Глава 24: О многообразии лжи

Тут не выкупают мета-постиронию К травмам детства мост не строят с посторонними Сыновья тут в строгости, дочек балуют И за сестру сыночек пустит алую

             Я одновременно рада и печальна оттого, что следующим этапом стоит стирка. Холодная вода посреди этих раскаленных джунглей радует, но не то чтобы хорошо отстирывает кровь, отчего на ум приходят старые хитрости. Вряд ли тут есть перекись водорода, но как гласили заветы нашей санитарки: сначала отмывать свежую в холодной, затем в тёплой с ядрёным хозяйственным мылом, если остались желтые разводы — воду подсолить, а если совсем жесть — брать чертов Доместос. Я мысленно целую свои тонкие кисти. Потерпите, мои хорошие. С недельку помучаемся, а затем ни в жизни в тазик с мылом вас не опущу!              С закатанным рукавами мир кажется светлее, жизнь проще, а когда на глаза показывается несколько странных девочек с тазом грязного белья и не замечаю как отвлекаюсь. Они радостно тащат его к ещё одному в очереди, чем никого не радуют. Не то чтобы я эксперт в детях, но эти три Шалтай-Болтая в юбочках отличались только прическам. Я невольно думаю про приют для больных детей, но вряд ли Убуяшики занимается такой дичью в вотчине охотников на, прости господи, демонов. Я перестаю пялится и возвращаюсь к стирке.              — А это кто? — интересуюсь у колежанки, когда те, что-то напевая, уходят.              — Суми, Киё и Нахо, — бросает работающая слева какуши. Она считает, что этого ответа мне будет достаточно. Собственно, больше я от нее и не ожидаю, хоть поначалу она и показалась мне милой. Обманчиво милой. Я поворачиваюсь к той, что справа. Та, уловив посыл, неловко заводит:              — Это сиротки, которых приютила госпожа Кочо. Заметили заколки?              И вправду, у них на голове словно сидело по две бабочки, но я почему-то не уделила этому внимания. Выходит, они типа будущие ученицы Столпа? Или это просто элемент принадлежности?              — Кто они для нас?              — Просто девочки, — отвечает она. — Они не цугуко госпожи.              — Цугуко?              Я слышу, как слева недовольно фыркают:              — Ты вообще что-то знаешь?              В отличии от меня, это отвлекает мою собеседницу, но я привлекаю её обратно:              — Кто это?              — Будущие преемники уважаемых Столпов. Как госпожа Цуюри.              Пхах, с этой девочкой, несмотря на то, что мы не переговаривались и выглядит она совершенно нормально, у меня были жесткие проблемы. Она на год старше Танджиро и уже ученица ядовитой Бабочки. В её больших глазах читалась безмятежность и отрешенность, меч на поясе напоминал кукольный, а ещё она обладала непроизносимым именем. То ли каноэ, как лодки аборигенов, то ли какао, что очень вряд ли. С другой стороны, Каки же назвалась Какой. Может она и Какао, просто только мне от этого смешно.              Блин, надеюсь, если меня возьмут работать в здешнем госпитале не выдадут бабочку на голову.                                   Третий рабочий день заканчивается привычным ужином, где держать палочки дрожащими от усталости руками становится как никогда трудно. Это привлекает определенное внимание, отчего командир нашего отряда по-доброму вопрошает:              — Вижу, вы хорошо потрудились сегодня!              Я хочу плюнуть ему в глаз, ведь черт с ним с усталостью — Глициния столько раз била меня по рукам, потому что я неправильно держу палочки, что сейчас пальцы, стараясь принять «верное положение» шлют меня нахрен. А и вправду, нахрен всё, возьму как мне удобно! Я же не протыкаю ими еду и нормально!              — Точно! — также по-доброму улыбаюсь я, но за повязкой этого все равно не увидишь. Даже есть приходится как Кабану, приподымая вместо чучела полосатую «шторку». — В поместье Бабочки столько хлопот.              — Это верно, — кивает он. — Чтобы как следует помогать охотникам нужно выкладываться каждый день! Многие не выдерживают и поэтому нам приходится брать на себя больше работы.              — Это мне знакомо.              Так уж устроена современная страховая медицина: коек в отделении будет 80 и медсестер должно быть четыре, но если в штате недобор — в том числе санитарок, — то две будут работать за четырёх и так далее. Как говорила мне старшая: людей меньше не становится. Правда, не уверена, что на охотников это распространяется.              — Вы где-то работали раньше? — интересуется один из какуши через пару столиков напротив.              — Да, я закончила медицинский университет в Лондоне.              — Ого-о-о! — восхищенно восклицает он, а столовая в пределах слышимости оживает шепотками. М-да, лучше бы я подумала прежде чем слить настолько важную информацию. Боюсь узнавать что они себе напредставляли! — Не может быть! Вы настоящий рангаку?!              Его пихает коренастый какуши рядом и продолжает басистым голосом:              — А на кой Мастеру ещё брать иностранца?!              — Точно-точно! — щебечет кто-то рядом, вне поля моего зрения.              — Поразительно! — подает тоненький голосочек воодушевленная девушка, с которой я говорила во время стирки. — Зачем вы сюда пришли?              Я жую, поэтому сразу не отвечаю, но мне и не нужно — эстафету быстро перехватывает главный, торопливо маша рукой на девушку:              — Ни-ни-ни! Не отговаривай!              — Но я не пыталась! — обиженно тянет она.              — Прояви уважение! — продолжает кипишевать тот, демонстративно назидательно. — Узнать о нашей организации может далеко не каждый! Госпожа рангаку проделала большой путь, чтобы нам помочь!              — Простите…              Я закусываю куриный омлет лепестком приятно жгучего имбиря и в голове проясняется. Кажется, я нашла способ решить проблему со своей репутацией!              — Прошу, не стоит её ругать. Когда я ехала в демоническом поезде меня спас господин Ренгоку и теперь я обязана ему жизнью.              Повисает настолько мертвая тишина, а какуши со всех концов пялятся на меня так, словно произошло невозможное. Ренгоку же мог мне такое затирать, правильно? Он и Убуяшики это затирал! Почему я не могу переобуться и сказать, что причина, по которой я здесь пребываю и вообще влезла в это дерьмо — а какуши правы, при секретности их организации иностранец это чудо, — мой зеркальный долг перед Столпом? Не посвящать же их во все детали!              Первым реагирует коренастый какуши и, подняв глаза к потолку, с полным удовлетворения видом поглаживает бороду, а затем сам себе со значением кивает. Это о чем он там думает?!              — Это поколение Столпов не перестаёт удивлять! — судя по тихому причитающему голосу, он принадлежит какуши, который годится в ровесники доктору, оперировавшего Ренгоку. — Потрясающе! Просто потрясающе!              — Вы будете работать в поместье Бабочки? — спрашивает кто-то справа.              Я лишь пожимаю плечами, мол, откуда мне знать, но вместо тишины со всех сторон поочередно начинают сыпаться вопросы:              — А вы умеете оперировать?              — А владеть мечом?              — Надолго останетесь?              — Ваша семья не беспокоится о вашем отъезде?              — Беспокоится, — выуживаю я подходящий вопрос. — Но они верят в меня и знают, что я справлюсь!              Даже одна в чужой стране и в чужом времени. Уверена, отец бы так и сказал: «Эх! Где наша не пропадала!». С его работой на Севере сомневаться не приходилось. Да, мне бы почаще себе в отражении это повторять; ну, когда я смогу на него смотреть, конечно. А то здесь стелю красиво, а на самом деле… Мои слова вызывают восхищение тех, кого я могу углядеть, и снова мудрые кивки того коренастого. Что-то больно он теперь подозрительный.              — Ну всё-всё! — заводит главный на несколько тонов выше. — Успеете ещё наговорится! Ешьте, пока не остыло!              Все в унисон отвечают согласием и наконец-то повисает молчание. Не сомневаюсь, сплетен я наплодила на неделю вперёд. Пожалуй, надо бы предупредить об этом Ренгоку, когда я смогу с ним свидится.                                   На этот раз мне велено воткнуться в рабочий день местных санитарок. Я работала медсестрой в хирургии, поэтому, ну, я уже своего рода санитарка, хоть после первого курса этого типа практики мне как раз удалось избежать. Удивительно дело: мне дают готовить на общей кухне и пускают в местный госпиталь мыть полы, а значит опасности во мне уже не видят? Будь у меня немного яда за пазухой, я бы уже давно накрыла этот их «Штаб». И чтобы рядом со мной постоянно был надсмотрщик я тоже не замечала. Небось у Убуяшики тоже есть сверхъестественная способность по типу рентгеновского зрения, но на намерения людей, раз он столь близко подпустил меня к своим подчиненным. Или я себя переоцениваю.              Почему я позволила дать мне в руки половую тряпку? Потому что в доме Бабочки почему-то появилась швабра! Почему для обычных домов ты бегаешь задом кверху, а здесь исполняешь роль традиционной поломойки — непонятно. Для работы меня обвязали длинным белым фартуком, которые носили девушки-какуши, за исключением одной: «синей», девочки по имени Аой. Она заметно младше нашего коллектива, но характер… Подчиняться ей кажется противоестественным, да крамольные мысли посещают лишь меня — насколько я могу понять по открытым глазам своих полосатых коллег              Ну да, может сейчас я и закрою на это глаза, но, если меня оставят в поместье Кочо, с вопросами подчинения я столкнусь вновь.              Мне и ещё одному парню достаётся уборка свободных палат по правую руку. Внутри и вправду стоят европейские кровати и тумбы! Они соседствуют с пустотой, как и в традиционных домах, а двери не открываются обычно, а въезжают в пазы стены, как в купе. Нужно застелить новой постелью, вымыть окна, протереть все выпуклости и отполировать пол. Честно говоря, больше похоже на летнюю практику в школе. Ещё пойти цветы с биологичкой полоть — и один в один будет.              Неожиданно из коридора раздаётся тоненький детский голосок:              — Танджиро!              Я вначале замираю, глядя на приоткрытую дверь, а затем подбегаю и выглядываю наружу. Действительно, через палату от нас в зелёных больничных одеждах заходит винноглазый, а за ним по пятам заходит маленький Шалтай-болтай с парой волосин вместо чёлки. Оба меня не замечают.              — Я на минутку! — предупреждаю своего напарника. Тот с некоторой настороженностью, но согласно кивает.              Я бесшумно выскальзываю и торопливо прохожу коридор. Дверь эти двое за собой не закрыли, так что я при всей красе лицезерею их посреди четырехместной палаты. Причем кровати стоят не друг напротив друга, а параллельно под окнами. Японская планировка…              — Привет, Танджиро!              Тот с жутко уставшим видом сидит на своём месте, а, стоит завидеть меня, пораженно вытягивает лицо на пару с девочкой:              — Госпожа Рара?              Я задвигаю за собой двери и снимаю маску с лица. Я бы и шапку сняла, но не хочу лишний раз тормошить свои непослушные волосы. Когда он узнаёт меня, широко улыбается:              — Здравствуйте! Неужели вы всё время были в поместье?              — Нет, в этом здании я впервые, — прохожу на середину комнаты и останавливаюсь у кровати рядом. — Столп Насекомого сделала для меня семь дней испытаний, вот я и здесь.              Девочка с растрепанной чёлкой недоуменно на меня смотрит, и парень разрешает одну недомолвку, которую мы с ней не заметили:              — Познакомься, Киё, — он кладёт ей руки на плечи, поворачивает ко мне и по-отечески продолжает. — Это госпожа Рара Курофуту. Она спасла нас с господином Ренгоку!              — О-о-о, — со сдержанным восторгом она упирает руки в бока. — Вы станете цугуко?              Я трагически улыбаюсь. Мда, правда прозвучит неловко. С другой стороны, буквально вчера меня одновременно спросили оперирую я и владею ли мечом. В японском уме эти две вещи, похоже, спокойно сосуществуют. Танджиро улыбается так, словно Киё спросила глупость, и уточняет:              — О каких испытаниях речь?              — Я помогаю какуши в Штабе. Знакомлюсь с работой, которую они выполняют. Это не имеет отношения к охоте на демонов.              — Это отличная новость! — ни разу не омрачается парень. — Значит вы сможете остаться? Но, — хмурится он, — я не совсем понимаю. Работа какуши может помешать вашей сделке. Вы не сможете покинуть пост без распоряжения Мастера.              Во черт. Точно, они же не знают! И я даже не в курсе узнают ли когда-либо. И стоит ли. Нет, определенно нет.              — Да, ты прав, — мне непросто с этим согласится. — Мастер знает обстоятельства моего дела, поэтому можешь не беспокоится на этот счёт. Мы обсудили это по моему приезду и, — стараюсь заключить более радостно, — лучше мне побыть с вами.              Танджиро относится к моим словам серьезно и утвердительно кивает. Знать бы ещё почему. Убуяшики выдал мне версию моей основной лжи для всех, кроме посвященных в тайну меня-Наташки: моя сделка сорвалась из-за демона, а в делах по недвижимости тоже есть демоническая угроза, поэтому я обратилась за помощью к охотникам на демонов. То, что я стану какуши — если вывезу, конечно, — и буду сопровождать Столпа тоже часть нашей сделки по моей защите. Правда, последнее — это вариант правды для непосвященных и вываливать такие нюансы, скажем, Зеницу или Иноске тоже плохая идея. Для них он велел сказать следующее: моя служба Корпусу — это цена, которую я плачу каждый день за защиту их организации. А если я решу уйти от них на вольные хлеба, Убуяшики объявит, что с угрозой разобрались, я не нуждаюсь в их защите и сделке конец. Сомневаюсь, что этот день когда-либо настанет.              Танджиро сейчас прав, ведь, будь у меня реальный бизнес, я бы ни в жизни на такое не пошла, зато вариант Мастера звучит также пафосно как «я обязана Ренгоку жизнью». Согласна, в других обстоятельствах это бы меня похоронило.              — А как твои дела?              — Со мной всё в порядке! — парень гордо подымает руку и сжимает её в кулак. — Я приступил к восстановительным тренировкам! Мне предстоит отправится на новое задание не позже растущей луны!              Новая луна, старая… Интересное датирование, конечно, учитывая, что на кухне висит отрывной григорианский календарь. Вряд ли речь о демонах. Я не путаю растущий и убывающий месяц только потому, что на растущий положено показывать деньги. Мы же в одном полушарии? Она выглядит также или… Хм.              — Ясно, — вскидываю брови я.              — Учитель Ренгоку хочет покинуть поместье Бабочки в то же время, поэтому я должен успеть привести себя в форму!              Мне тяжело прикинуть завтра это или через неделю, но с ранениями пламенного ему бы ещё пару недель не напрягаться. Куда это он с ним планирует уйти? Не убивать же демонов? Всё-таки рискую спросить:              — А куда вы пойдёте?              — К нему домой! Он сказал, что покажет мне записи предыдущих Столпов Пламени! — сияет парень. Он счастлив настолько, будто их с Ренгоку связывает нечто большее, чем просто товарищество. — Я ищу информацию про танец бога огня.              Он указывает на свои серьги и до меня доходит. Рассветное солнце, дыхание пламени, танец бога огня — на первый взгляд тут действительно есть какая-то связь. Складываю руки на груди, пока девочка запрыгивает на застеленную кровать напротив него. Только связь танца и сережек вряд ли просто интуитивная.              — Причем здесь серьги?              Камадо участливо поясняет:              — Они являются обязательным атрибутом в исполнении танца и достались мне от отца, а ему от его отца!              Последнее, что я ожидала услышать от Камадо — про занятие танцами, где он почему-то решил, что один из сильнейших охотников на демонов в этом деле лучший советчик. Ренгоку, конечно, похож на судью из «Танцев» по ТНТ, да и его внешность обязывает, но… Ну нет! Или я чего-то не понимаю в их отношениях, или в смысле затеи.              — С чего ты взял, что Ренгоку может что-то о нём знать?              Танджиро заметно напрягается, а девочка с удивлением оборачивается через плечо. А что я такого сказала?              — Эм, — глупо улыбается он, вжимая голову в плечи. — Ну… Эту идею мне подсказала госпожа Кочо. Учитель Ренгоку ничего о нём не слышал, но пообещал помочь!              Я вспоминаю как ведёт себя Столп Насекомого и не удивилась, будь бы это язвительной шуткой, которую парень принял слишком серьезно. После разговора с ней до сих пор помыться хочется. Да и то, что пламенный вообще разбирается с просьбой Танджиро тоже странно. Может они оба верят в единого огненного бога и речь вообще пойдёт об общих предках?              — Не понимаю. Почему ты так озадачился этим танцем?              — Помните, когда я рассказывал про сражение с Низшей Луной-пауком вместе с Незуко и ребятами? — Ужасные истории про мальчика-паука, которого недолюбили, и он начал превращать всех в свою семью? Да, она пополнила копилку треша в моей библиотеке. Киваю. — Мы с Незуко едва не погибли, — поглаживает он край кровати, под которой спрятана коробка с сестрой, — и, когда мои лёгкие начали гореть от истощения, я вспомнил танец отца. Он был болен, но продолжал каждый Новый год исполнять его посреди трескучего мороза всю ночь.              Если он думал, что меня это удивит — он чертовски прав. Я уже было открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же его закрываю. Отец был болен и плясал целую ночь на морозе? Ну явно не в шубе, да? Судя по контексту, спрашивать как он сейчас поживает бессмысленно. Что за сумасшедшие люди.              — Я тоже очень этому удивлялся, — замечает Танджиро смену на моём лице, и тепло улыбается, будто мы сидим у костра, и он рассказывает одну из ностальгических историй. — Отец говорил, что если я буду правильно дышать, то никогда не устану! В отчаяньи я решил использовать его технику дыхания и неожиданно получил пламя, — ощущаю я сокровенность его открытия, — но не такое как у учителя Ренгоку. Мне кажется, — он подымает на меня взволнованные глаза, — оно другое, жгучее, как яд госпожи Кочо.              Разные виды огня? Какие-то колдовские нюансы, но, и вправду, Столп пламени хорошо подходит на роль того, кто мог бы что-то знать. Выходит, танец бога огня боевой? На ум приходит одна деталь:              — Твой отец разве не был мечником?              — О, нет-нет, — он краснеет и чешет затылок, — нет, он простой сборщик угля, как и я.              «Простой»?! Да Танджиро какой угодно, только не простой! Даже если бы он сейчас сознался, что вышел из поколения говночистов, которые должны быть «закалены и плечисты», он всё равно!.. Даже думать смешно, что я хотела сказать «чист душой» и «свят» после таких сравнений.              — Знаешь, Танджиро, похоже, что ты, что твой отец, — озвучиваю, — отнюдь не простые.              Он краснеет пуще прежнего и неловко улыбается:              — Спасибо.              Неожиданно со стороны коридора раздаётся шум, и все присутствующие — возможно даже Незуко — вслушиваются. Девичий голос, возмущенный. Неожиданно девочка Шалтай-Болтай, которая до это с интересом нас слушала, вскакивает с кровати, хватает меня за рукав и со всех своих детских сил тянет к дверям. Я с перепугу ей поддаюсь.              — Это Аой! Милая какуши, пожалуйста, вам пора идти! Она будет сильно ругаться, если найдёт вас здесь!              Синяя? Ругаться? На меня? Вот уж чего не понимаю… На ходу надеваю маску, а у самых дверей машу рукой Танджиро и шепчу:              — Хорошего дня!              За дверьми разгневанные выкрики подростка заметно громче, благо адресуются они не мне и в поле зрения я так и не попадаю. Надо быть осторожнее, а то не хочу, чтобы на меня мелочь орала. С непричастным видом иду в палату, которую мне положено убирать, и вижу напарника-какуши, лениво елозящего тряпкой по подоконнику.              Пронесло.