствуя себя псом у ног хозяйки. Но ему хотелось этого чувства. Словно в пику тому, какое зло он совершил в юности, Малфой хотел быть униженным. Хотел снова чувствовать себя грязным и… живым. Как тогда. С Анной-Марией. Его пальцы заскользили по стройным девичьим бёдрам, сминая ткань, и Грейнджер еле слышно застонала, принимая его ласку.       Внутри него словно взорвалась Бомбарда. Малфой касался грязнокровки и дико хотел её. Этот противоречивый диссонанс ломал его изнутри, корёжил, вытаскивая поросшее буераком желание обладать запретным. Пусть даже он сам себе это запретил. Чёрт возьми, он хотел всё, что Гермиона обещала. Хотел окунуться в неё так сильно, будто от этого зависело будущее мира. Он чувствовал под руками шелковистую кожу ведьмы и дрожал. Похоть сводила его с ума, брюки стали орудием пыток, сжимая восставшую колом плоть.       Рыча, как оголодавший зверь, Люциус склонился ниже и разорвал дурацкую чёрную тряпку, скрывающую от него юное трепещущее тело. Вцепившись пальцами в упругие ягодицы, он поцеловал смуглую кожу Грейнджер у пупка. Отчаянно и жадно. Ещё, ниже. Поглощая, облизывая и выбивая из её горла тихий прерывистый шёпот: «Да, мой хороший! Да! Не останавливайся!»       Схватив его за волосы и больно царапая кожу головы острыми ноготками, ведьма подалась назад, к дивану, заставляя Малфоя ползти за ней. Шаг за шагом Гермиона вела его за собой, пока не споткнулась о край журнального столика. Люциус успел ухватить её крепче, и что-то чужеродное, похожее на властную невидимую руку, удержало их, удобно располагая на мягком ковре у камина. Малфой оказался на спине, а Грейнджер, полуголая и вибрирующая, уселась на него, как на жеребца. — Я хочу тебя, — прошептала она, наклоняясь и проводя ладонями по его груди. — Ты будешь со мной, Люциус. Ты будешь обладать мной, а я — тобой. Это наш новый договор. Ты согласился и теперь ты мой!       Люциус очертил пальцами острые девичьи колени, поднялся выше по бёдрам, лаская горячую бархатистую кожу. Обнял тонкую талию, наслаждаясь её идеальной хрупкостью. Поласкал набухшие соски, торчащие под чёрным кружевом бюстье. Смял упругую грудь Гермионы ладонями. М-м, какая сочная…       Девчонка медленно двинулась, скользя по его каменной эрекции в самом эротичном танце, что он когда-либо видел. Малфой еле сдержал нетерпеливый стон. Каштановые кудри качнулись, и в свете пламени от камина они показались Люциусу огненными. Грейнджер и сама как будто светилась. Словно птица Феникс, что обещала возродить его.       Или дьявол, зовущий за собой в адское пекло. — Я твой, — восхищённо прошептал он, любуясь открывшейся красотой. — Твой…       Удовлетворённая его ответом Грейнджер широко улыбнулась. В тревожном свете пламени сверкнули хищные клыки. Ведьма властно щёлкнула пальцами, и Малфой нервно рассмеялся, когда её магия раздела его донага и резко пришпилила руки и ноги к ковру. — Мой!       Горячие тонкие пальцы кольцами сжали его член и жёстко скользнули вверх-вниз, выбивая из него жалобный стон. Люциусу показалось, что в комнате резко потемнело, а перед глазами запрыгали белые мушки. — Я хочу… — прошипел он, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля и дёргаясь под телом несносной ведьмы, словно бабочка, пришпиленная иголкой к планшетке. — Я знаю…       Ноготки ведьмы впились в его соски. Малфой зарычал от волны колючей боли и… внезапно удовольствия, пронзившего его тело. Грейнджер склонилась над его лицом: — Просто доверься мне.       Три слова. Как заклинание. И вновь боль. Её зубы впились в его шею. Ключицу. Красные ногти прочертили ещё несколько болезненных дорожек на его плечах. — Ух… — скрипнул он зубами. — Гер-ми-она… Что ты…? — Т-с-с…       Ещё один злой безжалостный укус. Прямо туда, где заполошно стучало сердце. Малфой задрожал, сходя с ума от сладкой боли. Из глаз брызнули слёзы. Он дёрнул руками, желая вырваться из магических оков. Вырваться, чтобы схватить наглую девчонку, подмять под себя и наконец-то сделать по-своему.       Шёлковые кудри мягко прокатились по его лицу и вкрадчивый голос ведьмы раздался рядом с виском: — Ещё?       Люциус не выдержал, вскрикнул, почувствовав, что зубы Гермионы почти рвут нежную кожу мочки уха. Но его крик тут же прервали глубоким пылким поцелуем. Соприкосновение выбило искры. Жаркий вёрткий язык ворвался в его рот и Грейнджер сама застонала, целуя Люциуса так, будто не может напиться из источника. Её пальцы немилосердно вцепились в его лицо, царапая кожу. Проникли в густоту волос. Сжали за пряди. — Мой, — ещё раз прошептала ведьма, отпуская губы бывшего Пожирателя смерти с громким чмокающим звуком.       Эта пошлая нота завела его ещё сильнее.       Как вспышка! Пожар! Вся кровь мигом прилила вниз и Люциусу показалось, что он больше не выдержит, если не схватит жестокую соблазнительницу и не насадит на себя. Он требовательно зарычал, изгибаясь и потираясь о влажное бельё ведьмы. Гермиона ахнула ему в губы и какая-то сила подняла её над Люциусом. Последние клочки кружевной ткани, что всё ещё закрывали прекрасное женское тело, слетели и исчезли в небытие. Волшебник заныл от раздирающего его жадного желания смять наливную аппетитную грудь с острыми тёмными вершинами, открывшуюся глазам. Облизать кожу, бликующую золотом. Проникнуть пальцами в сочащийся смазкой тёмно-розовый бутон между стройных ног. Но Гермиона всё сделала сама, не позволяя ему ничего. Наказывая его. Присваивая себе. Она бесстыже раздвинула ноги и невыносимо медленно насадилась на его стоящий колом член. Не до конца, лишь наполовину.       А потом с криком вобрала его в себя до самых яиц.       Малфой застонал, чувствуя, что внутри неё порвалась тонкая преграда и его живот окропило кровью. — Ты была девственницей? — хрипло прошептал он, наблюдая, как яркие капли окрашивают его бледную кожу в красный.       Эта новость немного отрезвила Малфоя. Как эта ведьма могла остаться девственницей? В таком возрасте, в новом свободном мире, где юные леди спокойно отдаются с шестнадцати лет? Это не могло быть реальным с её-то красотой и талантами. Что происходит? Или она хранила себя для него? Или… Его замутило, закружило от криков голоса из прошлого, который бил по голове на разрыв. — Ненавижу тебя, Люциус! — Проклинаю! — Ты пожалеешь о том, что сделал! — Предатель! — Тебе никогда не стать счастливым! — Забудь! — Уперевшись руками в его пресс, Грейнджер двинулась вверх-вниз и… всё!       Все его мысли о старых ошибках выбило этим одним движением. И внутри вновь загорелся пожар.       Пожалуйста, продолжай! Дай мне! Будь со мной! Обладай мной!       Его потряхивало от желания и Гермиона вняла голосу его плоти. Она продолжила дарить ему наслаждение, прыгая на нём без устали. Подчиняя себе, объезжая, как норовистого единорога. Сквозь смешанные стоны друг друга он слышал её тихий лихорадочный шёпот: — Чего ты хочешь Люциус? Освободиться? Стереть прошлые ошибки? Уничтожить вину, что схватила тебя за горло и не даёт дышать? Ты получишь эту свободу! Ты возродишься. Умрёшь и снова возродишься. Вместе со мной. С нами! — она двигалась на нём всё быстрее и быстрее, накачивая их обоих каким-то небывало-сумасшедшим диким удовольствием.       Люциус задыхался от остроты ощущений. От дурмана огненно-карих глаз, что словно вынимали из него душу пронзительным взглядом. От тесноты и жара её девственной плоти. От слияния с чем-то новым и наполняющим его смыслом. Заполняя под завязку кипящей лавой наслаждения.       Дрожь её влажного от пота тела, её громкий удивлённый вскрик выкинули Малфоя из личных переживаний в реальность, и через пару мгновений девушка уже лежала на нём, дыша, как загнанная лань. Люциус подрагивал под ней, расслабляясь в послеоргазменной неге.       Раньше он точно занимался сексом или это всё было пресной имитацией?       В голове опустело, словно девчонка вытрахала из него все мысли. Малфой почувствовал, как его конечности освобождаются от пут и с облегченным вздохом осторожно прижал ведьму к себе. Но Гермиона не дала ему вдоволь насладиться прикосновениями. Она поднялась с него, выпрямилась в полный рост, показывая себя во всей своей обнажённой красе, и протянула руку: — Пойдём? — Куда? — Люциус облизнул вновь пересохшие губы и встал на колени, впитывая в себя соблазнительный образ Грейнджер.       Пламя камина касалось её кожи тёплыми отблесками, и он тоже этого хотел, но почему-то не мог просто так дотронуться до неё даже пальцем. Без её разрешения. — Я сделал тебе больно… — проговорил Малфой, разглядывая бурые разводы на её ногах и своём лобке. — Почему ты позволила мне? — Пойдём со мной и ты сам увидишь, почему.       Она развернулась, перемещаясь по комнате плавно, как кошка, и он понял, что последует за ней даже в пекло к дьяволу. Как глупый щенок, побежит за ней, высунув язык. Просто потому что отказаться от неё после сегодняшнего горячего совокупления, больше похожего на колдовской обряд, не сможет. Не в ближайшее время. Ему нужно насытиться ею под завязку.       Круглые ягодицы Грейнджер исчезли за портьерой, что скрывала дверь в углу гостиной, и Люциус бросился туда, не обращая внимания на свой расхристанный вид: растрёпанные волосы, расцарапанную грудь и кровавые следы на теле.       Его глазам предстало небольшое тёмное помещение, потом огромная постель, заправленная алым бархатным покрывалом и… — Северус?!       Малфой оторопело уставился на своего давно исчезнувшего друга. Он надеялся, что ошибся. Что это не Снейп сидит полуголый у кровати в позе раба и с покорностью смотрит в пол. Но тот самый нос с горбинкой и упрямый блеск чёрных глаз из-под густых бровей всё сказали за него.       Да, это был Северус Снейп, погибший пять лет назад в Магической войне.       Люциус моргнул, не совсем понимая, что происходит. Гермиона восприняла его недоумение с лёгкой полуулыбкой. Она повелительно кивнула Снейпу. Тот наконец вскинул голову и подобострастно склонился перед ними, приветствуя: — Моя леди. Люциус. — Сев… Чёрт возьми! Это какой-то сюр! Вы мне объясните, что происходит? — не выдержал Малфой и скрестил руки на груди, пытаясь найти хоть каплю здравомыслия в такой странной ситуации.       Гермиона усмехнулась и, успокаивающе проведя по его плечу ладонью, прошла мимо, к Северусу. Запросто потрепала его чёрные волосы, висевшие до плеч. Позволила тому поцеловать её колено, а потом, словно пантера, мягко улеглась на бархатную поверхность. — Северус, твой ход, — промурлыкала ведьма, подталкивая Снейпа в спину пальцами ноги. — Ты хотел его заполучить и вот — он весь твой. — Благодарю, моя любовь, — с необычной для него нежностью проворковал Снейп.       А потом коварно оскалился одним уголком губ, поднимаясь с колен. Чёрные глаза сузились. Сев был почти полностью обнажён, лишь маленький красный кусок ткани, похожий на фартук, скрывал его гениталии. Он подходил всё ближе. И ближе. И почему-то казалось, что его бледное жилистое тело заполняет всё пространство комнаты, наваливаясь на Люциуса. Малфой попытался отшагнуть назад, но какая-то сила удержала его за плечи, сковывая и не отпуская. — Мой старый добрый друг… — начал волшебник, которого Магический мир долгое время считал мёртвым. — Не такой уж я и старый, — Люциус сглотнул неприятный ком, застрявший в горле. — И всё такой же тщеславный, мой дорогой. — Я не понимаю… — Малфой зло стиснул зубы. — Ты умер, я сам видел твой кровоточащий труп, я организовал твои торжественные похороны. Ты оживила его? — он требовательно покосился на голую ведьму, наблюдающую за ними ленивым взглядом.       Грейнджер лишь вскинула бровь, а у него от её царственной позы и этих непокорных карих глаз снова всё вскипело внутри. Наступать на неё с претензиями показалось преступлением против природы, только угождать и облизывать, только отдавать ей, быть рабом её распутной красоты — вот чего хотелось больше всего. Да эта грязнокровка гораздо больше, чем обычная ведьма! Гораздо. Она преступно притягательна. Не зря его интуиция так неистово кричала, предупреждая об опасности — он пристрастился к Грейнджер, как к наркотической траве, всего лишь за один раз.       Люциус с трудом отвёл от неё глаза, прикрыв ладонью окрепший член. — Всё верно, — ответил Снейп за свою хозяйку, словно не замечая, что творится с другом. — Я умер. Ненадолго. Все так думали. Но яд Нагайны, как оказалось, не убил меня, а ввёл в состояние глубокого летаргического сна. Да и крови я потерял не настолько много, чтобы сразу уйти в мир иной. Поэтому спустя время, благодаря тебе, Люциус, я проснулся в могиле, заложенной массивной мраморной плитой. Без палочки. В коконе магической защиты. Выбраться сам я бы не смог… — Я не хотел, чтобы недоброжелатели разгромили твою могилу и издевались над твоим трупом, — выдохнул Малфой, с ужасом осознавая, как он ошибся, когда своими стараниями чуть не добил друга. — Спасибо, Люциус, я понимаю, что ты сделал это из лучших побуждений… — Северус сжал его плечо, оглушая на миг льющимся из его пальцев пульсирующим жаром. — Но это не отменяет того факта, что я бы умер там от нехватки кислорода. Силы оставляли меня. И я сделал то, что отлично умел без волшебной палочки — послал Патронус с криком о помощи… Не особенно надеясь на чудо. — И чудо произошло, — раздался тихий голос Гермионы: она уже очистилась от пятен крови и водила пальчиками по своему соблазнительному бедру. — Я услышала тебя, мой милый. — Да, моя леди, — воздух в комнате вихрем переместился, когда Снейп повернулся к Грейнджер, склоняясь в подобострастном поклоне. — Вы спасли меня. Вытащили из-под земли, вытянули из лап смерти и стали для меня воздухом, солнцем, самой жизнью и… моей женщиной. Отдали мне свою девственность и подарили такую силу, которой никто и никогда не обладал. — Девственность? — Люциус поперхнулся, отвлекая их от разглядывания друг друга огненными взглядами, полными желания. — Что тогда получил я? Обманку?       Странным образом, но эта новость задела его до глубины души. Словно его обманули в ожиданиях. Поманили чем-то прекрасным в рай и захлопнули дверь перед самым носом. Но даже не смотря на разочарование, покидать маленькую красную спальню ему не хотелось. Малфой ждал ответов.       Гермиона лишь сузила веки, хмурясь: — Ты получил то же самое, неблагодарный. Я была чиста и девственна, когда позволила тебе проникнуть в меня. Ты мой первый. Как и Северус. Цени это. — Какая… чушь! — не выдержав, рявкнул он. — Невозможно быть первым там, где кто-то уже побывал!       Гермиона изогнулась, как змея, и резко уселась на кровати, а Северус тут же окружил его собой, превратившись в тёмную горячую субстанцию. Его рык раздался в мозгу Малфоя, оглушая и дезориентируя: — Ты груб с нашей леди! Извинись!       Люциусу хотелось стряхнуть всё происходящее, как наваждение, как странный сон, но что-то властное из вне заставило его склонить голову. — Прости…те, моя леди, — хрипло произнес Малфой, не владея более своим языком и голосом. — Ты уже чувствуешь это? — пропела Грейнджер и, ухмыльнувшись, ответила за него. — Чувствуешь. Потому что ты уже связан со мной. С нами. Моя кровь, тело, магия обновляются каждый високосный год. И как бы ты не спорил и не верил мне, это правда — я становлюсь снова чистой и нетронутой. И очень убедительной. Это моё проклятье и мой дар, которые оставила мне вторая магическая война. — Дар, которым она поделится с нами в полной мере… — алчно шептал Северус в его мыслях. — Мне это не нужно! Оставьте меня в покое! — Малфой дёрнулся к двери, но Снейп неожиданно прижался к его спине своим горячим торсом. — Ты заблудился, Люц, а мы с леди покажем тебе новый путь. Одарим таким потенциалом, которого ты не ведал. Сделаем тебя свободным и цельным. — О чём ты толкуешь? — Об этом… — в его мыслях мелькнули картинки недавнего страстного секса в гостиной, только теперь Люциус видел себя глазами Гермионы.       Почувствовал её боль от дерзкого проникновения. Ощутил, как растет её желание. Как оргазм подступает болезненными волнами. Как она выстанывает удовольствие. И выдохнул, когда образы вдруг смешались. Северус окружал Малфоя, невесомо гуляя по его телу широкими бледными ладонями. Завораживая. Согревая. Уговаривая. — Я слышал, видел, я чувствовал тебя и Гермиону. Я трахал её вместе с тобой, и я был ею в тот момент, когда ты это делал с ней… Я был воздухом, которым вы дышали, был вашей кровью, кожей, костями, был внутри и снаружи… Ты понимаешь, какая это сила? — Ты? Что? — слова Снейпа казались бредом сумасшедшего.       Резким движением Сев перехватил локти Люциуса и обнял таким образом, чтобы видеть его потрясенное лицо. — Не сопротивляйся, — улыбнулся темноглазый волшебник, растягивая тонкие губы в кривом оскале. — Я так давно ждал тебя. Я рассказал леди твою тайну о цыганке Радо, потому что знал, это единственное, что поможет раскрыть твою чёрствую душу. Что зацепит тебя. Только любовь делает нас слабыми и сильными одновременно…       Уязвимыми, податливыми и такими восприимчивыми к магии… Девственная кровь леди освободила тебя от прошлых проклятий, но плата за свободу всегда одна… Всегда… — Чёрт возьми! — Люциус уже не слышал, что бормотал Снейп.       Голова закружилась, ощущение реальности пропало. Его тело стало искажаться и плавиться, словно пластилин под лучами жгучего солнца. Руки Северуса мягко вошли под его ребра, как в масло, пропадая и смешиваясь. Чёрные глаза напротив гипнотизировали, утаскивая в пропасть. И лицо Северуса приблизилось настолько близко, что Люциус не понял, как утонул в нём, будто окунаясь в зеркальную гладь озера.       Его тело больше не ощущалось цельным, ему не доставало какой-то важной части. Оно жаждало соединиться с другим…       И только когда Северус с мучительным стоном слился с ним воедино, Люциус вздохнул с облегчением.       Это было именно то, чего ему не хватало всю жизнь. Теперь он обрёл себя.

***

      Женская рука с ярко-красным острым маникюром огладила длинные чёрно-белые локоны на голове лежащего на полу мужчины исполинской стати: — Вот ты и дома, любимый мой. Просыпайся, у нас много дел.

***

      Гермиона с удовлетворением разглядывала своё творение, сидя в удобном кресле Министра магии.       Вчера вечером всё прошло так гладко, что, когда любимый проснулся от сна, первым делом вознамерился сделать ей приятное. Он позволил своей ведьме всё, что она желала и даже больше. Красивый, сильный, терпеливый и преданный, как самый верный пёс. Он изнывал от её жестокой ласки и брал её так же жестоко. В сексуальных играх Гермионе нравилось быть сверху, руководить процессом, но в этот раз ей захотелось, ко всему прочему, опробовать своего обновлённого любовника другим способом. Дать ему волю. Её любознательность теперь откликалась приятной болью в промежности и не только. — Perfectus fusione… — с довольной полуулыбкой пробормотала Грейнджер на латинском, спускаясь взглядом по мощному телу мужчины, облачённому сейчас в серую мантию телохранителя и скрывающую много интересного. — Назовите меня Перфектус, леди, — предложил он глубоким низким голосом, вновь возбуждая её фантазию. — Люциус в тебе пока побеждает, да, мой хороший? — с улыбкой отреагировала она на столь нескромную просьбу. — Но мне нравится… Это имя подходит тебе.       Разноцветные глаза Перфектуса чуть прищурились, а полные губы изогнулись в лёгкой усмешке: — Это не так, леди. Между нами мир и покой. Обо всем мы договорились ещё вчера вечером, когда вы воспитывали меня розгами. — Дай-то Мерлин… Не хотелось бы узнать, что мы с Северусом ошиблись в своём выборе, — она прикусила губу, вспоминая, как же хорошо его бледная, как фарфор, кожа была раскрашена рисунком из ярко-розовых полос, и как вкусно он постанывал от желания и боли.       Просто невероятный получился мужчина. Девственная магия не подвела её и в этот раз. — Я хочу, чтобы ты научился так же идеально разделяться, мой дорогой Перфектус, — проговорила Гермиона, зная, что этот путь будет гораздо болезненнее для него. — Мне могут понадобиться двое волшебников, мужчин, которые удовлетворят меня по всем параметрам. Не только в сексе. Они оба умны и изворотливы, а это то, что в скором времени мне особенно пригодится. Если ты помнишь, у нас большие политические планы. — Да, моя леди, я всё помню и ради вас готов на всё.       Перфектус сжал губы, выдавая лёгкое волнение от предстоящего ему разрыва, и поклонился. Гермиона мягко улыбнулась ему, всем своим видом показывая, что всегда будет рядом и поможет перенести любую боль. Даже разделение, больше похожее на беспощадную, кровавую казнь. — Это страшно в первый раз, моя любовь. Потом ты привыкнешь…       Карий и серый глаза вперились в неё напряжённым взглядом, в котором читались доверие и преданность, одновременно с Малфоевским своеволием и Снейповской невозмутимостью.       В дверь постучали. Перфектус молниеносно растворился в воздухе, теряясь на фоне стены, заставленной стеллажами. — У тебя получилось, Гермиона?       В кабинет без всяких предисловий завалился Рон Уизли. Он прошёл к креслу для посетителей, но садиться не стал. Оглянулся и со смешком вынул из кармана мешочек с галлеонами. — Хах, о чём я вообще спрашиваю. Конечно, получилось. Не думал, что вам со Снейпом удастся приручить этого самовлюблённого засранца… — он бросил деньги на стол и тут же был сбит с ног тёмной тенью, что угрожающе нависла над ним.       Тенью, которую Рон увидел сразу, как только вошёл. Таков был его дар. Он видел многое, считывал самые тонкие материи, которые не видел никто, и сейчас в ужасе закрывался от рассвирепевшего мощного мужчины, больше похожего на чудовище, ощерившегося острыми чёрными иглами во все стороны. — Будь повежливее, Рон, — произнесла Грейнджер, с усмешкой наблюдая за происходящим и поигрывая волшебной палочкой. — И познакомься с моим новым телохранителем и помощником Перфектусом. — Он х-хорош… — пробормотал Уизли, во все глаза разглядывая свирепое создание и, когда оно втянуло в себя иглы и медленно переместилось к стене, неуверенно спросил: — З-значит, скоро всё начнётся?       С лица Грейнджер исчезло расслабленное выражение и, выпрямившись в кресле, она качнула головой: — Очень скоро, мой друг.       И её глаза сверкнули коварным огнём…