Глава 35: Быть какуши - это...

Раньше всех ты одна любуешься рассветом

Позже всех распрощалась со своим запретом

И мечи рано утром точат самураи

Их отряды чтут границы мира с раем

      «Может быть, каштан — это Будда?»       С этими мыслями я схожу по ступеням на платформу по месту прибытия. На улице душно и льёт как из ведра, поэтому предварительно приходится снять зонт с сумки. Я ожидаю пока за мной спуститься Столп пламени и накрываю его от дождя, благо мы одного роста. Стоит ему показаться, как к нам подбегает охотник в сопровождении двух какуши, которые, в отличие от нашего оранжевого, прикрываются чёрным зонтом. Все трое уважительно кланяются, и я кланяюсь в ответ, пускай и понимаю, что глубина этого поклона явно посвящена не мне.              «А может быть Бог?»              На деле оказалось, что мы ехали лишь по направлению к Токио и вышли раньше, в соседней префектуре — насколько я поняла, это аналог здешних областей. Мы бодрым шагом следуем за коллегами, и я чувствую как ноют плечи от непривычного взваленного груза. Подумать только, что другие девушки молча переносят такие нагрузки. Может у них и спины каменные? Танджиро вон вообще носит целую сестру в ящике! Пхах, будто я считаю это нормальным!              Мы прибываем в небольшое поместье, которое тоже называют домом глицинии и на этот раз мне выделяют комнату в дальнем закутке дома рядом с кухней. Она больше похожа на кладовку, выход вместо сада — в забор, окна не предполагались, поэтому ради солнечного света приходиться открыть ставню на улицу, в надежде, что за это время с улицы ничего не наползёт. Я не успела осмотреть её до завтрака и сейчас замираю в проходе, когда снаружи раскатывается трескучий гром. Лишний раз убеждаюсь, что теперь живу в шкафу-купе.              «Каштан — это и Будда, и Бог, и просто каштан»              Трагически вздыхаю и прикрываю глаза, массируя правое плечо. Безрадостное дерьмо. Я заглядываю во встроенный в стену неглубокий шкаф и вижу свёрнутый рулетом матрас, к которому добавь полосы — и точно сняли с третьей полки в плацкарте. Хотя бы отосплюсь после поезда, право. Внезапно со спины раздаётся стук, отчего я подскакиваю на месте.              — Входите!              За дверью на полу показывается молодая девушка с подвязанными рукавами и косынкой на голове. У неё даже слишком круглое лицо, высокие скулы в котором теряются узенькие лисьи глаза, и губы, похожие на два бледных вареника. Она кратко кланяется и тоненьким голосочком объявляет:              — Хозяин готов принять вас. Прошу следовать со мной.              Эм, а к чему, собственно, спешка? Демоны же ночные создания, не умнее ли будет проспаться, м? Я засовываю надежду поглубже и, закрыв шкаф, выполняю приказание. Домик небольшой, однако хозяин располагается на втором этаже и ждёт меня посреди своих покоев с весьма грозным видом. Я уже у входа отвешиваю глубокий поклон и на коленях «вхожу» внутрь. Как же бесят эти лазанья по полу…              — Я Тодо Сирикава, — как только объявляет его скрипучий голос снаружи снова раздается гром. Угрожающе. — Нашим уважаемым главой мне пожалован дом глицинии и скромные слуги в нём. Девочка позади тебя, — я стойко не оглядываюсь, понимая, что речь о лунолицой, — моя дочь Сацуо. На кухню в дни гостей прибывает кухарка и ей потребуется помощь. Прошу вас оказать ей содействие.              Словно я могу отказать… Выходит, Кочо, устраивая мне экзамен на какуши, именно к этому меня и готовила? Не знала, что вместо какуши превращусь в «жену на час». Снова кланяюсь.              — Как скажете.              — Сацуо, будь добра.              Так, вместо отдыха в бессонном ночном поезде я оказываюсь на кухне с бататом в руках. Оказывается, Тодо передали, что Ренгоку обожает суп из батата, а учитывая, что каждая миссия для охотника может стать последней, не удивительно, что хозяин этим озадачился.              Чистить батат — это как снимать толстую кожуру с морковки в страхе, что нож соскочит и лишит тебя пальцев. Он похож на картошку, немного сладковат и тоже выделяет крахмал, а значит драники с него должны получится что надо! Как-то на досуге нужно попробовать. Старушка со мной работает молчаливая и еле двигается, пока нарезает овощи. Да уж, кто бы знал, что без меня тут действительно никак. Я приступаю к разжиганию печи — настоящему преступлению в такой духоте — как в дверях возникает незнакомый какуши. Впрочем, в одинаковой одежде они все практически на одно лицо.              — Курофуту! Господин Ренгоку желает вас видеть!              Сразу по фамилии, как фамильярно. С другой стороны, не всем же знать, что я рангаку. Ладно, я просто устала и немного раздражена. В Штабе меня тоже так называли и ничего! Я вытираю руки, накидываю куртку и следую за ним. В коридоре сравнительно прохладно, но темновато — солнце сегодня из-за сизых туч так и не показалось. Когда мне указывают дверь, я хочу просто, по-человечески её открыть и шагнуть внутрь, но присутствие какуши обязывает соблюсти все приличия. К моменту моего захода, Ренгоку закрепляет свой пламенный плащ на специальной подставке, а второго какуши отсылает прочь.              — Госпожа Рара, вас хорошо устроили?              — Да, — пожимаю плечами я. Если я начну жаловаться придётся пускаться в объяснения, а у меня нет ни сил, ни желания этим заниматься.              — Хорошо! Я отправляюсь в город. Ваше сопровождение мне не понадобится, но на закате мы выйдем на охоту, поэтому прошу вас поберечь силы. Ваша помощь может пригодиться!              — Да, — повторяю я, наблюдая за тем, как он по-турецки садится напротив. Не человек, а машина. Небось он ещё в поезде выспался и теперь ни в одном глазу. Мне пару раз доводилось заваливаться на его, покрытое белоснежным плащом, плечо, но тот никак не реагировал, а со стороны повязки и не разглядишь спал он вообще или нет. В любом случае, мне очень не хотелось, чтобы парень об этом знал.              — Как закончите с работой можете выйти за пределы дома, но обязательно возвращайтесь к закату. Я предупрежу хозяина, чтобы он не чинил вам препятствий.              Хмурюсь, немного наклоняясь к бодрому мечнику.              — А он может?              Он тоже поддается немного вперед, хотя всё прекрасно слышит:              — Может что?              — Запереть меня? — я весело хмыкаю, перечисляя варианты. — Встать в дверях и не выпускать? Зачем мне разрешение?              — Очень просто! — охотно объясняет он, выравниваясь и кладя руки на колени. — Вы на боевом дежурстве! Пока я считаю, что вы нужны мне здесь, вы не имеете права покидать вверенную вам территорию. — Он подымает палец. — Я должен знать о каждом вашем перемещении, чтобы быть готовым прийти на помощь или принять её от вас. Это ясно?              До меня доходит. Неприятно это выслушивать. Почему-то до этого с другими какуши мы молча отлично друг друга понимали и лишь иногда, несколько театрально вспоминали про свои обязанности, при этом не переставая их исполнять. Почему-то часть про «прийти вам на помощь» больше смахивает на дурашливо-надуманный предлог.              — Будет исполнено, — запоминаю его указания.              — Отлично! Если у вас нет вопросов, можете быть свободны!              Я кратко кланяюсь и выхожу. Почему-то Ренгоку начинает раздражать меня всё больше и больше.                                   Старуха отпускает меня уже через час и велит вернуться к обеду. Я чувствую себя достаточно маринованной, чтобы просто упасть на пол в своей комнате, но решаю не терять возможности познакомиться с новым местом. Тем более, это, конечно, не столица, но и не дремучая деревня. В форме какуши я привлекаю заметно меньше внимания и это даже хорошо. Плохо то, что выхожу я к полудню и от солнца следовало бы прятаться по теням, да домики невысокие, а улица, по которой мне рекомендовали идти, широкая. Пока не пойму соотношение точки отправления и прибытия лучше лишний раз не петлять.              Город оказывается заметно больше и чище, людей вокруг непривычно много и чем ближе к центру, тем больше напоминает вокзал. Я быстро выхожу к местной речке и неспеша рассматриваю окрестности. Вокруг тоже сплошь горы до горизонта, но в отличии от Штаба, он в них не тонет. В какой-то момент жара одолевает, но желание не привлекать внимание своим европейским лицом меня побеждает.              Отдельного внимания заслуживает одежда встречных горожан: среди дам часто встречаются подпоясанные жакеты с юбками ниже колена, аккуратные туфли, круглые шляпки, пока мужчины одеты в европейские, мешковатые для тоненьких фигур костюмы. «Гитлеровские» усы на азиатских лицах я старательного игнорирую.              Бабуля подкинула мне немного халтурки и карманных денег, мол, она старая точно никуда сегодня не пойдет, а помощь бы ей ой как не помешала. Ну что сказать, Ренгоку же заявил, что я на боевом дежурстве. Да, на кухне, но а чем это не сердце нашего скромного отряда? Немного погодя, у берега замечаю несколько воздушных змеев. Это не наши летающие ромбы, а целая конструкция, одна так точно напоминает рыбу. Блин, я, наверное погорячилась, когда решила, что они живут как в средневековье. С другой стороны, если разобраться, в Штабе из детей были только три Шалтай-Болтая, правда, для меня там и большинство охотников дети. Я просто слегка одичала за это время.                                   Спустя несколько часов я возвращаюсь обратно и, поддев небольшой рычажок, открываю ворота и проскальзываю внутрь. Тишина, никого. Внутри дома прохладно, на кухне тоже пусто, от старухи и след простыл. Кто знает, может она что-то перетирает с хозяином? Без разницы. Оставляю зелень и овощи на столе, затем следую подремать, как по дороге встречаю живую душу — дочку хозяина, губы-вареники! Она проходит мелкими шажками, старательно не глядя мне в глаза. В итоге я не выдерживаю и максимально доброжелательно спрашиваю сама:              — Подруга Сацуо, верно? — та вздрагивает и замирает на месте. Надеюсь, я выбрала правильно обращение и она испугалась не из-за моих паршивых манер. — Не подскажешь, охотники ещё не возвращались?              — Нет, госпожа какуши, — кланяется она, не подымая головы.              — А бабушка?              — Ей стало плохо, и она вернулась домой, госпожа какуши.              «Плохо»? Хмурюсь, прикидывая не сачкует ли. Очень удобно, когда рядом молодые работящие руки, тебя держат на ставке из сочувствия, а работать ну совсем не хочется. Нет, я видела её медлительность, но кто знает? Вдруг за свои года она поднаторела в актерском мастерстве? Моей бабке в её 80 только повод дай — уже начинала заламывать руки и выть какая она несчастная, лишь бы её обслуживали как Екатерину Великую.              — Как так? — сетую я. — Может мне стоит её навестить?              — Эм, — слышу её перепуганный писк, — прошу, это не стоит вашего внимания, госпожа какуши! Бабушке Чоу не хотелось бы доставлять вам хлопоты.              Я выслушиваю её сбивчивую речь и хмурюсь дважды. Чоу, да? Девушка может отговаривать меня как ради приличия, так и прикрывая пожилую даму. Сацуо создаёт впечатление девушки, которая бы выполняла всю возложенную на бабушку работу, лишь бы как-то ей помочь и не особо ы задумывалась о мотивах. Тогда я тем более должна узнать правду!              — Спасибо за заботу, — настаиваю я, — но я бы хотела осмотреть её лично.              Она мельком подымает голову и снова опускает глаза в пол. — Если вы будете так добры, госпожа какуши.              Про себя хмыкаю, старательно сдерживая рвущуюся наружу нервную улыбку. «Госпожа какуши»! Боги, как же это ужасно звучит! Спинным мозгом чувствую, что Сацуо есть что мне рассказать и предлагаю ей встретится в гостиной, пока я брошу одни вещи и закину в рюкзак другие, которые могут пригодится во время визита. Надеюсь, Столп Пламени не пропишет мне по щам, когда узнает на кого я намереваюсь тратить казённое имущество.                                   Проходит не больше получаса, пока мы идём верх по улице. У меня за спиной рюкзак, у Сацуо — лукошко с частью овощей и парочкой онигири.              — Бабушка Чоу потеряла сыновей на войне и теперь за ней некому ухаживать, — тихо поясняет тоненьким голоском Сацуо, перебирая сцепленные между собой пальцы. Глаза на меня она по-прежнему не подымает. — Раньше она работала в раменной. Мы помогаем ей чем можем.              — А невестки?              Та опешивает от моего резкого ответа. Ага, лезу в личную жизнь старушки и задним числом это понимаю. Я себе не изменяю! Про себя радуюсь, что мне удалось уговорить служанку называть меня госпожой Рарой и, будем честны, лучше уже не будет. Пора бы принять тот факт, что туземцы выросли по иным правилам приличия и переиначивать их бестолку. Ну, разве что кроме Кабана, он сверх адаптивный парень.              — С од-дной, — заикается она, — она д-давно разругались, а больше вроде н-никого.              Чего она так переживает? Хм, может я всё-таки поторопилась с сачкующей бабкой?              — Незавидно. Сколько ей лет?              — Ок-коло 70, — она опускает голову. — Я не знаю точно.              Ясно. Знать бы много ли у нас в это время доживало до столь преклонных лет…              Когда мы находим небольшой домик, Сацуо не спрашивает разрешения, а сразу предупреждает, что мы заходим. Двор заросший и захламленный, к дому ведет дорожка из разбросанных каменных плиток. Хозяйская дочь зовет её вновь и уже внутри мы слышим скрипучий ответ. Ох, а какой запах стоит! Затхлость и старость невозможно просто проветрить, проще уж сдуть демоническую магию! Сацуо это не волнует и, прежде чем зайти в дом, она смело разувается. Я вижу засаленный блеск на половицах, затем смотрю на свои чёрные носки через палец и обещаю себе постирать их по возвращению. Мы босиком следуем по заваленными разными мелочами коридору. Я не удивлюсь, если в этих лабиринтах лежит истощенная от попыток выбраться мышь. Старуха оказывается в сравнительно просторной комнате с настежь открытыми ставнями. Ноги накрыты тонкой простынёй, под головой несколько подушек и она не пытается с них вставать, только поворачивает голову.              — А мы вот вам гостинцев принесли! — трелью звучит голосок девушки. Она ставит лукошко перед собой; та улыбается сухим ртом.              — Сацуо, это ты?              — Да, бабушка, — её голос играет совсем другими красками. Эта лунолицая японка всё больше преображается в моих глазах. — Госпожа какуши тоже пришла, чтобы справиться о вашем здоровье!              Я кратко кланяюсь, упирая руки в бёдра. Удобней позы в такой духоте — только звездой на полу раскинуться, но я предпочитаю не прикасаться к полу, пускай в комнате он и заметно чище. Женщина пытается меня разглядеть и кряхтит:              — Хорошо, что ты предупредила её, Сацуо. Сегодня я не смогу управляться на кухне, прошу меня простить.              — Право, бабушка Чоу! — мой голос звучит заметно звонче и увереннее на фоне их заискивающих шепотков. Невольно вспоминается манера Ренгоку, и я искренне надеюсь, что дежавю случайно. — Если вы дадите нам пару советов, мы сможем закончить вашу работу! Скажите, что случилось? У вас кружится голова? Колотится сердце?              Она заметно задумывается, пару раз чмокая губами. Тут жарковато, но это не лихорадка. Пальцы у нее узловатые, но без признаков ревматизма. Больше похоже на шалящее давление или типа того.              — Да всё сразу, — изрекает она. — Сил никаких нет.              — Разрешите мне осмотреть вас?              — Осмотреть? — распахиваются её слабо видящие глаза. Сацуо схватывает быстрее меня и шепчет:              — Она спрашивает про оплату вашей работы.              Судя по состоянию дома и заработку, у Чоу денег даже на моющее средство нет, не то что оплату медицинских услуг. Но и я сюда пришла не из материальной выгоды:              — Вы ничего не будете должны. Я просто хочу вам помочь. Никто, кроме подруги Сацуо, не знает, что я здесь.              — Мне, наверное, нужно что-то сделать…              Она пытается подняться, и я в пару шажков оказываюсь рядом с ней, мягко укладывая её обратно на подушки. Теперь, будучи рядом, говорю как обычно:              — Нет, от вас ничего. Я раскрою одеяло?              Бабушка неторопливо соглашается, хотя я замечаю как заметно она нервничает. Надо сделать так, чтобы благими намерениями не обеспечить ей инфаркт.              — Я недавно приехала, — начинаю пояснять я, жестом подзывая Сацуо и веля открыть сумку. — У вас в городе плохо с медицинской помощью?              — Нет, всё нормально, — кряхтит она. — Дорого очень. Да и чем лечить старость?              Она продолжает свой рассказ, пока я осматриваю её ноги, затем руки и прикладываю пальцы к запястьям. Прошу помолчать на время измерения пульса. О как…              — Нужно измерить давление и послушать ваше сердце. Для этого надо приспустить одежду. Мы закроем двери, если хотите.              — А чего мне эти двери… — её движения медленные и неловкие, когда она пытается скинуть с плеч рукава халата, и я ей помогаю. Грудь без каких-либо особенностей, кожа тоже. Стетоскоп быстро оказывается у меня в руках, и я снова велю ей помолчать. Нет, рука меня не подвела, у неё нарушение ритма. Бьёт вразнобой, не каждая пульсовая волна доходит до руки, но частоту ударов эдак 70 она выдаёт. К счастью, в это время есть чем ей помочь. Правда, цена вопроса мне неизвестна.              — Нужно будет сходить в аптеку, — негромко передаю Сацуо я. — В наших аптечках нет такого средства. — Говорю громче: — А теперь давайте руку, бабушка!              Обеспечение госпиталя при Штабе пестрило многими технологическими новинками современности, в том числе ручным тонометром, многоразовыми стеклянными шприцами и капельницами. Меня несколько смущали методы стерилизации, но, если пробежаться по статистике смертности, они достаточно эффективны. Давление высоковато, но ничего критического. Лёгкие тоже чистые. Ну, чудно. Мы помогаем ей одеться, я возвращаю приборы в сумку.              — Подруга Сацуо принесёт лекарство и расскажет как его принимать. Скоро обед, нам нужно возвращаться.              — Да, — Чоу определенно ожила. — Не заставляйте их ждать. Садитесь рядом, я расскажу как лучше сготовить.              — Но, бабушка, если вам не хорошо… — заводит дочь хозяина дома глицинии, но та машет рукой, садится поудобнее и начинает:              — Первое и самое сложное, — подымает она узловатую ладонь, — температура в печи…                                   Хоть старушка и говорила, что не хотела нас задерживать, при этом обрушила такую железобетонную базу по правилам растопки печи, что из её дома я вышла как дурная. На их кухнях нет ни термометров, ни духовок, оттого все её ухищрения по определению степени жара (про градусы ни разу не упоминалось) стали настоящим Новым Заветом от японской кухни. Пока информация в уме нужно срочно её записать!              По возращению в дом глицинии, мы с Сацуо разделяемся: она на кухню, а я в свою каморку устраивать кавардак. У меня есть минут пять, чтобы записать великие премудрости и заодно найти образец рецепта на хинидин. После посвящения в свиту Кочо мне действительно позволено выписывать рецепты. Более того, мне даже выдали забавную красную печатку, что автоматически служила подписью. Осталось соблюсти все нюансы документации, сокращений и указаний, благо я потратила достаточно времени в поместье бабочки на составление конспектов.              Когда я второпях вылетаю из комнаты с рецептом в руках, на меня налетает не менее взбалмошный хозяин, отец Сацуо. Время к обеду, Столп и охотники вот-вот вернутся, а мы тут не то что с пустыми руками! Дальше следовала непередаваемая игра слов, от которой я улепётывала от него по коридору на таких скоростях, что едва не поскользнулась на повороте из-за своих носков. Чего не сделаешь лишь бы не выслушивать бубнёж!              В итоге мы всё равно не успеваем вовремя. Хозяину приходится потянуть время — минут 10-15, прежде чем мы наконец-то заканчиваем. К счастью, Сацуо ловко умела готовить, в отличие от меня, поэтому на первый взгляд всё получилось чинно. Я опять с благодарностью вспоминаю Каки и, неожиданно, испытательную неделю, которую мне устроила Кочо. Иначе я бы и половины не сделала от сегодняшнего! Правда, я никогда и не планировала подобным заниматься.              К середине званого обеда, когда главные блюда поданы, я засовываю в руки Сацуо деньги, рецепт и торопливо выпроваживаю за ворота. Аптека не будет работать до ночи, а я хочу запечатлеть его действие на сердечном ритме Чоу уже сегодня! У охотников до таких заболеваний доживать не принято, так что это, как минимум, профессиональный интерес.              Чаёвничать со свитой пламенного Столпа остаётся сам господин Сирикава. Он выводит их со столовой в гостиную, где я уже всё подготовила. Чайную церемонию он проводит сам, а значит я могу спокойно дождаться пока все уйдут и прибрать посуду в гордом одиночестве. Другой какуши — парень, который сопровождал второго охотника — не показывается. Гляньте-ка, скинуть всё на меня решил? Я предварительно открываю двери и подхватываю столик с нагромождением посуды. На деле кто знает насколько его замучила здешняя жара, пока он носился за Ренгоку! Или ему дали другое поручение. Мне пока ничего не остается как бездельничать по-бытовому. Ух, увидь меня такой мама, не смогла бы нарадоваться!              После обеда в доме глицинии повисает тишина — хозяин велит не шуметь, чтобы все могли отоспаться перед охотой. Я ещё раз бегаю к Чоу, с полчасика слежу за её состоянием и по возвращению тоже заваливаюсь спать, предварительно проверив ящик-аптечку.              Проваливаюсь в сон я настолько качественно, что просыпаюсь от топота по деревянным доскам: кто-то носится туда-сюда, а стоит голову за двери показать, как до ушей доносится гомон голосов. Один из них определенно принадлежит Столпу. Я тяжело вздыхаю, надеваю форму как следует и выхожу. Навстречу тут же выпрыгивает Сацуо с пустым подносом в руках:              — Что-то случилось, госпожа какуши?              Я хмурюсь. А что могло случится? Вместо ответа отрицательно качаю головой и следую за ней до самой кухни, в дверях пропуская её вперед. Ожидаемо, что Сацуо управляется на ней одна. Выходит, все встали раньше, а меня никто не разбудил? Странно. Замечаю как снаружи смеркается.              — Давно шумиха?              — Они уже заканчивают, — тоненько отвечает она, переставляя горячий чайник на подставку на подносе и берёт его в руки. — Нам с вами тоже осталось!              — Хорошо.       Девушка торопливо покидает кухню, я провожаю её взглядом до самых дверей. Теперь всё внимание привлекают голоса в столовой. Может стоило бы подойти и попрощаться с отрядом, заодно обозначить что я жива и всё ещё здесь? Желание быстро отпадает, и я принимаюсь накладывать ужин нам с Сацуо. Ничего, будь что важное меня бы вызвали. Зато здесь есть маринованные грибы, которые так офигенно хрустят, прям по заветам Иноске! Жаль, мы так и не успели пособирать их вместе.              — Вы тут!              Внезапно в дверях на улицу возникает знакомый силуэт, и я с перепугу едва не роняю широкую ложку, которой набирала рис. Часть каши падает на пальцы, и я судорожно вздыхаю с некоторым раздражением глядя на входящего Ренгоку. Для одноглазого воина он выглядит по-детски радостным.              — Простите! Я не хотел вас напугать!              Про себя взвешиваю стоит ли мне сознаваться, что ужин я благополучно проспала и решаю ответить иначе:              — Меня немного одолевает сон, всё в порядке.              — Как вы сегодня? Были в городе?              Он складывает руки на груди и облокачивается о чистую тумбу. Да, жаль, если его пламенный плащ вымажется, скажем, в соевом соусе. С такой плотной вышивкой я диву даюсь как он вообще сохраняет товарный вид. Я отставляю еду и вытираю запачканные руки полотенцем, как бы не хотелось съесть рис прямо с руки.              — Да, прошлась вдоль реки, увидела воздушных змеев. Красивое место.              Он задорно кивает и угукает. На кухню, вытирая пот со лба, входит Сацуо и только на середине пути замечает чужие ноги. Она перепугано взвизгивает и чертыхается, а когда видит улыбающегося Столпа вовсе прикрывает лицо и убегает прочь. Я корчу недоуменную гримасу и с некоторым осуждением на него смотрю. Он яркий, а не страшный. Чего это она?              — Бросьте, девушка! Не пугайтесь меня! — Ренгоку, не двигаясь с места, окликает её. Та и вправду оказывается рядом и боязно выглядывает из-за угла. Я сдерживаю смешок, благо за маской видно лишь мои глаза. — Я не помешаю! Возвращайтесь!              Я хочу добавить, что он не кусается, только разговаривает громко, но удерживаюсь. Ему виднее как себя вести.              — Я… — тянет она еле слышно, и я всё-таки произношу:              — Тебе что-то нужно?              Она некоторое время молчит, как вдруг восклицает:              — Я подойду позже! Простите!              И торопливо уходит. Я лишь пожимаю плечами и возвращаюсь к Ренгоку, улыбка которого стала мягче. Он мельком на меня глядит:              — Хозяин говорил, что вам помогает повариха.              — У неё прихватило сердце, но теперь всё в порядке. — Уточняю: — Нас двоих ведь достаточно?              — Да, вполне! — он отстраняется от столешницы. — Мы выдвигаемся. Вернёмся к рассвету. Ни в коем случае не покидайте пределы дома! Деревья глицинии, — он не глядя указывает во двор, — защитят вас от демонов, пока нас нет.              Я с интересом вытягиваю шею и вижу несколько веток, усеянных гроздьями цветов, которые показываются из-за стены дома. В дневничок Лары Крофт выписано пару рецептов из её цветов, в том числе и яда, поэтому её красота для меня несколько мрачновата.              — Хорошо, — заключаю я, переключая внимание на пламенного. — От меня что-то нужно?              — Нет! Просто будьте здесь до нашего возвращения!              Невольно хочется пожелать им удачи, но дежурства в больнице отучили от этой пагубной привычки. Наверняка с охотой на демонов в суеверия веришь и того больше. Взамен с готовностью соглашаюсь:              — Я буду здесь.              Мы прощаемся, и я уже предвкушаю как сладко просплюсь.